Золушка с криминальным уклоном Глава 22

Начало здесь http://www.proza.ru/2018/03/25/845

Как и ожидалось, дело со сватовством и журналистами прошло, как по маслу. На следующее утро, блистательная пара, объявляющая миру о своей помолвке и предстоящей свадьбе, стояла в центре большого зала, залитого золотым мягким светом. А сам зал находился во Дворце Событий (так принято было именовать это величественное здание). Вокруг – множество нарядных гостей, хрустальные люстры, блеск бокалов и вспышки телекамер. Гессор – в элегантном тёмном смокинге, с уверенной осанкой, со спокойным и благородным взглядом. Мадлон – в роскошном вечернем платье с мягким сиянием ткани, украшенная тонкими драгоценностями, а волосы её были уложены в изящную причёску. Люди вокруг их улыбались, а атмосфера казалась праздничной и торжественной с ноткой дипломатического блеска.

Гессор выполнял необходимые действия чисто на автомате, сам же думал совсем о другом: «И как это я до сих пор основательно не проштудировал досье Алисо, служанки господина Томпольё, хранящееся в архиве собственных спецслужб. Непозволительное легкомыслие! Надо бы это сделать немедленно, в самом срочном порядке».

По окончании пресс-конференции, Гессор рассеянно попрощался с Мадлон, и сославшись на занятость и государственные дела, поспешно удалился. Она была явно разочарована, ожидая от своего жениха больше внимания, а также каких-то нежных слов наедине.   

Принц же отправился, как и планировал, прямиком в архив ОЧГБ, изучать документы на Алисо без фамилии, точнее на Алисо ди Томпольё, поскольку, не имея ни документов, ни анкетных данных, девушка числилась в архивах ОЧГБ под фамилией хозяина, который стал её поручителем. Но открыв папку, заведённую ещё в аэропорту на подозрительную служанку, Гессор не нашёл в ней ничего особенно компрометирующего. За всё время проживания в Пронсельвани, поднадзорная вела весьма тихий образ жизни, была до крайности загружена работой в связи со своими обязанностями горничной, никуда не выходила, с подозрительными лицами не общалась, никто из сомнительных к ней не приходил, и она ни с кем не пыталась связаться.

Единственное, что привлекло внимание Гессора, и оказалось в самом деле крайне любопытно, это заметки психолога госбезопасности, который пытался составить психологический портрет девушки, чем выполнял свои служебные обязанности, но также по личным соображениям – собирал материал для своей диссертации, находя данный объект весьма интересным «подопытным кроликом» для изучения. Психолог характеризовал Алисо, как существо законопослушное, старательное и исполнительное до совершеннейшего идиотизма. но особу, которая ввиду своего происхождения и воспитания напрочь оторвана от реальности. И именно по этой причине реакцию её на какие-либо сообщения, вопросы и события совершенно невозможно предугадать, а они нелепы до полной безрассудности. Примеров тому было указано предостаточно.

Прежде всего, не так давно поднадзорная Алисо была вызвана в отдел ОЧГБ в связи доносом на неё некоего Иохана Дорвайдена, молодого стажёра. В своём рапорте он писал, что ещё во время операции по выяснению личности подозрительной особы в аэропорту, которая была ему поручена вместе с его напарником Дани Вучем, Алисо прямо и без обиняков заявила, что имеет связи с экстремистами, некоторых бандитов знает в лично и давно. Также рассказывала, что с детства тренировалась в стрельбе из огнестрельного оружия – пистолета, ружья, винтовки, карабина, револьвера, автомата. Владеет необычными предметами для убийства людей – ятаганом и мечом, а также в совершенстве освоила вооружения нередко используемыми террористами. Она, мол, разбирается во взрывных устройствах и чуть ли не с закрытыми глазами может собрать самодельную бомбу, так сама сказала. К тому же знает самого Ки-Салмана Лайкана и даже является его бывшей женой, с которой он развёлся по её настоятельному требованию, будучи якобы напуганным её угрозами пристрелить его из ружья.

