Золушка с криминальным уклоном Глава 2

Начало здесь http://www.proza.ru/2018/03/25/845

Тяжёлый засов звякнул с внешней стороны, дверь со скрипом приоткрылась, и в образовавшейся щели появилась мерзкая от злорадства рожа Амака.

- Собирайся, Алисо, - сообщил язвительным голосом он сестре, - твой муж явился за тобой. Он-то сейчас тебе пока-а-ажет!

Девочка не спала всю ночь, то пыталась прилечь, но не могла сомкнуть глаз, то вскакивала с кровати и металась по комнате из стороны в сторону, то садилась на табурет и облокотившись локтями о стол, обхватив голову руками всё думала, думала, думала… Она пыталась предугадать, что завтра с ней случится, что сделает с ней Ки-Салман. Он убьёт её, без сомнения убьёт, не пожалеет, как не пожалел Габби! И её окровавленная голова, как и голова сестры бандита будет красоваться следующим же днём на штыре забора богатого дома. А что дальше? Отец говорил, что её душу, как грешницы, утащит в ад Шамбиль – главарь всех шайтанов, а на том свете на неё станут выливать раскалённый свинец, и мучения её продолжатся вечность…

- Всё равно не покорюсь судьбе, - упрямо продолжала шептать она, - я не стану женой бандита!

Когда же ночь прошла, а через щель в ставнях пробился первый луч предрассветного солнца, Алисо подумала о том, что настал последний её день и приготовилась к смерти.

И вот наконец за ней пришли. Амак распахнул дверь шире, и на пороге комнаты появился её законный супруг. Мужчина был одет по-походному, на правом бедре его красовалась кобура, похоже, что не пустая, а за поясом – кривой кинжал. Расставив ноги и скрестив руки на груди, он воззрился на жертву цепким взглядом своих тёмных очей. За его спиной замелькали фигуры родителей юной ханум, её тётки и брата, а также двух старух из богатого дома, которые приходили её сватать, и ещё какой-то женщины помоложе, кажется матери Ки-Салмана.
 
- Собирайся, Алисо. Я пришёл за тобой! - коротко и без лишних предисловий сообщил муж, не сводя с жены тяжёлого пристального взора.

В ответ она молча уставилась ему прямо в глаза и тоже не отводила взгляда, хотя всё внутри неё похолодело от страха, а кончики пальцев дрожали. Находясь в таком положении, она впала практически в какое-то шоковое оцепенение, отчего почти не моргала.
 
- Вы только посмотрите, дети Манума, как смотрит эта бесстыжая! – с гневом воскликнула дочь старейшины Ийрума – её свекровь и мать Ки-Салмана, - Как ты ведёшь себя, сопливая девчонка, в присутствие своего мужа и господина? Руки следует сложить перед собой и глаза опустить долу. Неужели родители не объяснили тебе таких вещей, о Всевышний! Тебе что сказал твой господин? Следовать за ним. А ты вместо того, чтобы без пререканий исполнить его волю, стоишь здесь руки в боки!

- Я никуда не пойду, - объявила присутствующим Алисо твёрдым голосом.
 
- Клянусь Всевышним, который возвёл небеса без опор, что зримы нам, грешным, а потом утвердил на Троне Солнце и Луну, сотворил твердь и всё на ней живущее, от создания мира не рождалось такой наглой девки! – тараторя восклицали сестра и старшая жена старика Ийрума, - Да кому ж такое позволено?! И как только хрустальный свод не грохнулся со звоном на землю от такого бесстыдства!

Алисо, не обращая совершенно внимания на все крики, обвинения и проклятья, отнесённые к ней, всё также не сводила глаз с Ки-Салмана, а он смотрел на неё. И если бы юная дева не оказалась столь напуганной, то наверняка бы заметила, что во взоре мужчины, который рассматривал её с ног до головы, читались совсем не злость и не ненависть. И дьявольский огонёк зажегся в тёмных очах совсем не от гнева, при этом бандит как-то странно ухмылялся себе в усы.
 
- Что ж вы не предупредили меня, уважаемый Сулу, дорогой мой тестюшка, что дочка ваша обладает таким вздорным характером? – испросил он у отца девицы, даже не повернув головы в его сторону.

