На, или встреча

               


    Любовь моей тёзки-первокурсницы чернобровый университетский красавец ростом с  Филиппа Киркорова не разделял. Но Паша был комсоргом, что означало: показывай пример. И парень на три курса старше предложил будущей матери своего первенца руку. Но не сердце. На свадьбе жених сразил гостей:
    - Свой мужской маршрут открываю именем Галина. Потом  в нём появятся Алина, Лиина, Инна. На – так будет в конце концов.
    Так к красавцу и перспективному студенту прилипло прозвище На. Сам себе придумал его и наметил маршрут.
    Молодожёнам выделили комнату в общежитии напротив лестницы. В день стипендии староста этажа прибивал на их дверь фанерный скворечник с надписью «Будущей ляльке». Мы за честь считали брякнуть туда копеечкой.
    Помню, поднимаешься по лестнице, а родной этаж встречает вкусными ароматами, вызывающими аппетит. Куда университетским супам до борщей и солянок, сваренных нашей сокурсницей. Пловом «Для Пашеньки», ягодным киселём «Доченька», хворостом «Томич»  Галина потчевала  не только располневшего мужа, но и нас, нянек.
   Да только беда: как Оленька появилась, так сразу и провинилась. Во-первых, отец ждал сына. Во-вторых, не в Пашину породу: маленькая, беленькая. В-третьих, плакавшая по ночам.  Вот и стал Паша На неулыбчив, суров и больше прежнего занят работой в университетском комитете комсомола.
  Оленьке исполнился год. Паша повеселел, хотя дочка по-прежнему раздражала его ночными всхлипываниями. Из вечера в вечер муж возвращался с одним и тем же ароматом духов. Спутать его было невозможно: он исходил от нашей новой сокурсницы в золото-бриллиантовых серьгах и перстнях, дочки переведённого из Иркутска в  наш университет профессора.
  Имя у красавицы и отмалчивающейся на семинарах студентки было таким. Которой значилось в маршрутном листе Паши вторым. И он плавно перешёл от Галины к Алине, из общежития - в профессорскую квартиру, из выпускников – в аспиранты. Галина перевелась на заочное отделение и уехала с Оленькой в Асиновский район.
  Прошли годы. Эта история давно затерялась среди множества других. Я  живу в Новосибирской области. Вокруг  люди с другими судьбами.
   Но в феврале была в Томске и увидела знакомое лицо. Неужели Паша? Седой, со следами ушедшей раньше времени красоты. Потухший взгляд. Слипшиеся и когда-то   кудрявые  волосы под лысой кособокой собачкой-шапкой. Свитер в дырках, рваная куртка с чужого плеча. Точно, Паша На. Улыбка бывшего баловня судьбы осветила его безжизненно-безрадостное лицо и обнажила полубеззубый рот.
  До отхода моего поезда – меньше часа. Но мы успели всё рассказать и обо всём расспросить друг друга. Воспоминаниями о пережитом делились по- телеграммному коротко, экономя на словах и рассуждениях… 
                ***
  Итак, она звалась Алиной. Не стирала, не гладила, не стояла у кухонной плиты – на то в профессорской квартире имелась домработница. В то время ценили людей науки и прилично оплачивали их труд. Алина ходила  по театрам,  ателье, магазинам,  но не по продуктовым, конечно.  Их семейное счастье с Пашей было так недолгим. Скоро в профессорской квартире аспиранта  Пашу На со скромной  зарплатой уже никто не ждал. Молодые развелись.
  Паша На вернулся в общежитие. Всё чаще  закрывался в комнате  и напивался в одиночку. Но голову не терял. Вступил в партию и защитил кандидатскую диссертацию, подумывал о докторской. Каким-то чудом получил коммунальную комнату в доме недалеко от университета.
  Как ни старался Паша, вернее, теперь уже Павел Данилович, Лину не встретил, не нашёл. Всё чаще и чаще пил в одиночку в холостяцком углу  и  всё реже просиживал над книгами в научной библиотеке. Наука не терпит разлуку. С партийным билетом пришлось расстаться – исключили. Остался без работы. И стал Паша социологом на заводе. Не удержался. Определили дворником. Друзей поубавилось, денег тоже. Или наоборот: денег меньше – друзей тоже.
  Однажды в заводской столовой услышал, как раздатчица попросила повариху Инну помочь поднять бак с супом.  Толстая, где только можно и даже безбрежная по бокам неторопливая и  рыжеволосая,   женщина вмиг подняла его. Переселившись  к Паше, Инна откормила нового сожителя.  Они то ругались, то мирились, то дрались.  Галина в редких трезвых снах снилась всё чаще. А в пьяном бреду всё чаще мыши гонялись за кошками. Паша На  лечился от алкоголя, немного  держался, потом срывался.  Инна ушла, прихватив кое-что из постельного белья и посуды.
  Потом в жизни Паши появилась верная подружка. Не заботилась о нём, как Галина. Не была красавицей, как Алина. Не ругалась и не била, как Инна. Ни жена, ни любовница, но заменила всех и всё  на свете.
  Если бы не она, горькая подружка в бутылке, остался бы Паша На при работе, жилье. одёжке-обувке. Теперь вот в деревню собрался.  Там бабушка умерла – дом остался. Пока его заколотили. Электричкой совсем недалеко от Томска. Так ведь денег на дорогу нет.
  В лилово-красных опухших руках Паши зашелестели две мои сотни. Левый глаз его дёрнуло, затем лицо осчастливилось  полубеззубой  улыбкой и зашлось тиком. Я дала Паше полиэтиленовый пакет с домашними котлетами. Паша радостно сунул  подарок запазуху. Сердобольная бабуля, смахнув слезу, протянула моему провожатому пятидесятку: 
  - На, мил человек, купи хлебушка.
  Добрячок-толстячок протянул сигарету. Потом передумал:
   - На! Всю пачку бери. 
   Взгляд Паши мгновенно потух. Сначала дёрнуло левый глаз, затем и щеку под ним.  Паша шепнул:
  - На… Галь, как ненавижу это проклятое слово. И жизнь без угла и денег тоже ненавижу.
   Глаза Паши ушли в никуда. У меня потекли слёзы.
   Вспоминаю ту февральскую встречу.  Да. Всё идёт согласно  маршруту. В шутку намеченному Пашей…