Осколки памяти. Ушла в свет...

                УШЛА В СВЕТ…

      Давно рядом жили, почитай, с основания рудника свинцового.

      Детей вырастили, мужей схоронили, старость встретили – подружки, соседки, односельчанки, почти сёстры. Варвара и Мария. Теперь, конечно, с отчествами, с неизменным «бабушка» или «бабулечка». Украинка и русская.

      Судьба свела их в этом горном селе в далёком пятидесятом.


      – Маш, как у тебя кура сегодня? – Варвара повисла на хлипком заборчике. – Какая-то нынче вялая она.

      – Отбегала. Резать нет смысла – мослы да жилы. Жаль. Хохлатка. Таких уж нет – вывелись.

      Мария махнула обречённо рукой, достирывая хозяйственные тряпки. Стала развешивать на проволоке.

      – До утра не дотянет.

      – Цыплят дать?

      – Нет, спасибо. Устала я что-то с ними возиться, – грузно села на скамеечку. – Зайди, Варь, разговор есть.

      Варвара Степановна замерла, оторвалась от забора, помешкала и пошла в дом.

      Вскоре вернулась, неся миску с творогом. Обошла двор и вошла к соседке.

      – Ставь чайник. Творожку вот захватила. Свежий. Сметаны нет только.

      – Зайди на кухню, на столе справа банка с вареньем клубничным. Да хлеба с ложкой прихвати.

      Пока подруга пошла в дом, поставила на плитку чайник небольшой, накрыла стол на летней кухоньке.

      Сели, с улыбками завозились ложками в твороге с вареньем.

      – Как в молодости! Помнишь?

      – А то! Это, считай, первое лакомство тогда было – творожок и ягоды. Только хлеб был чёрный. Сейчас уж мы с тобой разбаловались, – Варвара усмехнулась, пожевала творог. – Только белый едим, серый через раз хороший.

      Покончив с перекусом, напились чаю.

      – Что сказать-то хотела?

      – Сон сегодня видела, – помолчав, начала тихо рассказывать, смотря на горы: конец августа, всё выгорело, тоска. – Вася нам дом построил. Красивый. Вошла я с радостью туда…

      Соседка ойкнула, прижала руку ко рту.

      Маша грустно кивнула.

      – Срок мне пришёл, видно. Домой ждёт. Ты, если что, сообщи Лёшке. Адреса на серванте в вазе лежат. Позвони им.

      – Тьфу на тебя! Плюнь на сон! Какие наши годы!

      – Уймись, Варь! Пообещай мне…


      Прошло три недели с того разговора.

      Варвара долго возилась в прохладе сентябрьского вечера на дворе, в сарайке, на огороде что-то сгребала.

      Видела краем глаза, как пришла с бани Мария, как включила свет на веранде, потом на кухне, повозившись, прошла в комнату.

      По темени было всё хорошо видать, лампочка яркая, шторы не задёрнула. Вот постояла прямо под абажуром, подняла голову, словно кто-то окликнул из спальни, кивнула и пошла туда.

      Варвара удивилась: «Кто это там? Дом был пуст! Сын приехал? Просмотрела я, что ли?..»

      Так и не решив загадку, пошла к себе, заметив, что свет у соседки везде ещё горит. Войдя, быстро легла спать – устала нынче.


      Проспала.

      С трудом проснулась уж к восьми только.

      Куры нервничали, гуси гоготали, коза блеяла, кошка орала под окном.

      – Иду! Проглоты мои…


      Возвращаясь из сарая, опешила: свет на веранде Марии горит! Поставила ведро на лавку, прикрыла полотенцем, чтобы в молоко не насыпало мусора. Пошла на двор к соседке.

      – Маш! Александровна! Ты свет чего днём жжёшь?

      Потопала на крыльце, дёрнула дверь – заперта. Обошла пристройку, заглянула на кухню – свет и там горит, метнулась к окну зала – горит! Постучала.

      – Маш! Ты дома? Маша!..

      Поняв, что стряслась беда, кинулась в сельсовет.


      Вернулась к дому уже с секретарём и участковым. Подала ему ключ запасной от замка, но замочная скважина была занята – с той стороны «сидел» ключ. Пришлось вскрывать.

      Дом был пуст.

      – Варвара Степановна, расскажите, что вчера видели, – Муса Манарович был строг. – По минутам, пожалуйста.

      – Часов в одиннадцать она вернулась, видать, у кумы загостилась, – растерянная Варвара глаз не поднимала, теребя носовой платок. – Зашла, свет везде включила, потом её кто-то из спальни окликнул, вошла. Всё. Я её больше не видела. Сама ушла со двора. А утром свет увидела. Так он и горит…

      – Пройдите на то место, где видели её последний раз.

      Вошёл в комнату, увлекая за собой испуганных женщин. Когда Варвара встала под абажур, кивнул.

      – Куда именно она смотрела лицом?

      – Туда… – осеклась женщина, показав рукой на стену напротив. – Сюда пошла… Но тут нет двери! Она справа…

      – То есть, пошла именно сюда? – шагнул к стене.

      – Да. Вышагнула из круга света и пошла. Может, к портрету подходила? С кем тогда разговаривала? С фотографией мужа?

      Долго недоумевали, выходили на улицу, проверяли угол обзора, включали-выключали свет… Ответов так и не нашли, как и самой пропавшей Марии Александровны. Пропала в запертом доме! Обыскали всё – тщетно.


      Вскоре прилетел с севера сын, Алексей.

      Вновь собрались в том же составе в комнате Марии.

      Сын, выслушав всех, грустно вздохнул и отозвал в сторону участкового, выведя его за ворота.

      – Не ищите её. Не найдёте.

      Покачал головой, когда серьёзный казах вскинул чёрные брови до отказа.

      – И соседку не подозревайте – не убила она маму, – вздохнул, помолчал, решился. – Она просто исчезла. Я понимаю, что это звучит дико, но это правда. Мама ушла в свет. К отцу. Видимо, его и увидела в той стене: распахнул дверь в вечность, – поднял руки, останавливая возражения. – Поймите правильно. Это так и есть. Мама была белой ведуньей, потомственной, не практиковала, скрывала свой дар и способности, но муж и мы, её дети, знали об этом. Она предупреждала нас давно: «Если пропаду внезапно – я ушла в свет». Свершилось. Ушла. Что писать в отчётах, придумайте сами. Ушла в горы… Уехала и не вернулась… Простите. Больше ничем помочь не могу.

      Участковый так и остался стоять на дороге, раскрыв рот. Опомнившись, вернулся в комнату, ещё раз обошёл дом до чуланчика, посопел и ушёл, покачивая головой.

      Исчезновение селянки осталось почти незамеченным – все связали её отсутствие с приездом сына, решили, что к нему и поехала доживать.

      Варваре запретили разглашать тайну, секретарь сельсовета тоже дала подписку.


      Вскоре полдома продали молодым.


      Через год умерла и Варвара – не смогла оправиться от потрясения.

      Молодая семья заняла весь домик и зажила светло, радостно и спокойно.

      Лишь дети шептались по «страшному секрету», что стена в зале иногда светится изнутри, словно не из кирпича сделана, а из матового стекла, и там, по ту сторону, мелькают тени, будто кто-то подходит и смотрит на них. Тогда ребята затихали, старались не шалить, но благие намерения быстро забывались.

      Жизнь продолжалась.

                Июнь 2017 г.

                Фото из Интернета.

                http://www.proza.ru/2017/06/13/631