Гималаи. Бахиру-Такла. Отрывок из романа

Пятидесятилетнего старосту деревни Бахиру-Такла в течение жизни звали по-разному: в детстве - Баду Чжао, в юности - Лао Боти, в зрелости, когда он женился и стал отцом, - Тао Лингом, а в последние годы все стали уважительно и просто именовать его почтенный Чжао. С точки зрения культуры его народа, такая смена имен логична и социально оправданна: человек растет, работает или учится в школе, вместе с ним изменяются условия его жизни, и он становится мудрее или ученее, значит, и имя его меняется. Ведь имя отражает суть человека и занимаемое им положение в общественном ру, или  клане, и то, как относятся к нему люди, и каких детей он воспитал.

Тао Линг пользовался уважением в своем ру,  и в деревне Бахиру-Такла обладал  высоким положением: выполнял обязанности старосты. У него был довольно обширный круг общественных и приватных обязанностей, и отведенное для них время он распределял вполне разумно. Прежде всего занимался личными делами: с утра направлялся в центр селения, чтобы удостовериться, вовремя ли ленивые помощники открыли две торговые точки  (почтенному Чжао как главе семейства принадлежали небольшие магазинчики, которыми по его же настоянию управляли сын и зять, живущие каждый отдельным домом с многочисленными домочадцами, огородами и скотом), а затем все последующее время светового дня посвящал служению обществу.

Убедившись, что сын с зятем на местах и обе точки функционируют, со спокойной душой отправлялся в единственное на всю равнину административное здание, где часа два присутствовал, исполняя широкие и неопределенные обязанности главы поселения, должности, бесспорно, уважаемой, однако скудно оплачиваемой. Значительное время староста тратил на новую школу для мальчиков.

Почтенный Чжао Линг был человеком ответственным, поэтому ко всем своим обязанностям относился прилежно и с душой.
До пятидесяти лет, пока общество клана не избрало его старостой, Линг занимался гончарным мастерством, весьма уважаемым и доходном делом в округе и за ее пределами. Профессия была семейной и наследственной: отец, дед и прадед принадлежали к касте гончаров и всю жизнь успешно лепили и обжигали горшки, столовую посуду, хозяйственную утварь, держали учеников, подмастерьев. Палат каменных себе не нажили, но и не бедствовали, а счастливчик Тао даже преуспел к старости: отдал выгодно дочку замуж, сына удачно женил, на скопленные средства открыл два магазина. Торговые точки, хотя и маленькие, но единственные в деревне, приносили небольшой доход, которого вполне хватало на поддержание скромного быта, обычного в этих местах. Отметим, что конкурентов у почтенного Чжао не было вовсе.

Здание администрации представляло собой глинобитное одноэтажное, в два небольших оконца, сооружение, с низкой двускатной, почти плоской  крышей, небольшой передней, наподобие сеней. Здесь, в приемном отделении главы поселения, бывавшие по случаю крайне немногочисленные посетители ожидали вызова на прием, если требовалось участие старосты на предмет выдачи какого-либо документа или заверения бумаги подписью, печатью, например, под свидетельством о рождении нового члена ру в деревне Бахиру-Такла. 
 
Секретарши в приемной Тао Линга отродясь не бывало,  вместо нее глава селения сам стучал палкой по столу или в пол, что и было для посетителей приглашением войти. Очередность устанавливали сами присутствующие, если их собиралось более двух.

Что же касается самого понятия секретарши, то в языке тибетской группы гуркхали слова такого никогда не бывало, и наивные жители Бахиру-Такла и не подозревали, что в другом мире существуют не только слово, но и леди, и даже джентльмены, именуемые секретарями.

В левом углу кабинета-приемной, который занимал бывший горшечник,  размещались молитвенные колеса, стену украшали два изображения Будды. На резном столике, покрытом красным расписным шелком, рядами были расставлены свечи, курительницы с ладаном и благовонными смесями. Здесь же находились и драгоценные священные предметы, которые зять старосты, Нванг Ла, привез из Тибета, когда сопровождал  хутухту в монастырь Дрепунг на праздник  чам.

