Книга третья. Глава вторая. Сон Риэйи

Седьмого февраля, в пятницу, Риэйя Джу уснула лишь под утро.
Наступившие вечер и  ночь не принесли ожидаемой прохлады, духота и влажность стали непереносимы, и Риэйя мучилась, пережидая оставшиеся несколько часов до рассвета. Ворочалась, сбрасывала мятые  покровы, в изнеможении садилась на край низкого ложа, время от времени освежая разгоряченные лицо и грудь  салфеткой, смоченной в розовой воде. На миг наступало облегчение, она вытягивалась на ложе в надежде на спасительный сон, но он не приходил.  Появилась мысль - спуститься в сад и поискать прохлады среди деревьев, но глаза  смыкались от усталости: всю вторую половину дня, вплоть до позднего вечера, она, стоя на ногах, читала священные тексты.

Днем случилось нечто странное. Риэйя вдруг почувствовала неясную тревогу и сжалась от страха; такое состояние нередко охватывает людей в полнолуние или перед бурей, и, если паника овладевает толпой, то люди впадают в безумие. Страдают и звери в это время: мечутся и в беспричинной ярости набрасываются друг на друга.

У матери-природы в запасе множество странных и не изученных явлений, которые подчиняют животный мир.
-Что со мной? – в испуге вскрикнула женщина, прижав левую руку к сердцу, а правую к животу.

Она была беременна, и это был первый ее ребенок.
В воспаленном воображении возникла картина:  опочивальню заполняет вязкая тьма, наступает, давит… Стало нечем дышать.

Сердце будущей матери колотилось, кожа похолодела. Взгляд перебегал с предмета на предмет, почудилось: она  в незнакомом месте. Приподнялась на ложе, озираясь и борясь со страхом. Вскрикнула. Увидела знакомую обстановку спальни, привычные вещи на своих местах и с облегчением вздохнула:
-Морок, - успокоила себя. – Слишком душно сегодня!
Старая нянька, мо Нима, услыхав крик, вскинулась и, бросив шитье, помчалась к   ней, переваливаясь с боку на бок, как толстая домашняя утка. Опустилась на колени, схватила холодные руки:
-  Что с тобой, моя госпожа? Думаешь, пора? Позвать доктора?

Голос у мо прерывался, глаза беспокойно обшаривали лицо и тело Риэйи. 
Ей стало стыдно за беспричинную панику.   Досадуя на глупую суетливую даси, служанку, высвободила пальцы из чужих цепких рук чуть более резко, чем хотела.
- Дзау, меджа, оставь меня, няня! Иди прочь!

Та тотчас отступила к двери, виновато кланяясь, и сердце молодой госпожи пронзила жалость  к старушке. Та  служила нянькой еще у ее матери, сримати Берзе, и так же заботилась о ней, как теперь прислуживает Риэйе.
-Не надо было ходить сегодня в храм! – воскликнула мо, почувствовав раскаяние госпожи. – Говорила я тебе: осторожней, солнцем голову  напечет! Вот пожалуюсь сри Чамлингу! – Нима укоризненно покачала головой.- Себя не бережёшь, хоть меня пожалей!  Боюсь, не дождусь твоего ребенка! – под конец причитаний она шмыгнула носом.

-Довольно, няня! В храм все равно буду ходить, даже  в сезон ливней! –отрезала Риэйя, махнув рукой, чтобы прекратить бесполезные упреки. -  Сегодня особенный день! Я увидела садху!
-Садху! – иронически протянула старая нянька. – Подумаешь, чудеса! Да они всегда сидят у храма, пророчествуют за подаяние, - темные губы мо покривились.
-Ах нет, мо Нима! Это необыкновенный отшельник, йог! Он сидел в стороне от всех, и было видно: недавно в миру - зрачки огромные, отвыкшие от света! Слишком долго пребывал в темной пещере и весь пропитался запахом сухой глины и песка. Садху был так худ, что кожа, покрытая синей глиной, сморщилась и обвисла.

