Тайный Орден Четвертого Мага

Есть одна древняя суфийская легенда — притча, которую позже модный Пауло Коэльо аккуратно подшлифовал под современный вкус. Но сама история гораздо старше всех литературных обработок. Она начинается там, где зороастрийские пророки ещё только шептали миру о его грядущей гибели и о том, что однажды появится Саошьянт — Спаситель, который удержит мир от окончательного падения. 

Именно оттуда, из глубины авестийских текстов, иудеи позаимствовали идею Мессии, а христиане — идею Христа. Пророчество было простым и величественным: Спасителя родит Девственница, и в момент Его рождения на небе вспыхнет звезда. 

Когда над Вифлеемом действительно вспыхнуло новое светило, зороастрийские жрецы — маги, волхвы, люди, которые умели читать небо как книгу — сразу поняли: это знак. Пророчество Зардушта (Заратуштры) сбылось. И они отправились в путь.

Позднее появился апокриф, описанный Брентом Ландау, где утверждается, что маги пришли вовсе не из Персии, а из загадочной страны Шир, похожей на древний Китай. Они считали себя потомками Сифа, третьего сына Адама, и молились безмолвно, как будто сама тишина была их храмом. 

Хотя Евангелие говорит о трёх волхвах, апокриф уверяет, что их было несколько десятков. И что звезда, которую они увидели, однажды превратилась в маленького сияющего человека — Христа в Его небесной форме. В этом тексте Иисус и Вифлеемская звезда — одно и то же явление, способное принимать любой облик. 

Звезда привела их в пещеру, где стала Младенцем и отправила их обратно — нести свет.

Историки, впрочем, давно заметили: евангельские волхвы были зороастрийскими жрецами. Раннехристианские художники рисовали их в персидской одежде, а персидский царь Хосров II даже пощадил Вифлеемскую церковь Рождества — только потому, что на её мозаиках волхвы выглядели как его собственные подданные. 

Но это всё — фон. А теперь — сама притча.

Суфии рассказывают, что в путь отправились четыре мага. Трое — Каспар, Мельхиор и Бальтазар — несли золото, ладан и смирну. Всё строго по символам: царю, Богу и Тому, Кто должен умереть. 

А четвёртый маг нёс жемчуг — символ чистоты, плодородия и совершенства. Он был, как это часто бывает с самыми искренними людьми, немного непрактичен: стоило ему увидеть страдающего, он останавливался, помогал, лечил, кормил, спасал. И так часто, что к Вифлеему он, конечно, не успел. 

Он продолжал путь, следуя за Христом через Египет, Галилею, Вифинию. Но когда он добрался до Иерусалима, Младенец уже стал Мужем и поднимался на Голгофу. Жемчуг — его дар — давно был роздан бедным. 

На вершине Голгофы он увидел лишь тело Христа. Лонгин уже пронзил Его копьём. 

Четвёртый маг пал духом: он не исполнил пророчество, не передал жемчуг Саошьянту. Он укорял себя за то, что не достиг цели. 

И тогда в его сердце прозвучал голос: 
«Ты был со Мной всегда. 
Когда ты одевал нуждающегося — ты одевал Меня. 
Когда кормил голодного — кормил Меня. 
Когда лечил больного — лечил Меня. 
Когда навещал узника — навещал Меня. 
Я был в каждом, кому ты помог». 

И маг понял: его путь был истинным. 

Суфии любят такие парадоксы: те, кто идут прямо, приходят вовремя, но не всегда туда. А те, кто всё время сворачивают, помогают, задерживаются, опаздывают — иногда оказываются ближе всех.

Эта притча показывает два типа религиозной жизни. 
Один — ритуальный: правильные жесты, правильные слова, правильные поклоны. Всё красиво, но легко превращается в духовную гордыню. 
Другой — внутренний: когда человек стремится изменить саму природу своей души, чтобы мысли были светлыми, слова — чистыми, а дела — добрыми. 

Это путь Самаритянина, который оказался ближе к Богу, чем левит и фарисей, знавшие Писание, но прошедшие мимо страдающего. 

И с тех пор, говорят суфии, существует тайный орден Четвёртого Мага — тех, кто помогает бескорыстно, тихо, без славы, без свидетелей. Тех, кто видит Христа в каждом, кто нуждается. 

Ирония в том, что именно они — самые незаметные — оказываются ближе всех к тому, кого ищут.



«Четвёртый Маг, который всегда опаздывает»



Говорят, было три мага. 
Но есть и четвёртый — тот, кто никогда не успевает к чуду. 
Он видит Звезду, но сначала поправит плащ у нищего, 
напоит осла водой и объяснит каравану, 
почему всё в мире бессмысленно, кроме любви. 
Потом поднимет глаза — а звезда уже переселилась в другое созвездие. 

Четвёртый Маг был человеком редкой честности: 
он не верил, что можно поклониться Богу, не поклонившись боли. 
И это, поверьте, не лучший способ попасть вовремя на мессию. 

Он нес жемчужину — совершенную, как обещание. 
Но, помогая всем подряд, 
продал её за пригоршню хлеба, 
чтобы накормить ребёнка, 
который, кстати, возненавидел хлеб и стал философом. 

Когда Маг наконец пришёл на Голгофу, 
всё уже закончилось: 
римляне устали, ученики разошлись, 
и только ветер цитировал Писание по памяти. 
Маг сел на камень и сказал: 
— Опять опоздал... 
 
И тут изнутри камня кто-то ответил: 
— Зато вовремя туда, куда нужно. 

С тех пор Четвёртый Маг идёт по свету, 
его всегда зовут туда, где всё уже случилось. 
Он приходит на третий день после воскресения, 
на четвёртый — после отчаяния, 
и именно в тот миг, когда уже никто не ждёт. 

Он опаздывает на все апокалипсисы, 
задерживается на всех молитвах, 
но почему-то именно его присутствие 
заставляет цветы расти из пепла. 

Если встретишь его — 
он, возможно, будет чинить чужие крылья 
или спорить с ангелом о цене благодати. 
Он не похож на святого: слишком часто смеётся. 
Иногда прямо во время молитвы. 

— Почему ты смеёшься, святотатец? — спрашивают его. 
— Потому что Бог шутит со мной всю жизнь, — отвечает Маг. — 
Я хотел принести Ему жемчуг совершенства, 
а Он сделал так, 
что я приношу Ему только людей. 

И тогда небеса смеются вместе с ним, 
и где-то в тишине снова рождается звезда — 
не на небе, 
а там, где кто-то вовремя опоздал, 
но успел стать человеком. 



Намек на образ Четвертого Мага в стихе "Чистый Родник" http://www.proza.ru/2012/03/16/1547