Магазинчиков в селении было всего два – один продуктовый, а другой – универсальный. Этот последний облюбовали женщины, в первом, как правило, задерживалась мужская часть населения поселка. Универсальный магазинчик был полон всякого  добра: в нем можно было приобрести полный набор бытовых предметов, необходимых для жизни в глуши, начиная от керосиновой лампы и того же керосина, батареек для электроприборов и самих приборов, а также  дешевых тканей, клеенок, одеколона, ниток, секаторов и электромашинок для стрижки овец до женской нехитрой косметики и такого же белья.  Надо ли говорить, что обе торговые точки  составляли материальный и духовный центр Бахиру-Такла?!

Деревня была довольно крупной в округе и насчитывала свыше ста пятидесяти жителей, включая детей. С раннего утра – деревня вставала в пять часов, так  издавна было заведено многочисленными поколениями предков -  на небольшой площади собирались уважаемые люди, чтобы обсудить индийские новости, которые вчера показывали по телевизору; встретиться для разговора о совместных мероприятиях по стрижке овец; посоветоваться насчет места новых пастбищ; узнать, какую мазь, к примеру, надо использовать, если у верховой лошади или у яка воспалился сустав или – того хуже – копыто; уточнить, что же все-таки делать, если  корова накануне съела вредную траву, а глупая жена дала детям после этого молоко. 

Женщин тоже тянуло с утра обменяться ночными новостями; в уголке с тканями приятно было пощупать красивую материю или взять немного белого шелка на подарочные шарфы – запасы их уже кончились, а новые каты еще не сшиты, хотя праздники приближаются, да и день рождения мужа и свекра скоро и родственники соберутся все;  поболтать увлеченно с троюродной сестрой о накопившихся секретах, понюхать, смущенно хихикая в ответ на ее откровения, сладкий запах дешевых цветочных духов в ярких коробках; бросить мельком взгляд на такое притягательное и бесстыдное нижнее белье, напяленное на белую пластиковую куклу с круглыми голубыми глазами, которое нахальный зять Тао Линга тайком от свекра прихватил из города, чтобы смущать бедных мужних жен; посоветоваться с женщинами, какие мужские брюки будут носиться дольше – китайские или индийские, а заодно пошептаться с тетушкой Дуань Жусян о некоторых особенностях женского организма и намекнуть, что надо бы встретиться после того, как будут переделаны все вечерние работы.

Жусян-тайтай была незаменимой пособницей в различных трудных ситуациях, нередко случавшихся с молодыми женщинами долины.
Полезно было посетить и продуктовую лавочку – вдруг хозяин выложил что-нибудь новенькое, что придерживал до поры до времени; хотя, конечно, что тут с утра обнаружится, помимо привычного пересмотренного и перещупанного со всех сторон ассортимента товаров? Разве что прихватить какую-нибудь большую конфету в яркой обертке для малыша, а то  пачку горчицы, бутылочку соевого соуса или коробку мармелада.

Почтенный староста, удостоверившись, что обе точки открыты и торговля, хотя и не бойко, но благополучно осуществляется, направлялся в свой административный домик, в котором находились также почта с радиотелефоном. Редкие письма за скромное вознаграждение привозил на лошади один из проводников, выполняющий обязанности почтальона по совместительству. Телеграф в деревне отсутствовал, он был бахирцам без надобности: все жизненно важные известия передавались в другие места по радиотелефону. Ну а если у кого-то возникала вдруг срочная надобность послать телеграмму родственникам, например, в Дарджилинг, Патан или Катманду, то люди шли к сяньшеню Тао, а уж тот спешил во дворец княгини Чунь, где имелись и факс, и спутниковая связь.