«Этот рассказ тогда показался нам с Вучем странным до нелепости, и особенно тот факт, что Ки-Салман испугался какой-то девчонки и заряженного ружья, - писал в своём доносе Иохан. - И именно поскольку это совсем было не похоже на правду, мы и не донесли об этом руководству. А также по настоянию Вуча не отдали те фотографии подозрительной особы, которые нам удалось сделать, чем совершили должностное преступление. И теперь мучимый совестью, а также впечатлённый информацией о том, что экстремисты готовят какую-то крупную террористическую вылазку на государственном и даже межгосударственном ровне, я и осознал свою ошибку, кою я совершил под влиянием слабохарактерного напарника Вуча, ведь именно поднадзорная Алисо ди Томпольё вполне может оказаться шпионкой Ки-Салмана, посланной в нашу страну для подготовки означенной операции. В связи с этим я решил обо всём сообщить руководству, а также отдать фотографии поднадзорной, именующей себя Алисо, дабы они были разосланы по всем инстанциям для опознания».

Кстати, как следовало из документов, «рассылка по инстанциям» никаких результатов не дала. Означенная особа не была объявлена в розыск, и за ней не числилось ничего подозрительного, впрочем, и не подозрительного тоже, поскольку известная особа не числилась никем и нигде. Что отчасти успокаивало. Но, с другой стороны, всё-таки выглядело немного подозрительно, как будто поднадзорной Алисо до её прибытия в Пронсельвани и вовсе не существовало.

«Так Алисо сама рассказала, что знакома с бандитами и являлась (или является) женой Ки-Салмана? И это всё самолично заявила на допросе в ОЧГБ? – изумился Гессор, - Вот уж воистину «ввиду своего происхождения и воспитания напрочь оторвана от реальности, а реакцию её на какие-либо сообщения, вопросы и события совершенно невозможно предугадать, а они нелепы до полной безрассудности». То есть то, что я, как думал, вычислил сам на основе полученных мной от Кистона сведений о якобы хитрой шпионке и сообщнице экстремистов, Алисо совсем не скрывала. Её просто «прикрыли» какие-то парни, один из который после раскаялся и донёс на неё».

«Сам я был сразу, как только узнал об этом, совершенно уверен, - писал психолог, - что рассказ девушки про Ки-Салмана и её замужество, а также противоборство с бандитами, предающее в её глазах ей брутальность и даже какой-то образ супергероини, откровенная ерунда. Это, без сомнения, чистейшим образом выдуманная история, которую молоденькая девушка навоображала, чтобы придать себе веса в глазах молодых людей. Без всякого сомнения, особа эта весьма склона создавать в своём воображении придуманные мира, компенсирующие ей недостаток эмоций, ввиду её крайне жалкого и скучного существования. Психологический портрет данного типажа личности можно описать как сложную, многослойную структуру, где внутренняя реальность становится не просто убежищем, а полноценным механизмом психологического выживания. Такие случаи нередко встречались в моей практике: внутренний мир, как компенсаторная реальность. Да, такого рода люди создают внутренний мир, потому что внешний кажется им холодным, непонятным и угрожающим. Фантазии здесь – не каприз, а способ сохранить целостность личности, переживая то, что в самой реальности невозможно, недоступно и небезопасно». 