Нима тут же вставила замечание:
-Ну да, они же годами не моются в затворе. А синей глиной  мажутся, чтобы защитить кожу от всяких болячек, парши и от вшей.
Девушка возмущенно округлила глаза, сморщила носик:
-Как ты можешь так говорить  о святых людях, Нима!?

Нянька  скептически покосилась на  молодую госпожу, она спокойно относилась к йогам, к садху, их ретриты, затворничества, обеты оставляли ее равнодушной. С точки зрения мо Нимы, простой женщины-христианки, все они были попрошайками и бездельниками, не хотели работать, как все люди, и занимались ерундой.

Мо от природы обладала здравым смыслом, была крайне брезгливой и не верила в мистику.
Няньке очень не понравилось, как  Риэйя рассказывала об отшельнике. Экстатический восторг, прорывавшийся в голосе воспитанницы, не сулил ничего хорошего. 
-Эти молоденькие барышни такие чувствительные! – Нима осуждающе поджала губы.- Начитаются всяких россказней в американских книжках, воображение-то и разыгрывается.
-Я приветствовала его и протянула лепешку чапати, - между тем рассказывала  девушка, - он поднял голову, взглянул так пристально, что все тело покрылось мурашками. Ни слова не произнес, и лицо будто мертвое. Я глаз не могла оторвать!
По-моему, он держал меня силой мысли!

Лицо Риэйи раскраснелось, глаза сверкали. Видно было, встреча с неизвестным монахом ее сильно взволновала.
-Не выдумывай,  дитя! - отмахнулась мо и хотела еще   что-то добавить, но Риэйя перебила:
-Мощь садху была велика - я не могла шевельнуть даже мизинцем, - призналась молодая женщина. - Но не испугалась. Он с благодарностью принял хлеб и взял меня за руку. 

Девушка улыбнулась и поднесла свою руку к глазам, будто стараясь что-то на ней рассмотреть.
-Я почувствовала прохладу и нежность его кожи, казалось, рука матушки коснулась меня.
В повлажневшем взгляде рассказчицы мелькнула грусть.
-Какая впечатлительная! – подумала мо Нима.- Нервы расшалились, глупости всякие кажутся.

Старая нянька слушала госпожу и вспоминала ее мать – сримати Берзе. Та увлеклась  религиозной мистикой Индии, перевела на хинди свое красивое имя Берзе, что значит яркая, данное ей матерью при рождении, и стала зваться сримати Инду Абха. Хвала

Высокому небу, хоть отцовскую фамилию  оставила без изменения, так что господин Чамлинг взял в жены не безвестную  девушку с искаженным именем, а наследницу древнего и благородного португальского рода Фуртадо.

Малазийские предки Нимы издавна  прислуживали португальским колонистам, со временем часть их туземной крови смешалась  с португальской. Вместе с кровью туземцы переняли и католическую веру, и отчасти – образ жизни. Смешанная кровь текла и в жилах родителей Нимы и в их многочисленных детях. Последнее обстоятельство придавало  характеру мо больше европейского здравомыслия, нежели индуистской веры  в богов.  К сожалению, Инду Абха со временем начала путать правду и явь со сказками. Дочиталась религиозных книжек и Атхарваведы до того, что стала верить приметам и всяким предзнаменованиям. И мужа заставила верить.

 Сеньор Фуртадо был  человеком тактичным и мягким, – мир его праху! – и во многом потакал жене.
Конечно, индуистские боги – не то, что добрый христианский Хесус! Их так много: есть среди них добрые и благородные, а есть и зловещие, нагоняющие ужас! Берзе нравились всякие истории про богов и демонов, про то, какие войны они вели в разных мирах, а не только на земле.

Обычно колонисты, жившие  изолированно и замкнуто от основного населения, сохраняли и свою исконную веру - католичество.
А Берзе Фуртадо, наоборот, приняла индуистскую. Все у нее не как у людей!
Нима чуть не плюнула с досады и обиды за свою госпожу.