Перед административным домиком возвышались деревья лонгана с усохшими  гроздьями прошлогодних плодов и мощного тамаринда с перистой густой кроной. Деревья хорошо защищали административный центр от зноя, поэтому даже летом в приемной было прохладно. Здесь староста разбирал жалобы, если таковые имелись: Тао Линг совмещал в одном лице обязанности административного и полицейского главы поселения. Другой важной обязанностью Линга была проверка школы, в которой учились все разновозрастные дети округи.

Школа появилась в деревне недавно, по настоянию не кого-нибудь, а самого святого ламы! Староста очень гордился, что школу открыли именно в его деревне. Для жителей Бахиру-Такла – это очень большая честь, а для самого старосты - еще и большая ответственность: ведь организационные и охранные действия ложатся на плечи административного главы поселка.
Он следил за тем, чтобы все дети, свои и приезжие, были размещены в одном помещении - ведь некоторых из них отцы верхом на лошадях привозили из отдаленных уголков долины еще при звездах. Дети постарше самостоятельно добирались сюда и в снегопад зимой, и в распутицу ранней весной, когда в горах очень опасно из-за снежных лавин, и в ливневый период. Многие родители уже стали понимать важность школы и образования  для будущего их детей, потому что сами были неграмотными и ни на какую работу, кроме носильщиков, рассчитывать не могли.

Тао Линг строго наказывал помощнику учителя, пожилому шерпу, потерявшему один глаз во время спуска с вершины Матери Богов:
-Следи, уважаемый, чтоб ребята не дрались! В оба гляди и вражду немедленно пресекай! Школа – мирное заведение, она открыта для всех детей: для шерпов, индусов и мусульман. Для нас с тобой ребятишки все одинаковы!
Сам, конечно, тоже приглядывал за поведением школьников, не оставлял без надзора…
Мало ли что может случиться непредсказуемого с детьми без родителей? Вдруг кто заболеет, оставшись без попечения взрослых! С чужими детьми очень трудно: ни наставления не выскажешь, ни выговора не сделаешь! Не говоря уже о том, чтобы при случае отвесить подзатыльника!

Обучал ребят грамоте учитель Чжан Гуйфу Шен, тибетский монах лет двадцати пяти, которого хутухта Хамбо, глава ламаистской церкви, направил в мир выполнить один из обетов – нести в мир просвещение.

Организация светской школы - непривычное решение: традиционно детей обучали грамоте только при монастырях – мальчиков – в мужских, девочек - в женских.
Но времена переменились. Вот и школу для мальчиков открыли, за нею, говорят, откроют и для девочек тоже! Чжао все голову ломал, но никак не мог в толк взять:

-Просвети Высокое небо, с какой это радости монахи ее открыли? Разве монастырей не хватает? Да и учитель, Гуй Шен, денег за обучение не берет.  И продукты от родителей учеников тоже…
 -Дивны дела твои, Создатель! – повторял староста и недоуменно качал головой.
Гуй Шен был родом с другого края долины. Достоверных сведений о родне учителя староста не имел, однако кое-что все-таки разузнал: семья была небогатой, как и многие в долине, и жизненный путь мальчику уготовили самый обычный, подобный  тому, которым следовали сотни таких же бедных его сверстников в долине. Если бы не случай.

Братишек у Шена не было ни одного, зато боги послали семье семь сестричек.  Сын с самых малых лет заменял отца, работал  в поле, помогал  бабушке - после смерти дедушки та перешла жить в дом  своей дочери, матери  мальчика,    - на скотном дворе, в доме и в огороде управлялся тоже Шен, а мама заправляла всем хозяйством.

Главу семейства, Гуйфу Шойлинга, дома видели редко. Он работал проводником, провожал одних богатых путешественников в горы, других сопровождал в походах по рекам, управлял плотами при рафтинге по быстрым горным потокам.

У проводников работа беспокойная, но прибыльная. Правда, ответственная и опасная. При подъеме в горы всякое случалось: камнепад, оползень, неожиданная смена погоды – проводник все должен предвидеть! К примеру, заранее подготовить безопасный маршрут: предложить туристам несложный подъем к вершине, оборудовать промежуточные стоянки для ночлега, помочь  поставить палатки, приготовить еду на всю команду, всю ночь не спать и сторожить сон уставших гостей. Утром вести туристов  назад, при этом умудриться обеспечить им широкую удобную тропу и пологий спуск.