«Психолог считает, что Алисо всё выдумала, - размышлял Гессор. - Но она не выдумала, а рассказывала вполне реальную историю, произошедшую в их деревне про Алисо Шемми, третью жену Ки-Салмана по прозвищу Кобра. Кистон всё подтвердил. Но у психолога нет данных, чтобы связать одно с другим. Значит, если верить рассказу Алисо стажёрам, она действительно развелась с бандитом и больше с тех пор никогда его не видела. У меня нет оснований ей не верить, поскольку противоречий в её рассказе пока не выявлено. 
Но почему Ки-Салман повёл себя подобным образом, то есть так легко сдался и пошёл на поводу у Алисо, совершенно непонятно. Это кажется неестественным, потому история, рассказанная стажёрам в аэропорту, и выглядит неправдоподобно. И в чём здесь дело? Ну уж, конечно, матёрый бандит не испугался заряженного ружья… Настолько был впечатлён Алисо? Вот уж не мог бы никогда заподозрить террориста международного уровня в таких сентиментальных порывах. Мне кажется здесь есть совсем другая, неизвестная нам причина, а также неизвестная даже самой Алисо. И причина для Ки-Салмана очень веская, чтобы он развёлся с ней, рискнув своей репутацией, уступив на глазах односельчан и собственной банды слабой женщине. Да что там – девчонке практически. Сколько ей тогда было? Учитывая её теперешний возраст – лет двенадцать, возможно. А что, вполне вероятно. Выдавать девушку замуж в таком нежном возрасте вполне в порядке вещей для дикой горной деревни в далёкой провинции Сен-Джу. Тогда в чём можно винить Алисо? По нашим законам она вообще не несёт ответственности за свои поступки, поскольку несовершеннолетняя.
Что же касается самой Алисо. Конечно, образ забитой служанки господина Томпольё и брутальной Али Шемми, кажутся совершено несовместимыми. Однако эти два образа как-то совмещаются в ней. Всё дело в том, по моему предположению, что она очень религиозна, потому до идиотизма скрупулёзно пытается исполнять какие-то правила, которые считает истинно верными, и за неисполнение которых, как она себе вообразила и как ей внушили с детства, она понесёт страшное наказание в какой-то там её другой жизни. Однако бунтарка Али Шемми где-то живёт в ней и рвётся наружи, и если явится миру, то одному Богу… или их сектантскому пророку Монуму известно, что натворит».
 
«После доноса Иохана Дорвайдена, - писал психолог в своих записках далее, - поднадзорная Алисо была вызвана в отдел ОЧГБ для допроса, где ей решили устроить хитрую проверку для выяснения достоверности информации о её связях с бандитами, а также её намерений. Я сидел при этом в секретной комнате, дабы наблюдать за происходящим в кабинете следователя через особое стекло, что позволяло мне видеть всё, но меня же из кабинета не мог видеть никто – так называемое Зеркало Гезелла (или стекло-шпион). У такого стекла одна сторона выглядит как зеркало, а другая – как прозрачное стекло. А также была установлена аппаратура для прослушивания.
Спустя некоторое время дверь в кабинет открылась и на пороге появилась Алисо в сопровождении следователя. Она была одета в уже прославившийся некоторое время назад в отделении ОЧГБ широкий тёмный балахон, скрывающий её фигуру с головы до кончиков пяток, на руках же её красовались чёрные перчатки. Однако, кое-какие изменения в облике служанки посланника с тех достопамятных пор всё-таки имелись, ведь одеяние её было украшено красным узором.
«Интересный орнамент», - пришло мне в голову. Я интуитивно почувствовал, что этот узор должен что-то да значить, но я совсем не понял что.
Следователь, пригласивший ханум в кабинет, лишь только успел предложить монум-аркской гражданке присесть на стул, стоящий у стола с документами, как в дверь вошёл один из заранее подученных ОЧГБшников и крайне взволнованным якобы голосом объявил о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Это явление было частью продуманного нами плана. В результате следователь, как бы ругаясь и нехотя был вынужден покинуть кабинет, чтобы разобраться в образовавшемся «форс-мажоре». При этом он запер поднадзорную на ключ и оставил наедине с «важными» документами, якобы забытыми на столе совершенно случайно по безалаберности или рассеянности, и напрямую касающиеся террористов. А я за всем этим наблюдал: заинтересуют ли девушки эти бумажки и выдаст ли она чем-нибудь свою заинтересованность.
Конечно, составляя свой план, мы и не надеялись даже на то, что опытная шпионка (каковой, возможно, является девица, скрываясь под маской простосердечной наивности), чем-то явно выдаст себя. Конечно, маловероятно было ожидать, что она буквально кинется в срочном порядке просматривать, лежащие на столе якобы «секретные» бумаги, желая обнаружить в них что-то для себя полезное. Уж как-нибудь сообразит, что за ней может вестись слежка. Но каким-либо образом, будучи предоставлена самой себе, свой интерес вполне может обнаружить.
Проводя слежку, я подумал с досадой: «Жаль только, что её глухой балахон портит весь обзор. Даже тайные мысли можно понять, наблюдая за мимикой лица или неуловимыми жестами. А тут же ничего не видно». Были видны только её глаза. Но даже они подчас выдают намерения, а также кончики пальцев, благо что ханум сняла свои чёрные перчатки. Не говорю уже о том, что нервы могут сдать, не выдержит, заглянет в листы и выдаст себя с головой.
Так рассуждал я. Однако из всего, о чём я думал и предполагал, ничего не пригодилось, ибо поднадзорная Алисо, не усомнившись ни на секунду, тут же подскочила к столу следователя и с завидным пылом схватила лежащие там бумаги…»