Тот же замялся, лишь только бекая и мекая, не в состоянии произнести ни слова, так он был подавлен и обескуражен подобным скандалом. Но вместо его реплики совсем с другой стороны за спиной Ки-Салмана послышался жалобный голос жены вопрошаемого.

- Да, кто ж знал-то! Кто ж знал! С самого её рождения никогда такого не было. Всегда вела себя тихо, скромно, уважительно. Клянусь Всевышним! И тут вдруг как тысячи злых духов сразу ей овладели! Вот беда-то!

- Да вдарьте вы ей, как следует, господин! Проучите её хорошенько, чтобы набралась ума. Покажите, как это делают настоящие мужчины, чтобы она знала своё место! - подзуживал мужа брат девицы.

- Не учи меня обращаться с женщинами, щенок! – рявкнул на него Ки-Салман, притом так, что юноша сразу заткнулся.

По сравнению с этим рослым и плечистым бандитом, тщедушный Амак действительно выглядел, как беспородная мелкая шавка.

- Ещё раз спрашиваю тебя, Алисо, намерена ты идти? – испросил у неё муж.

- Я не двинусь с места, - был ему краткий и внятный ответ.

- Разговаривать с ней ещё! – взбесился Ки-Салман и, завернув сумасбродку с головой в душное покрывало, перекинул через плечи, как мешок, и в таком виде вынес из дома родителей. Да, только не учёл он одного – той прыти, которую покажет с виду слабенькая и хрупкая, словно ангелочек девчушка.

Когда они оказались за калиткой двора Сулу, смутьянке удалось высвободить правую руку из-под одеяла, при этом она изловчилась, выхватив из ножен острый кинжал, висевший за поясом супруга, и полоснула его по спине. Это было столь неожиданно, что мужчина взвыл от боли, ослабил свою хватку и Али удалось освободиться от пут. Она стремительно бросилась бежать, но путь ей преградили двое сообщников бандита (а с ним за компанию приехало человек около десяти-двенадцати). Вскоре подоспели и другие из банды и окружили беглянку плотным кольцом. С любопытством разглядывая девицу и оценивая её с ног до головы, они безобразно цокали языками и улюлюкали. Ки-Салман же, быстро придя в себя после неожиданного нападения, протиснувшись сквозь строй своих людей, вышел на середину образовавшегося круга и остановился перед девицей.

- И не стыдно тебе, блудница, - обратился он к ней, - стоять перед незнакомыми мужчинами с открытым лицом?

- Только подойди! – кричала смутьянка, угрожая кинжалом, - Я буду защищаться!

Но один из бандитов взмахнул кнутом и выбил оружие из её руки, после чего супругу без большого труда удалось схватить строптивую девчонку и связать ей руки за спиной.

- Убейте её, господин! Убейте! – снова взялся вопить гадким визгливым голосом Амак, - Она опозорила вас перед вашими людьми!

- Я тебя сейчас самого придушу! - пригрозил сквозь зубы ему бандит, после чего трусливый юноша вновь заткнулся, а потом Ки-Салман добавил в том же духе, обращаясь к смутьянке, - Пошли, жёнушка моя, наедине разберёмся.

Он, взяв за шкирку, поволок её за собой, хотя она усиленно упиралась. После же мужчина пытался привязать свою строптивую жёнушку ремнями к лошади, чтобы и самому отправиться верхом к своему дому. Но Али неистово вцепилась ему зубами в руку и укусила так больно, что Ки-Салман от неожиданности буквально взвыл. А девочка, воспользовавшись заминкой, высвободилась из пут, вскочила на лошадь и стремительно ускакала вон из деревни в горы.
 
- Просто дьяволёнок, а не девка, - пробормотал про себя предводитель бандитов, глядя ей в след в некоторой задумчивости.

Сообщники головореза тоже было вскочили на коней, собираясь кинуться в погоню, но главарь остановил своих людей грубым окриком:
- Стоять!!! Я сам с ней разберусь!

После чего Ки-Салман зарядил ружье, сел на лошадь и поскакал вслед за Алисо.