Горы для шерпов привычны, а вот рафтинг – дело относительно новое и поэтому опасное. На речной стремнине при внезапном встречном ветре плоты, бывало, переворачивались… Тогда семья лишалась кормильца.
Фортуна, она как судьба, неподвластна людскому разумению: одному уготовит смерть от лавины, а другой по ее гребню проскочит и невредим останется. Третьего же и знакомая, исхоженная  тропа погубить может.

Гуйфу Шойлинг был счастливчиком:  наверное, сильный шаман заговорил на удачу. Гуйфу не падал с обрыва, не терял чужих вещей.

А вот товарищ его, Пасан, пропал - в пропасти сгинул Пасан.  Не рассчитал сил, старый, забыл, видно, что силы уже не те… Нагрузил на себя чужую туристскую амуницию, мудреные приборы, провиант, и много чего еще понес на своей сутулой спине старик. На крутом повороте левая нога его и соскользнула с узкой тропы! Был бы налегке – выровнялся бы, прыгнул вправо … Но не судьба! Тяжелый груз на спине потянуло влево, за ним соскользнуло и его маленькое, легкое тело…  Так и пропал злосчастный Пасан.

Его все жалели, Нванг даже плакал и молился Будде. Багаж белых тоже было жалко.

Вот так и бывает в жизни: одного лавина, как серфингиста на гребне крутой волны, спускает вниз целехоньким, а другого на прочной тропе губит.  В общем, удачливый был человек, отец Гуй Шена, возвращался в семью целым и невредимым. 

Однако нельзя отрицать, что работа отца Гуй Шена была прибыльной: туристы денег на носильщиков не жалели: ведь чем выше в горы, тем труднее дышать белому человеку из-за разреженности воздуха, тем более свинцовыми становятся у него ноги. С непривычки в таких условиях, наверное, все деньги отдашь, лишь бы облегчить подъем и спуск.

Хилый народ, эти белые  туристы! Сами огромные, прямо – горы мяса и жира, а сил – как у курицы!  Не то, что  маленькие, жилистые местные - тем любая ноша нипочем! На самую высокую вершину  взберутся, да и белого еще на спине притащат -  дело привычное.

Организм у Гуйфу Шойлинга был особенный, он будто  родился альпинистом. В жару никогда не потел,  на равнине кожа у него была прохладной, а в горах, где холодно,  – теплой.  Когда проводник поднимался по тропе, всегда шел ровно и быстро, требовал такого же  темпа и от туристов. Те, конечно, не выдерживали, сильно отставали, возмущались, кричали. Он молча спускался  и просто тащил таких слабаков за руку. Ну, не кричать же проводнику на белых, если те деньги платят!
 
Княжеский врач Сун Цин  объяснил: ритмы сердца у него были медленнее, чем у обычных людей, и кровеносные сосуды имел хорошие. В горах сердце и легкие Шойлинга умно работали, экономно. Силы зря не расходовались.  Почти тридцать лет проводником отработал – не заболел ни разу.

Хворь его прижала, когда в  Дели поехал, на свадьбу  к родственникам. Климата не перенес. Только в горах и выздоровел.

Когда старшие дети пришли в возраст, сговорились двоюродные братья, отец Шена и кузен Гуйфу Чонглин, поженить их… Правда, предки их принадлежали к одному цзунцзу, клану, и фамилии кузенов имели общий иероглиф Фу. Нельзя им было этого делать – грех большой! Родственные союзы вызывают нехорошие кармические последствия в судьбах детей. Да и по зодиакальным знакам дети не совпадали: Шен был рожден в год Земли-Тигра, а  невеста – в год Дерева-Дракона.