На самом деле действительно так всё и происходило, как описывал психолог. Читать Алисо так и не научилась, но природное любопытство не давало ей покоя. И если в поле зрения её появлялась какая-либо писанина, совершенно не могла с собой совладать. В своё время она провела много часов, разглядывая газеты и журналы, пытаясь вникнуть в тайну напечатанных там знаков, но так и не раскрыла секрет о том, как из них составляются слова, фразы и предложения. В результате психолог госбезопасности со своего смотрового пункта вынужден был наблюдать за тем, как ханум самым живейшим образом изучает содержимое «секретных бумаг», водит пальцем по строчкам и при этом эмоционально восклицает и даже хватается за голову. И чему удивляться, ведь важные документы, разложенные на столе, вызывали в ней почти мистический ужас.

Но вернёмся к записям психолога в досье Алисо, которые продолжал изучать Гессор с большим интересом:

«Меня крайне удивило подобное поведение девушки и её так живо проявленный интерес к бумагам, - писал ОЧГБшник. – Она же вроде утверждала, что безграмотна и совершенно не умеет читать. Я уж было даже посчитал, что уличил её в обмане. Но вскорости недоразумение обнаружилось, когда я присмотрелся получше. Дело в том, что девушка, оказывается, изучала содержание бумаг, держа в руках протоколы, перевёрнутые вверх ногами. И даже не понимала это.
Абсолютно уверен, что намеренно сыграть такое невозможно, будь она хоть самая гениальная актриса. И подтвердив её безграмотность, возможно заключить, что если она даже и шпионка, то черпает свою информацию не из разложенных на столе Томпольё документов. Хотя схемы Жемчужного дворца, попадись они ей на глаза, ханум, наверное, всё-таки могла бы изучить и в них разобраться, в конце концов сфотографировать. Тоже касается и важных бумаг.
Такие выводы я сделал из первого этапа проводимой нами проверки. Но второй этап оказался даже более интересным.
И так, планируя нашу операцию, мы даже не надеялись, что испытуемая девушка окажется настолько простодушной и возьмёт документы в руки. Но всё-таки дополнительный план на подобный случай имели. Я нажал специальную кнопку, давая таким образом сигнал своим помощникам, притаившимся в соседней комнате, к действию. И в результате в одно мгновение в кабинет ворвались вооружённые люди в форме. В следующую секунду девушка услышала щелчки затворов фотоаппаратов и увидела их слепящие глаза вспышки. А в ушах прозвучал громогласный голос офицера госбезопасности:
«Алисо ди Томпольё, вы подозреваетесь в связи с террористами и обвиняетесь в шпионаже и сборе сведений составляющих государственную тайну Пронсельвани с целью передачи их хорошо известной вам террористической организации. Ввиду того, что вы застигнуты на месте преступления, настоятельно советую во всём сознаться и с откровенностью рассказать о том, что вы знаете».
Разумеется, это было представление. Никаких доказательств против испытуемой, находившейся под охраной монум-аркской миссии, у нас особо не было. Но всё проделанное, призвано было произвести нужный психологический эффект, который в купе с эффектом неожиданности и быстротой поступления обрушившихся на подозреваемую, как снежный ком, вопросов, должен был оказать определённое воздействие на сознание испытуемой особы. Если она матёрая шпионка, то вряд ли слишком будет смущена, раскусит нас или потребует звонка к консулу, адвоката и всего, что в этих случаях полагается. Если она неопытная простушка, какую из себя строит, то обязательно напугается. А как же иначе? Конечно, она расплачется, разнервничается, не на шутку падёт духом. Прибывая в шоке, она расскажет, что знает, если вообще что-то знает.