Мо Нима, хоть  и была девчонкой еще, но занятий Берзе не одобряла, а в приметы и вовсе перестала верить. Тем более, что падре Жанейро  во время проповеди повторял пастве:
-Дети мои, быть язычником – грех! Лишь  один Сеньор на небе – Хесус. Все остальное – суеверия, ереси. Не верьте во всяких духов, небесных принцесс и жестоких богинь! Это Иисус - Создатель устроил этот мир и велел всем жить в любви и согласии!

Девочка, наслушавшись проповедей, делилась с родителями сомнениями, всплескивала руками и недоуменно обводила их узкими блестящими глазами:
-Как можно верить в то, что безмозглые и слабые животные могут принести какой-то вред или навести порчу? Синьора Берзе как только увидит змею, верещит, как павиан. Стыд и срам прямо!

Мать разъясняла своей неразумной дочке, служанке в господском доме:
-Все белые боятся змей. Госпожа Фуртадо нежная, избалованная, ты должна терпеть ее капризы! Будь послушной, дочка!
Нима не унималась:
-Ну ладно, молоденькая змейка собьется с пути, ткнется в ноги   сеньоре Берзе - и та в крик. Но кошку-то чего бояться? Все твердит: быть беде, быть беде!   Ну, не чепуха ли?

Нянька видела: госпожа даже позу во сне выбирала особенную. Оказывается, спать надо по правилам: сон головой на восток принесет богатство и здоровье, на юг — долгую жизнь, на запад — славу, а на север — болезнь.   
Нима в этих делах не разбиралась. Днем так выматывалась, что вечером о позах и не думала: бросалась на циновку, как Господь пошлет, - и вся наука! Ничего, не хворала. Господь милостив! 

А сеньора Берзе  по всем правилам жила: перед заходом солнца слуги всегда двери входные раскрывали - это чтоб богиня Лакшми заглянула  в гости. Если у супруга глаз дергался,  сри Берзе приговаривала:
—Да отвратит небо дурной знак!
Сеньор Фуртадо лишь посмеивался над причудами жены, он слишком  любил ее и потакал во всем.

Так следовала госпожа  всяким приметам и правилам и накликала-таки беду. Крик совы, по индуистским верованиям,  предсказывал смерть.
Однажды вечером, после  ужина с бокалом хереса, с господином Фуртадо приключился   сердечный удар. Видимо,  по случаю небывалой жары. Хозяин в одночасье  и помер. Только его похоронили, как госпожа  Берзе разродилась от бремени дочкой, Риэйей. Небывалый зной, скоропостижная кончина супруга расстроили психику молодой женщины. Не выдержав переживаний, та стала заговариваться и звать мужа.  Почему-то стала  смертельно бояться криков сов, которые много лет проживали  в саду обширного поместья семьи Фуртадо.  Начала Берзе как-то вечером считать, сколько раз птица проухала, да так и не смогла счесть. Запуталась только: если три раза, то к новому замужеству, если пять — к путешествие, шесть — к гостям, ну а уж семь раз крикнет, то и вовсе к умственному расстройству.

-Так и сошла с ума, бедная! – вспоминала Нима. Перекрестилась по-христиански двумя пальцами и горестно покачала головой.
– Ну ладно, хозяин, тот любил херес и коньяк - мир его праху! - вот  сердце в жару и не выдержало! Но госпожа Берзе! Чего умерла? Неужели ж от крика  глупой птицы?

Она так глубоко погрузилась в свои воспоминания о покойных родителях Риэйи, что удивленно вскинулась, услышав звонкий голосок.
-Я заплакала и низко поклонилась, - призналась девушка, - а он поставил мне тилакку и все держал мою руку.
- Кто поставил? – переспросила Нима, уже выбросившая из головы отшельника.
-Садху, мо! -  Юная госпожа бросила укоризненный взгляд на бестолковую няньку.