- Дурёха! Вот дурёха! – горестно восклицала в это время мать, - Теперь или зять пристрелит её, или в горах мою девочку сожрут голодные волки.

Ки-Салман гнался за беглянкой вот уже около двух часов, но настигнуть Алисо оказалось не так-то просто. Она мастерски держалась в седле и виртуозно управляла лошадью. К тому же знала все горные тропы. Конечно, пристрелить её жестокий головорез имел возможность уже много раз. Мог бы он также выстрелить в лошадь и таким образом легко изловить негодницу, но он, по всему видно, и не желал причинить ей вреда. Несколько раз преследователь почти настигал её, но Али либо стремительно уносилась, пришпорив коня, либо совершала обманный манёвр и скрывалась за деревьями, огромными камнями или за горными поворотами. Случалось так, что они сталкивались практически нос к носу на каком-нибудь пяточке, и даже имели возможность обменяться несколькими фразами.

- Ну, стреляй, убей меня! – кричала Ки-Салману с вызовом Али, так как прекрасно понимала, что даже если случится чудо и она уйдёт от погони, ночью в горах среди диких зверей, опасных змей и ядовитых насекомых, которые водились в той местности во множестве, ей вряд ли удастся выжить.

- Нет уж, моя прелестница, - насмешливо сообщал он ей, - не сумеешь теперь так легко от меня отделаться. Смерть твоя будет долгой и мучительной. Я сомкну руки на твоей тонкой шейке и буду душить, глядя в твои наглые глаза и наблюдать, как станешь хрипеть и испускать дух, а свет меркнуть в твоих красивых очах. Но я снова не дам тебе умереть, а свяжу и буду морить голодом, отрежу уши, ноздри, пальчики на твоих ручках. И ты будешь молить меня о смерти, но я и этого не дам тебе сделать, потому что вырву твой мерзкий язык, и только потом выпушу кишки и вырежу печень.
 
Однако, рассыпаясь в чёрном юморе, Ки-Салман совсем не намеревался приводить свои страшные угрозы в исполнение, и только шептал почти восхищённо после очередной ловкой выходки Алисо себе в усы:
- Ну, прямо дьявольский дух, а не девка!

Но хотя Али явно превосходила бандита в стремительности и манёвренности, он постепенно брал её измором. Девочка не была столь выносливой, как этот сильный мужчина, поэтому ловила себя на мысли, что долго не выдержит.
«Прыгну с какой-нибудь подходящей скалы вниз и разобьюсь о камни», - вдруг решила она, видя в этом наилучший выход их своего положения.
Но Ки-Салман, интуитивно угадав её намерение, не давал шанса это сделать, отрезая путь к местам, где подобное было бы возможно, потому что, будучи уроженцем этого дикого края, знал их все наперечёт. Он сознательно гнал беглянку в глухой лес, подальше от обрывов и скал, где бешеные скачки становились невозможны из-за густой растительности и обилия деревьев. Однако, план его не удался, так как маленькая ханум, сделав ещё один ловкий манёвр, скрылась в неизвестном направлении, и он совершенно потерял её из виду.
   
Ки-Салман слез с коня и, взяв его за поводья, отправился бродить по лесу пешком, прислушиваясь к каждому шороху, а вскоре и вовсе отпустил свою лошадь, ведь совершая дьявольские гонки, оказался в таких труднопроходимых местах, где животное ему совершенно не могло пригодиться. Вскоре он понял, что также поступила и Али, когда увидел, что её лошадь паслась на лужайке в полном одиночестве. И где теперь искать саму девчонку? Была бы поумней, вернулась бы домой, грохнулась на колени и попросила бы прощения, а так погибнет упрямица где-нибудь в лесу. Разве ей есть куда пойти? Совершенно некуда. Но будь она потрезвей и не размышляй, как взбесившаяся ослица, он бы просчитал её логику и легко нашёл беглянку. А так, кто знает, куда она, безумная, могла направиться. Неужели и правда вздумает прыгнуть с обрыва или покончить с собой ещё каким-нибудь способом?
 
Размышляя таким образом и бредя по лесу, уставший головорез оказался около места, где протекал чистый горный ручей. Оставив ружьё на камне, он подошёл к воде, чтобы умыться и напиться, но склонившись над чистым источником, неожиданно услышал гневный оклик:
- Ки-Салман!!!