Однако, дело приняло неожиданный оборот, совершенно не укладываясь ни в одну из заранее продуманных версий. К напору ОЧГБшников и их каверзным вопросам испытуемая отнеслась практически и совершенно равнодушно, и лишь только изредка растерянно вопрошала, обращаясь к служителям закона и хлопая глазами – единственной частью её самой, которая находилась в поле зрения окружающих из-за её одеяния:
«Вы из-за этих бумажек что ли так раскричались, господа? Так я даже не знала, что их нельзя трогать… И зачем говорите, что меня за них посадят в тюрьму? Я же их совсем не порвала и не помяла, а только посмотрела. Могу положить обратно. И была бы ценность какая, а то самые обычные листы с буковками на столе валялись».
Сказать, что поведение этой девушки было странным, это ничего не сказать. Похоже, что она действительно, с её уровнем образования и воспитания, совершенно не понимала, что такое отдел чрезвычайной государственной безопасности и чем здесь занимаются. А на крик, мне кажется, у неё каким-то образом выработался иммунитет. Очень может статься, что её хозяин ведёт с ней себя достаточно грубо.
Но дальше произошло что-то ещё более вопиющее.
«Вы хотите, господа, - спросила она после некоторых раздумий, - чтобы я созналась, что трогала ваши бумажки? И тогда меня посадят в тюрьму? И всё из-за листков с какими-то каракулями?»
«Из-за документов государственной важности», - поправили её.
«А меня точно посадят в тюрьму после этого?» - снова вопросила она, как будто что-то про себя соображая. 
«Конечно, поскольку раз вы преступница, вас должны посадить в тюрьму», - услышала она вроде бы не обнадеживающий для себя ответ.
Однако её собственный ответ был воистину потрясающим:
«Тогда я, пожалуй, сознаюсь во всём, как вы меня просите».
«Так вы сознаётесь в шпионаже?» - на всякий случай переспросили у неё.
Услышав незнакомое для себя слово, она захлопала длинными ресницами в полном недоумении.
«А что такое «шпионаж»?» – спросила она.
«Так вы сознаётесь или не сознаётесь?» – допрашивающий её следователь начал уже терять терпение.
«Но если вы мне скажите сознаться, то я сознаюсь».
«Тогда назовите в каких операциях вы участвовали, поведайте следствию о ваших руководителях, сообщниках, способах связи с экстремистами, о связниках, а также о том, как и каким образом вы поддерживаете с ними отношения, назовите пароли, явки, условные знаки и всё такое прочее».
«Нет! – убеждённо сказала на это она, - Ни о чём таком мы не договаривались. Что я вам скажу о каких-то паролях и связях, если ничего такого я не знаю?»   
В конце концов на девицу махнули рукой и сказали, чтобы она возвращалась в посольство к своему хозяину. Однако она упрямилась и не хотела уходить, требовала, чтобы её посадили в тюрьму, как обещали. И под конец её еле выпроводили со скандалом, сообщив, что когда она совершит что-то серьёзное, пусть тогда и приходит.
В чём причина её такого поведения для меня так и осталось совершеннейшей загадкой».

Однако странному поведению Алисо было вполне логичное объяснение, которое психологу ОЧГБ не пришло в голову, возможно, потому что он был мужчиной. Ему совсем невозможно было понять страдания девушки, чья беременность с каждым днём становилась всё заметнее, и выхода из этого положения она совсем никакого не видела. И вот теперь, после допроса, Алисо совсем не хотела возвращаться в посольство, потому что гнева своего покровителя, а также последующего унизительного наказания, боялась больше, чем тюрьмы.   

Продолжение здесь http://www.proza.ru/2018/04/28/1669