Она с благоговением коснулась ладонью лба, где чуть выше линии длинных бровей стояла сине-серая точка бинди.
Сердце преданной Нимы защемило запоздалое раскаяние: ну вот, опять прослушала!
-Синей глиной пометил, стервец! Да сохранит тебя Святое Небо от напастей! – сердито воскликнула мо.- Он ничего страшного не нагадал?

Риэйя покачала головой. Няня высказала догадку:
- Наверное,  у него все еще обет молчания?
-Нет, - возразила Риэйя, - раз отшельник покинул пещеру и вышел к людям, то затвор кончился. Просто садху отвык от речи, ведь он провел в ретрите пять лет.
-Пять? - Переспросила недоверчивая служанка, иронически усмехаясь.- Откуда ты знаешь? Он что, сам тебе сказал?
 -Нет, - смущенно пояснила девушка. - Садху язык не нужен. Они медитируют и легко  читают в душах простых людей.
 
Няня кивнула. Она не раз слышала: все эти йоги, отшельники на многое способны: и секреты магии знают, и всяким колдовством владеют. Вроде даже будущее умеют предсказывать. А  медитация - что! Ничего особенного!  В буддийских монастырях, говорят, уже мальчишек-чел учат входить в транс.
- Я почувствовала безмерность его разума: он без труда коснулся моего сердца. Вся  жизнь моя была для него как на ладони.

Мо, недовольная вниманием незнакомого отшельника к ее госпоже,   насторожилась:
-Как это?
-Не знаю. Выдохнул или прошептал, но очень тихо – я и не разобрала, лишь теплый ветер коснулся лица. Кажется, говорил о священных текстах. Возможно, я ошибаюсь.
Он еще что-то важное сказал, лично для меня.
-Ты ж говорила, он отвык от языка!

Девушка досадливо махнула рукой:
-Ну, не совсем сказал…  Я почувствовала ответ здесь, - она показала тонким пальчиком на висок. Потом добавила:
- Но одно слово я все-таки разобрала. Да, он произнес: Веймин.

Молодая женщина взволнованно пересекла комнату и приблизилась к мо.
- Это имя! Я решила: так я назову моего сына! - Она тихонько рассмеялась, и умиротворенное выражение осветило лицо будущей матери. 
-А если родится дочка? – возразила нянька.
-Нет, мо, у меня будет сын! Он так сказал!
-Вот и славно! – повеселев, воскликнула Нима.- Это действительно прекрасный знак!

А сказал, не сказал садху – не важно! Видно, сам Будда послал тебе благословение через этого монаха в синей глине. – Но вполголоса прибавила:
-Правда, согласится ли господин так назвать своего ребенка? Хотя имя, и впрямь, хорошее!
-Согласится обязательно! – с уверенностью подтвердила  будущая мать.

Риэйя быстро направилась в комнату для молитв и с волнением, подобным физическому нетерпению, открыла книгу и погрузилась в мир волшебной поэзии и божественной мудрости. После встречи с отшельником неведомая сила тянула ее в угол молельной комнаты, где лежали ведические тексты. Она зажгла курительные свечи, прикоснулась к молитвенному колесу и наизусть прочла молитвы.

В душе и теле ее разлилось сладкое томительное ощущение.
Риэйя Джу была на последнем месяце беременности, и близкие со дня на день ожидали рождения ребенка. Муж тоже надеялся, что родится сын.
Господин Ло Чамлинг отсутствовал в имении целый месяц: он возглавлял индо-непальский банковский консорциум, и дела фирмы требовали его присутствия сначала в Тхимпху, затем в Дакке. Муж надеялся вскоре вернуться домой и поддержать юную жену во время родов.

Под утро ветер принес прохладу с гор и Риэйя не заметила, как уснула. Сон был глубоким, но странным по смыслу.
Веки женщины во сне нервически вздрагивали, грудь высоко вздымалась. Лицо меняло выражения.