Мгновенно обернувшись, он узрел наконец Алисо, которая целилась в него из его же собственно ружья, которое похитила, пока он отвернулся. Увидев хрупкую девчушку, направившую в его сторону оружие, бандит только ухмыльнулся и вытащил из кобуры револьвер.

- Стреляй! Ну, стреляй же! – снова провоцировала его бунтарка, - А не выстрелишь – выстрелю я. Уж, я-то не промахнусь, будь уверен!

- Да я и не сомневаюсь, - ответил ей мужчина, вновь восхитившись ловкостью самонадеянной беглянки. – Но несмотря на то, что ты хитрая, как сам дьявольский дух, будь ты поумней, не явилась бы перед мои очи, а затаилась бы где-нибудь. Или ты нарочно меня разыскивала? Тогда зачем убегала, может боишься?

- Не боюсь, - сообщила ему Али, - раньше боялась, а теперь уже нет. Но есть одна вещь, которую я всё-таки страшусь, и не хочу, чтобы это со мной случилось.

- Ты говоришь о смерти?

- Нет, - юная ханум снова отрицательно помотала головой, в глазах её читалась решимость и вместе с тем безусловная крайняя растерянность, вызвавшая её на неожиданную откровенность, - я боюсь мучений после того, как предстану перед Всевышним, если нагрешу. Боюсь, что душу мою утащит Шамбиль, а шайтаны станут вечно выливать мне на голову расплавленный свинец. А это обязательно произойдёт, если я покончу с собой. Самоубийство, как я слышала – тяжкий грех. Поэтому и пришла к тебе и говорю: «Стреляй!», избавь меня от мучений.
 
- Ты и так попадёшь в ад, Алисо, - сообщил ей бандит с жестокой бескомпромиссностью, - ты ослушалась своего отца и мать, чем их оскорбила, ослушалась и опозорила меня, своего мужа. Всевышний не простит тебе…

- Нет, - снова возразила ему юная дева с таким видом, как будто знает, о чём говорит, - я думала об этом…
 
- Думала она, - передразнил он её.

- Это вы все нарушили Святые заповеди, не я. Разве не написано в них, что брак между мужчиной и женщиной может быть заключён лишь когда не только жених, но и невеста согласна. А я сразу отказалась – сказала: нет. И причина у меня была веская, я совершенно точно знала, что ты – убийца.

- Что ты в этом понимаешь! – взбесился он.
 
- Ты можешь сколько угодно воображать себе и утверждать мне, что ты воин Манума. А разве убивать людей строго-настрого не запрещено заповедями? И мало тебе, ты пошёл и ещё дальше, хотел взять меня силой, что тоже противно воле Всевышнего. А я только защищалась. Вот и всё, поэтому нет на мне никакого греха.
 
- Что ты можешь знать о Всевышнем и его заповедях, глупая ты девица? – поинтересовался он, а в его голосе вновь прозвучала насмешка.

- Я сама может и глупая, только так написано в Священных книгах, - пояснила юная ханум свои мысли.

- А откуда ты знаешь, что там так написано? Разве ты читала?

- Я сама может и не читала, но слышала, как людям об этом рассказывал твой дед Ийрум. Но я и сама знаю, потому что чувствую: это должно быть так.

- Чувствует она! – снова передразнил её Ки-Салман, про себя же думая: «А девчонка, к тому же, ещё и неглупа», вслух же спросил, - Что же теперь ты от меня хочешь?

- Стреляй! Убей меня. Если ты сделаешь это, то я попаду в Рай, а ты окажешься в аду, где тебе самое и место. Ведь я и не грешила в своей жизни совсем, и никогда не нарушала Святых заповедей.

- Да не хочу я тебя убивать, неужели не поняла ещё? - возразил он ей, воззрившись на неё весьма странным взглядом, смысла которого юной красавице пока ещё не дано было понять, потом продолжал, - Будь по-другому, давно бы уже сделал это. Мне ты нужна живой, глупое ты создание!

- Почему? – не поняла Али, искренне и совершенно не находя объяснений такому поведению.

Он же в ответ расхохотался.

