Золушка с криминальным уклоном Глава 27

Начало здесь http://www.proza.ru/2018/03/25/845

В один из последующих дней в кабинет наследника пронсельванского престола в правительственном здании явился с докладом некто Август Рейнер, бывший филолог, которого его работа превратили в наблюдателя человеческих душ. Он был соглядатаем, тайным осведомителем по почтовой корреспонденции. После службы в разведке он получил должность в Отделе переписки внутренней безопасности – месте, где письма становились окнами в тайные мысли граждан. Каждое утро он приходил в свой кабинет, пахнущий бумагой и чаем, и вскрывал конверты с аккуратностью хирурга. В этих строках он искал не только заговоры, но также и следы сомнений – слова, где человек позволял себе думать свободно, но думал, с точки зрения государства, не совсем правильно. И о всех подобных случаях он аккуратно докладывал своему начальству. Со временем Август стал видеть в письмах не только преступления, а даже некую поэзию страха и надежды. Он даже начал вести тайный дневник, куда записывал самые запоминающиеся фразы, найденные среди прочитанных им чужих строк. Но совсем не для себя. Таким образом, по своему собственному выражению, он «создавал портрет эпохи, где каждый почерк был отпечатком души, а каждый сургуч на конвертах – печатью молчания».

Да, этот человек любил свою работу. Он был бюрократом, крючкотвором, доносчиком, но вместе с тем и поэтом в душе. К примеру, в своём дневнике он написал следующие, глубоко художественные строки: «Я читаю чужие письма, словно подслушиваю шёпот за стеной мира. Каждая строка – трещина в душе, каждый почерк – отпечаток сердца, которое не знает, что я к нему прикоснулся. Иногда мне кажется, что бумага теплее людей. Она не лжёт. Она хранит дрожь руки, сомнение, которое человек не решился произнести вслух. Я ищу измену, но нахожу также тоску и страх. И редкие, хрупкие ростки надежды, которые люди прячут между строк, как дети прячут цветы в учебниках. Я становлюсь свидетелем того, что никто не должен видеть: как любовь превращается в просьбу, как дружба – в осторожность, как мысль – в преступление. И всё же… когда я вскрываю очередной конверт, я слышу не хруст бумаги – а собственное сердце, которое давно перестало быть моим. «Ты слился тем, кого подозреваешь», – говорит мне тишина. И я не спорю. Я просто продолжаю читать, потому что в этих письмах – вся правда о времени, которое мы боимся назвать своим».

Да, именно этот человек, теперь специализирующийся исключительно на почтовой корреспонденции поднадзорных и подозрительных лиц из монум-аркского посольства, в этот день постучался осторожно в кабинет Гессора Грандескки, чтобы сообщить ему нечто из ряда вон выходящее. 

- Простите, мой принц, что я вас побеспокоил, - произнёс он тихим, вкрадчивым голосом, предварительно откашлявшись. – Но дело, о котором я пришёл доложить, настолько важное… я даже бы сказал: беспрецедентно важное. Потому я не мог поступить иначе, как только сначала сообщить вам лично, прежде чем отдать письмо, которое я вам принёс, а до этого прочёл по долгу службы, своему непосредственному начальнику, доверив его иным глазам. Потому что то, что в нём написано, настолько неслыханно, вопиюще преступно, что у меня даже нет слов, чтобы это выразить.

- Письмо из монум-аркского посольства, написанное кем-то из его подозрительных обитателей? – переспросил Гессор, - Там что-то, касающееся экстремистской группировки Сону-Монум, очевидно?

- Нет, хуже, - предупредил Рейнер.

- Ааа, что-то, наверное, касаемо заговора, задуманного террористами?

- Ещё хуже, мой принц.

- Куда же ещё хуже? – изумился Гессор, - Ну, давайте письмо, я почитаю.

Как ни странно, в этот момент Рейнер замялся и не спешил передавать письмо, чем сильно изумил принца.

- Но в чём дело, уважаемый? Вы же сами принесли мне письмо. Так давайте.

- Прежде чем передать вам это ужасающее, кричаще вопиющее, хамское, безобразное послание, которое к тому же содержит 347 орфографических и 245 синтаксических ошибок, я просто обязан должным образом подготовить вас, чтобы строки этого письма не оскорбили ваш нежный слух… вернее, благородный взгляд, конечно же, и не ранили вашу нежную душу, - пояснил своё поведение шпион. 

- Я просто теряюсь в догадках, милейший. Что же такого может быть в этом письме, чтобы так сильно ранить меня? Но давайте всё-таки, я как-нибудь переживу.

- Нет, я не решаюсь. Письмо прямо дрожит в моей руке, такие там написаны мерзости.

- Наверное, что-то очень религиозно экстремистское?

- Нет, Ваше высочество. Экстремистское, но не религиозно. Преступный автор этого письма, как видно, приверженец совсем другой идеологии – красно-коричневой чумы, которая в последнее время разъедает наше общество.

«Красно-коричневая чума? Что-то коммунистическое? Странно, вот уж не знал, что в посольстве Монум-Арко, крайне религиозной страны, могут быть приверженцы этой идеологии, прославившейся своим воинствующим атеизмом», - подумал принц, и снова удивился.