Но Чонглин пошел поперек судьбы: уж очень хотел, чтобы дочь попала в состоятельную семью - у кузена дочь была старшей и единственной, остальные – все мальчики народились. Чонг любил свою дочь без памяти, сильнее всех сыновей. Но пока собирались смотрины делать и праздновать обручение, как пришел указ хутухты о наборе десятилетних мальчиков в монастырь: там нужны были помощники по уходу за животными.

Родителям Гуйфу Шена ничего иного не оставалось, как подчиниться указу святого ламы. Сговор молодых людей расторгли по-семейному, без взаимных обид и упреков. Чонг, однако, сильно переживал, да и невеста плакала: ей понравился серьезный и приятный лицом двоюродный брат, его ласковые глаза остались навсегда в ее сердце.

Юношу такой поворот дел обрадовал, он не хотел рано связывать свой жизненный путь с женитьбой, мечтал научиться грамоте, стать образованным человеком и увидеть, наконец-то, мир за пределами долины.
Так пятнадцать лет назад родители отвезли мальчика в действующий монастырь, где он с радостью остался в роли  послушника.

Мать и отец  не послушались воле Неба и нарушили закон: шесть сестер Шена отдали за сыновей кузена Чонга. В то время на такое дальнее родство уж и не обращали внимания, тем более  трудолюбивые послушные девочки оказались хорошими помощницами в большом семействе своих мужей. Однако опасение грызло сознание обоих отцов-кузенов.

Жены с первого дня стали работать в поле, в огороде, на плечи молодых невесток лег уход за домашними животными и подрастающими детьми свекра и свекрови.
Решение глав семейств, в самом деле, оказалось ошибочным. Они нарушили карму детей, и это привело к смерти невинных младенцев: почти у каждой дочки первый или второй ребенок умирал во младенчестве от детской болезни. Ни один шаман не помог избавиться от хвори – только зря деньги потратили.

Чтобы последующие дети выжили, родители пошли на хитрость: дали им всем некрасивые имена.

Обычно девочек и мальчиков называли красиво и поэтично: например, Дава – «луна» - Нима – «солнце» или Падма – «лотос» -  Мето – «цветы». А многочисленные племянники Гуй Шена откликались на домашние прозвища Чию «собачонка»  или  того хуже - Читя да Пхатя.

Такие имена в приличном обществе и произнести-то стыдно, потому что обозначают они «собачий» или «свинячий помет».

На что только не пойдут родители, чтобы обмануть детскую судьбу! Гуй Шена такая судьба – благодарение Господу! - миновала.

Обычно монахи, однажды переступив порог монастыря, уже никогда не возвращаются в мир, так и живут в обители, выполняя работы и сложные ритуалы богослужения. Но Шен был особенным юношей, ставшим на путь просветления ранее других сверстников.
Его Святейшество Далай-Лама вынужден был отправиться в изгнание из Тибета в Индию, после того как напряжение между Китаем и Тибетом достигло критической точки и китайская армия вторглась в Лхасу. За Его Святейшеством бесстрашно последовали в изгнание все монахи. Тайно, пешком, так, чтобы избежать встреч с отрядами китайской армии, они пересекли Гималаи, и в конце концов, достигли Бутана и Индии.

Прошли десятилетия, и бывшие беженцы сумели построить на территории  Непала, Бутана, Индии сеть новых монастырей, которые стали главным источником вдохновения для людей. Ламы несли людям величественный и спасительный свет буддизма, являли самое глубокое проникновение в буддийские сутры и тантры.

Настоятель монастыря, в который попал мальчик, поставил обучение чел по традиционной программе. Днем и ночью вместе с другими монахами Шен упорно работал в поле, выращивал сельскохозяйственные культуры и одновременно учился. Закончив первую ступень обучения, Гуй Шен уже сам составлял тексты и задания для письма, по которым учились другие молодые монахи, которые, как многочисленная юная поросль, пришли в монастырь после него.

Блестяще сдав экзамены, Гуйфу Шен получил степень геше рабджимы. Его учитель, геше-ла Хамбо,  отличал молодого послушника и любил за светлый ум, бесконечное терпение и особый такт, свойственный людям очень редкой породы. Откуда эти благородные душевные качества проявились в сыне бедной пастушки и проводника - лишь Создатель ведает.