- Подойди ко мне и узнаешь. Я ведь могу быть не только жестоким, но ласковым и нежным, и ты это почувствуешь, - он посмотрел на неё по-другому, с каким-то особенным смыслом – так, как никто ещё не смотрел: ни отец, ни мать, ни тем более брат.
 
Но не увидев во взгляде бунтарки ответа на свои чувства, Ки-Салман продолжал:
- Я смогу сделать тебя счастливой, я же богат, Алисо, очень богат. И даже больше, беру в жизни всё, что пожелаю.

- Так это-то мне и не нравится! – изумлённо пояснила она.

- Вот дурёха, разве ты не хочешь много красивых платьев, нарядов, украшений?
 
Юная дева только пожала плечами.

- Да где тебе понять! – воскликнул он, - Ты же ведь девчонка совсем. Была бы постарше, поняла бы. Значит, говоришь, не хочешь за меня замуж?

- Не хочу, - ответила ему та.

- А ты не пожалеешь, что отказалась. Может подумаешь?

- Нет, - твёрдо ответила Али, - я всю ночь уже думала и всё утро.

- Тогда будь по-твоему, - неожиданно согласился он, хотя это решение, как видно, давно зрело в его сердце, с того самого момента, когда он всерьёз начал опасаться, что дело кончится трагедией… А может ещё по какой-то причине. Он продолжал, - Тогда, согласно нашим законам, я расторгаю наш брачный договор. Я развожусь с тобой, Алисо. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой… И можешь не бояться родителей, я с ними поговорю и скажу, что не имею к тебе никаких претензий.
 
Слова эти, которые по всем религиозным правилам их мира считались законным разводом, прозвучали для девочки, как гром среди ясного неба. Она поверить не могла: он трижды произнёс фразу, после которой по их духовным обычаям она считалась свободной.

- И что, всё так просто? – на всякий случай спросила она.

Он только расхохотался ей в ответ и зашагал прочь, про себя же думая: «Не будь девчонка так хороша, убил бы, просто убил! А так рука не поднимается испортить столь совершенное создание Всевышнего!».
 
Алисо же не спешила вернуться домой, но совсем не потому, что боялась упрёков и гнева родителей. Просто случившееся никак не хотело укладываться в её разгорячённой событиями дня голове. Она размышляла о том: что же сподвигло жестокого убийцу, не пожалевшего свою сестру, поступить с ней столь милостиво и благородно?
 
«Всё-таки есть, наверное, в женщинах что-то такое, что заставляет даже самого упрямого и бескомпромиссного из мужчин поступать против своей воли. Я слышала об этом в разговоре двух соседских болтушек», - пробормотала она.
 
Но в чём эта сила, она пока не представляла, а также не знала: грех ли для женщины пользоваться ей?
 
- Но какой грех?! – воскликнула наконец она, окончательно утвердившись во мнении, которое долго обдумывала, - Я абсолютно уверена, что это оружие дал женщинам сам Всевышний, чтобы они могли хоть как-то защитить себя от мужского произвола. Так же говорили и те две соседки».

С тех пор Алисо никогда не видела своего первого мужа. На следующее утро он, собрав свою банду, покинул деревню навсегда. Правда косвенным образом судьбам двух несостоявшихся супругов ещё суждено было сплестись однажды, причём в самое неожиданное время, не в этих краях и при самых невероятных обстоятельствах. И тогда ему – Ки-Салману, получившему за коварство, нахальство и неразборчивость в средствах прозвище Лайках (что значило: шакал) предстояло сыграть, если не в прямом смысле роковую, то по крайней мере фатальную роль в жизни Алисо.
 
В деревне же после этого случая долго не прекращались разговоры, многие судачили: что там было и как? Но сплетники так и не узнали истинных подробностей происходившего между мужем и женой разговора. Тем более никто из них, включая и саму Али, не понял истинной причины поведения главаря бандитов. Мать же Ки-Салмана с уверенностью и безапелляционностью заявляла, что «та бесстыжая девка» буквально загипнотизировала её сына своим взглядом, за что Алисо и прозвали в деревне Шемми (что значило: кобра).

Продолжение здесь http://www.proza.ru/2018/03/28/771