Пророческий сон  хотя бы раз в жизни видит каждый человек.
Юная мать увидела себя на горной вершине, покрытой плотным снегом. Стояла босая  на скользких камнях, совсем не чувствуя холода. Ступни ног, выкрашенные желтой ритуальной глиной, отчетливо выделялись на фоне непорочной белизны.


Тело Риэйи оказалось облаченным в струящиеся одежды, белые волосы ниспадали на плечи.
Цвет волос встревожил, вслух проговорила:
- Как странно! У меня же черные волосы! Почему они побелели?

Пустота принесла ответ:
-Не бойся, это не знак старости! – произнес чей-то голос.
Девушка оглянусь в смятении: кто  говорит?

В этот момент тело ее  сильно тряхнуло и собственные мысли перестали повиноваться.
Почувствовала: будто вселившийся дух, а не она сама,  гордо вскинул  голову, расправил плечи. Мышцы тела обрели невиданную крепость, глаза – зоркость.

С непонятным торжеством  огляделась.
Слепящее солнце стояло в зените, перед ней блистала равнина, покрытая желтыми цветами.
-Это мой мир! – донеслась чужая мысль.
– Мой! – тоненько возразила Риэйя.
- Твой, твой, твой! – подтвердило эхо.

Прекрасные цветы росли везде, даже в снегу у расселин черной породы, протянувшейся из-под подошвы горы длинными каменистыми отростками, похожими на когтистые лапы гигантского петуха. Золотые растения усеяли пространство между каменными когтями, будто подчиняясь приказу неведомого владыки.

Ее волосы шевелились, открывая лицо и шею, хотя ветра не было - стоячий воздух накрыл долину, полную желтых цветов. 

Риэйя Джу взглянула на себя со стороны и обомлела: вместо  тоненькой темноволосой девушки, какой она была в действительности,узрела грозную  женщину в светлых одеждах, с очами цвета серебра. Они горели огнем нетерпения.
-Это не я! – вскрикнула в изумлении.
– Не ты! – пришел ответ. –  Нас двое!

Будто два тела соединились в ней: она сама, мягкая, трепетная Риэйя, и вторая - величественная, мудрая незнакомка.
-Это невозможно! – воскликнула  она.
-Во сне все может быть, - успокоил голос.

Девушка чувствовала давление чужого естества. Глубокое, словно пропасть, различие было между ними. Та, другая в ней, была старше, много старше! Но лицо и тело были юными, как у Риэйи, и полными жизненных сил. Мощь разума во сто крат превышала человеческую.  Богиня  Севера слилась с ней воедино.
-Ты прекрасна! – с восхищением воскликнула Риэйя, обращаясь к богине. Провела рукой по белоснежным волосам, они шевельнулись над челом, коснулась сильной шеи, рука наткнулась на пластину, висящую на витой цепи.

Опустив глаза, увидела на железе насечки – то ли буквы, то ли знаки. Первый  знак –  след четырех паучьих лапок, второй – острый угол, похожий на наконечник копья.

Темный металл был холоден и тускл.
- Нравится? – дохнуло ветром в левое ухо.
-Какой искусный кузнец выковал его? – поежившись от стылого воздуха, поинтересовалась Риэйя.

Последовал торжествующий ответ:
- Блистающий бог грозового огня! – и мгновение спустя донесся вздох, исполненный сожаления:
 -Проклятый Поэт...

В вышине ярко блеснуло. Подняв голову, Риэйя увидела две огромные тучи, они неслись навстречу друг другу с громадной скоростью. Закрыв солнце, воздушные массы ударили одна о другую, выбили молнию - небо со злой радостью хохотнуло в ответ.

Риэйя Джу вскрикнула в ужасе, она боялась грома и молнии. Но дева-воительница  поддержала ее слабеющий дух:
-Не бойся, я с тобой!
 