Когда пришла пора отдавать миру его долги, именно Гуйфу Шен оказался подходящей кандидатурой на роль учителя в новой патронатной школе. Святой хутухта был великим Просвещенным, умеющим смотреть далеко вперед.

Действительно, религиозные миссии, особенно католические, открывали свои школы по всей стране, как и в соседних с Непалом государствах – в Бангладеш и в Индии, вслед за ними мусульманские муфтии тоже  распорядились открыть несколько медресе для детей правоверных. Со своей стороны, тибетские ламы тоже приняли многотрудное и необычное  решение - открыть несколько своих элементарных школ, чтобы нести учение Будды в массы.

В деревне Бахиру-Такла было сорок ребятишек, которых надо было учить грамоте, а в других деревнях долины нашлось в два раза больше. Так Гуйфу Чжан Шен стал их первым и единственным учителем.

В один из вечеров, спрятав учебники в шкаф и развесив по стенам географические и исторические карты, Гуйфу Шен собрался в обратный путь.
В это же время Александр, по странному стечению обстоятельств, спустился в селение из монастыря Хиру - Ло купить патронов для охотничьего карабина. Патроны, к сожалению,   имеют свойство неожиданно заканчиваться, а без оружия высоко в горах слишком опасно. Там места обитания принадлежат другим существам – дневным и ночным хищникам, крупным и мелким травоядным, разного рода грызунам и птицам.

Пути двух мужчин пересеклись.
Гуй Шен поклонился европейцу, который для всех жителей долины являлся фигурой загадочной: мужскую часть населения интересовало, почему он живет в княжеском дворце и какие дела связывают его с великой княгиней Чунь и синеокой княжной Лунь Ю; женщины больше судачили о сяоцзе Лунь Ю. Все сходились во мнении: уж такая красавица эта княжна! Жаль только, что у девушки цветные круглые глаза, как у английской куклы. С благородными черными и узкими глазами была бы куда краше! Интересно, кто был ее отцом?

Староста Чжао Линг тоже  сам себе задавал вопросы:
-Как решилась  высокая госпожа принцесса остаться в монастыре без преданных слуг? Почему ее сопровождает только один человек, этот суровый, замкнутый  европеец?
Самостоятельно ответить на эти вопросы староста не мог.
Княгиня для жителей долины была лицом высокочтимым, и слухи о ней распространялись самого лестного свойства. Жизнь княжеских родов в этой стране была окутана ореолом тайны и почтения.  Вековые традиции не позволяли простым людям не только говорить, но и дурно думать о высоких персонах. Поэтому тот факт, что принцесса Цзяйлинь водворилась в Хиру-Ло без слуг, лишь вдвоем с европейцем, не внес смятения в чистые сердца жителей долины, однако их сильно напугало, что великая княгиня поселилась в заброшенной обители… Ведь там жили духи! Это был дурной знак! Он предвещал большую беду, либо большие испытания.

Александр чувствовал себя в этом краю, как дома. Монгольские степи и гималайские вершины одинаково пленяли его бродяжий дух. Он будто вернулся во времена молодости: чувствовал себя здесь как юноша, полный жизненной энергии и надежды.
 
Гималаи – величественная земля неописуемой красоты! Ему было интересно наблюдать этот чистый, девственный край, где изначально сосуществовало любопытное равновесие древних местных и новых континентальных религий. Буддизм соседствовал с индуизмом, ислам и христианство совмещались с языческими верованиями, похожими то ли на анимализм, то ли на тотемизм.  Здесь царила искренняя, детская вера в разных богов, а радостное поклонение буддистскому пантеону мирно уживалось с традиционными обрядами шаманства и колдовства.

В огромной долине всех этих чудес  было с избытком, а в маленькой деревне Бахиру-Такла религиозность осложнялась еще и верой в американские сказки по телевизору. Князь Тобгал, дядя княгини, построил в центре долину  огромную телебашню, которая ловила сигналы со спутника, и княжеский двор и селение получили возможность узнавать мировые новости.

Раздумывая о принцессе значительное время, Чжао Линг наконец сообразил: наверное, Их Высочество явилась в обитель для медитаций в сопровождении врача, чтобы впоследствии пройти у Святейшего ламы цхеванг, или обряд продления жизни. Староста Линг узнал об этом обряде от шамана. Тот поделился секретом, но  строго-настрого приказал никому не повторять его слов, иначе – шаман погрозил старосте пальцем - гнев богов обрушится на болтуна.

- Больной человек должен  хорошенько попросить Цхепагму, подателя долголетия, продлить время своей жизни. Если будет на то его святая воля, он может влить силу долголетия в воду ритуального сосуда.

Дальше хитрый шаман предостерег:
- Часто бывает, что святой не слышит страждущих – и тогда вода в сосуде остается обычной, и люди продолжают болеть. Однако, если Цхепагма все-таки свершил чудо и передал воде силу, то страдающий недугом человек должен окропиться той освященной водой, затем выпить  освященного пива и вкусить пилюль долголетия.  Тогда  и выздоровеет вмиг.

-А как же узнать, влил Цхепагма силу в сосуд или нет? – спросил  огорченный сложностью обряда и ненадежностью его результатов  староста.
Шаман вновь погрозил ему пальцем и сказал:
-Я буду молиться и просить долголетия страждущему, и все святые, кого  я назову по именам, тоже будут помогать.
-А пиво кто сварит? И пилюли долголетия где взять? – не унимался дотошный Тао Линг.

После этих слов шаман  рассердился и завопил изо всех сил, даже ногами затопал:
-Это великое таинство,  простым людям  знать его не положено! Иди и занимайся своими земными обязанностями! Не смей вопрошать меня больше!
 
Староста не обиделся: как говорится, Богу – Богово, шаману – шаманово.
- Хорошо бы и великой княгине этакий обряд совершить! – предавался размышлениям Тао Линг. - И не медлить! Но захочет ли она сделать это, если рядом с ней всегда находится этот холодный и неприступный европеец?

Староста  и магазины свои проверил, и в школу заглянул, и с зятем поругался, но все продолжал обмозговывать, чем бы помочь княгине.
-Лучше всего, конечно, было бы отвезти княгиню  полечиться в Японию или в Индию! – раскидывал старик умом и так и эдак. - Там, говорят,  такие врачеватели имеются – буддистскими сутрами излечивают, заклинаниями йогов. В общем, не чета здешним шаманам! Но согласится ли она?

Долго рассуждал старик Чжао, искренне желая, чтобы Святое небо смилостивилось над госпожой.

Учитель Гуйфу Шен ничего не слышал об Александре, но был осведомлен о недуге княгини Чунь. Молодой монах при всей открытости натуры не был плохо воспитанным или – не дай Бог! - неучтивым человеком, напротив, такт и смирение были главными его добродетелями. Однако его наставник и учитель Фа Цзы Веймин в беседах с учеником упоминал о принцессе с сердечным беспокойством и участием, а совсем недавно попросил Шена передать белому врачу приглашение посетить его.

Местные жители почитали княгиню, как святую, поклонялись ей, вознося молитвы горячей благодарности. Шен не раз слышал рассказы бахирцев о доброте и заботливости принцессы Цзяйлинь, Многое ему было известно и о ее щедрых дарах простым людям. Княгиня очень любила детей: присылала книги, покупала школьные принадлежности и одежду для учеников, заботилась о  медикаментах и вакцинах.

Княгиня Чунь при поддержке  дяди, князя Тобгала, крупного бизнесмена и мецената, владела в Японии несколькими фабриками по производству медикаментов и медицинского оборудования, а в Индии у нее был завод гомеопатических препаратов растительного происхождения. Продукцию этих предприятий И Линь регулярно передавала в дар жителям региона, в котором находился наследственный дворец ее семьи.