 Риэйя почувствовала  чужую силу. От незнакомки  исходила невиданная энергия, заряжающая  их тела легкостью птицы, ловкостью барса, скоростью юной лани. Но как непомерно горда была северная дева!
-Кто ты, девушка? – отважилась Риэйя на вопрос. Но не получила ответа,  услышала  стихающий гром, будто гроза рассмеялась.
-Кто послал тебя? – храбро продолжала вопрошать.
- Он! – снизошла до ответа незнакомка. - Я явилась в твой мир передать дар той, что придет вслед за тобой, -  пояснила. - Он велел спасти ее!

- Кому передать? Кто велел? – взволновалась Риэйя.
-Довольно вопросов, человеческое дитя! Возьми! – приказала незнаемая богиня,
снимая с шеи ожерелье.
-Хорошо, - послушно произнесла Риэйя, протянув руку, но тяжелая цепь  выскользнула  из отверстия  на пластине.  Торопясь, хотела схватить падающую черненую змейку, но та исчезла в щели между камнями. Подставила обе ладони, чтоб удержать пластину, но и она прошла сквозь пальцы, как сквозь плотный туман,  и провалилась в снег.

Сожаление коснулось сознания.
-Я уронила, прости!  - воскликнула Риэйя, прижав руки к груди.
-Ничего, кому суждено, тот найдет! - услышала  удаляющийся голос.

Риэйя ощупала себя – теперь тело принадлежало только ей. Вернулась легкость - таинственная дева оставила ее.
Отчего-то почувствовала  острую грусть, как минуту назад страх.
-Не оставляй меня, прошу! – вскричала, озираясь по сторонам.
-Прощай! – раздался шепот горного эха.
-Прощай, и ты! -  сожалея, прошептала Риэйя Джу.

Сердце ее стеснилось  в печали.
-С кем ты разговариваешь, мое дитя? – тут же услышала беспокойный знакомый голос и открыла глаза. Испуганная  нянька с побледневшим лицом трясла ее за плечи. В расширенных глазах служанки плавал  ужас.
- Ты зачем разбудила меня, мо Нима? – рассердилась Риэйя.
-Хвала Высокому Небу! – запричитала та, опускаясь на колени перед ложем и целуя руки госпожи.
 
- Очнулась, наконец! Как ты меня напугала! Целый час трясу тебя, а ты лежишь, как мертвая. Руки так крепко сжала -  не разожмешь! Глаза  закатила, белки только и  видны … Страх Господен! Лицо бледное, холодное. Тебе приснился кошмар?

Риэйя  с удивлением слушала няньку, и в памяти ее ожил образ прекрасной  незнакомки с ледяным взором. Посмотрела на свои руки, вспомнила,  как кусок темного железа  прошел сквозь них, не причинив боли, и провалился в глубокий снег.
-Да, сон, - пробормотала она. – Все в порядке, мо, успокойся!
 -Ты громко стонала, и все спрашивала: кто ты?
Махнула рукой:
-Ступай, няня!

Риэйя Джу благополучно разрешилась от бремени и, по совету  садху,  назвала своего первенца Веймином. Через два  года она  родила второго, а затем и третьего ребенка. Но все последующие годы  женщина помнила  свой удивительный сон и считала его пророческим. Долгое время  ее не оставляла в покое мысль: кого незнакомка из сновидения назвала  «проклятым поэтом»?

Она понимала: находясь на последнем месяце беременности и ожидая со дня на день родов, увидела странный сон. Но, возможно, это была иллюзия или видение, но в голосе  грозной богини, соединившейся с ней на миг,  отчетливо слышалась  любовь  к тому, кого она называла кузнецом и поэтом.

Какой дар передала дева Севера и кому предназначалось грубое ожерелье, которое выковал божественный  кузнец, Риэйе Джу не суждено было узнать.
Мать поведала о своем чудесном сне сыну Веймину, когда тот вырос и научился читать. Но сын тоже не смог проникнуть в тайну сна своей матери, хотя долгие годы спустя много о нем размышлял.