Дворцовый медик, тот тоже  по первому зову выезжал в окрестные деревни, помогал больным, не беря с бедных крестьян-шерпов ни копейки. Сам далеко не молодой, невзирая на непогоду, регулярно приезжал в Бахиру-Такла и вел прием больных. Надо ли говорить, что люди занимали очередь к нему на недели вперед?

Александр молча поклонился незнакомцу, сделав приветственный жест руками, и, не замедляя шага, проследовал дальше. Однако монах остановил его учтивым вопросом:
- Да пребудет ваша душа в мире, господин! Позволительно ли мне узнать: состояние княгини Чунь улучшается в горах?

Александр, не останавливаясь,  бросил косой взгляд на бесцеремонного незнакомого монаха и досадливо двинул хмурой бровью. Молодой человек быстро последовал за ним.
-Прошу простить меня, господин! – воскликнул он с виноватым выражением. - Для всех нас, живущих в здешних местах, княгиня – глубоко почитаемый человек, и мы беспокоимся о состоянии здоровья госпожи. Мне хотелось бы познакомить вас с моим духовным наставником. Он просил меня при случае передать вам приглашение. Просветленный Фа Цзы Веймин желает помочь высокочтимой даме Айсингиоро.
Александр при последних словах приостановился, но, поколебавшись, решил не вступать в бесполезный разговор, ограничился репликой:
— Наи, пардайна! Спасибо, не нужно!
 
Лам он презирал, зная, что большинство из них невежественны, ограниченны и корыстолюбивы. С юности, еще во время своего путешествия по Монголии, многих повидал. Был убежден, что их вполне устраивает замкнутый образ жизни при монастырях. Ведь это очень удобно - паразитировать за счет простодушных и доверчивых людей. Верующие по доброй воле отдают бездельникам-ламам все: деньги, животных, своих детей в услужение. 

Припомнив все эти сведения, он не сдержался и ответил симпатичному незнакомому человеку холоднее, чем хотел:
- Весьма тронут. Однако приглашение вашего знакомого принять не могу. Занят.

Чжан Гуй Шен был тонким человеком и по построению фраз и категоричности интонации тотчас же уловил недовольство Александра. Поклонился виновато, хотел отступиться, но вспомнил, что  надо передать европейцу слова Просветленного.
-Мой учитель намерен поговорить с вами о путях излечения княгини, - добавил он  мягко и, поклонившись еще раз, отошел от Александра.

Тот поколебался несколько мгновений и неожиданно для себя окликнул молодого человека:
-Где я могу найти вашего учителя, господин монах?
Тот, будто ожидая вопроса, быстро повернулся к Александру и с искренним дружелюбием ответил:
-Его келья находится примерно в двадцати километрах отсюда. Он построил ее невдалеке от озера. – Гуй Шен махнул рукой в северо-восточном направлении.
-Вы найдете ее, идя вдоль отрога, на краю которого стоит Хиру-Ло, - прибавил он вежливо и, улыбнувшись, отправился привычным путем по узкой тропинке в свой монастырь.

Ходил он, как правило, пешком в любое время года и в любую погоду. Путь к его обители был неблизкий, и Шен брал с собой осла лишь в непогоду, да с наступлением холодов. Зимой же в горах падал снег и при ветре с вершин тропы покрывались коркой льда. Осел в темноте на обледенелой тропинке мог поскользнуться и сломать ногу, а молодой учитель не хотел рисковать жизнью невинного животного.

Легконогий и спортивный, он шел с приличной скоростью, успевая покрыть  до наступления ночи около двенадцати километров. Монах это проделывал каждый день, совершая двадцатипятикилометровые прогулки, чтобы обучать детей чтению и письму, началам математики, мировой истории, географии, а также английскому языку и основам буддийской религии.

Уроки он вел иногда на местных наречиях - гуркхали, майтхили, но чаще на государственном - непали. Благодаря его усилиям, дети приобщались сразу к нескольким языкам.