- А кто автор письма? – поинтересовался он.

- Автор не совсем указан. Подписано просто: «от Алисо».

«Алисо? – пронеслось в голове у Гессора, - Неужели это именно она? 347 орфографических и 245 синтаксических ошибок? Но она ведь вроде совсем не умеет писать». 

- Письмо адресовано Хельсону Абилеусу, - продолжал пояснять осведомитель. - Да, этому преступнику, объявленному все закона, этому смутьяну, вольнодумцу, который смущает наш народ своими призывами к свержению самодержавия, вооружённому восстанию против существующей власти, то есть к коммунистической революции. Ещё к откровенной физической расправе над всеми уважаемыми и влиятельными персонами нашей страны, грабежу их имущества и капиталов, как выражаются революционеры, экспроприации, пытаясь прикрыть самое обыкновенное воровство красивыми словами. Но и это ещё не всё.

- Что же ещё может быть ужасней?

- Клевета! Явная клевета на вашу уважаемою персону, мой принц. Именно поэтому я и принёс письмо лично вам, прежде чем отдать своему непосредственному начальнику, грубо нарушив тем самым субординацию. Но я просто не мог поступить иначе.

- Так давайте уже письмо, милейший.

- Вот, пожалуйста. Только мужайтесь, мой принц, и не падайте в обморок.

Принц взял послание из рук Рейнера и прочёл на конверте следующий адрес: «Глубокое подполье, товарищу Хельсону Абилеусу от Алисо».

«Похоже, это именно она, - убедился в своих предположениях Гессор. – Только ей может прийти в голову послать письмо по такому адресу: «Глубокое подполье»».

Само же письмо, после исправления в нём всех ошибок, гласило следующее:

«Дорогой товарищ Хельсон! Я не умею писать, поэтому это письмо за меня пишет моя подруга. Вы меня не знаете, но я слушала вас по радио, и очень обрадовалась, когда вы сказали, что помогаете всем несправедливо  обиженным. Помогите, прошу вас. Я подверглась зверскому сексуальному насилию со стороны разнузданного и развратного кровопийцы Гессора Грандескки – сынка, свихнувшегося от безделья и жира, глупого пронсельванского короля… Кстати, большое спасибо, что вы открыли мне глаза на этих гнид рода человеческого – короля и его прихвостней-аристократов, деспотов и пережитков средневековья, которые вместе с буржуями, которые тоже вскоре отправятся на свалку истории, угнетают простой народ. Я жестоко пострадала от королевского сынка. А теперь я жду ребёнка и не знаю, что мне делать. Если вы не поможете, гнусный эксплуататор Томпольё, который числится моим хозяином, отдаст приказ своим социалприслужникам, и они отправят меня на родину в деревню Колуси, где со мной расправятся несознательные родственники и односельчане, чей разум затуманен классовой безграмотностью и религиозными предрассудками. На том прощаюсь с верой в вас, Алисо.
P.S. Умоляю помогите быстрей, хоть старикашка-хозяин и слепой, а сама я хожу в парандже, но скоро уже и так станет заметно. Потому не дождусь, я боюсь, вашей справедливой революции».

Да, письмо писала именно Алисо. Речь Хельсона Абилеуса она впервые услышала по радио совершенно случайно, крутя ручку настройки приёмника и наткнувшись на незнакомую волну. Это был радиорепортаж с митинга, где предводитель коммунистов выступал перед народом, собравшимся вокруг самодельной трибуны. Он говорил вдохновенно о социальной несправедливости, о мечте о свободе, равенстве и братстве, о грядущей вскоре революции и о том, что обязательно настанет тот час, когда униженный народ поднимет свою голову. Далее, вооружившись, народные массы свергнут гнёт богатых и, экспроприировав их капиталы, нажитые нещадной эксплуатацией, построят новое, счастливое будущее. А Алисо слушала, впитывая в себя каждое слово, настолько всё это соответствовало тому настроению ненависти и возмущения, которое бушевало в её душе по поводу своего положения.

- Выключи немедленно всю эту красно-коричневую дрянь! – завопил Томпольё, застукав свою служанку за этим занятием.

- А кто этот человек, что говорит так вдохновенно и обещает за всех заступиться? – с любопытством спросила Али.

- Хельсон Абилеус – руководитель местной коммунистической партии, находящейся теперь в глубоком подполье, - пояснил строгий хозяин. - Но тебе его слушать не надо. Он всё врёт.

«Нет, не врёт, - подумала про себя Алисо, - вот сердцем чувствую, что именно он говорит самую, что ни на есть правду!»

После описанного инцидента на прослушивание радио для служанки был наложен строжайший запрет. Но несмотря на это, Алисо тайно включала радиоприёмник, настраивая его на нужную волну, и слушала, слушала, слушала, наслаждаясь голосом этого человека – своего новоиспечённого кумира, который вытеснил в её душе прежний образ идеального принца. И вскоре по уши пропиталась коммунистическими идеями, заменившими в её мирке забытые и теперь ненавистные светские новости из жизни аристократов, поскольку после её ужасного «падения» в ту злополучную ночь, испытывала отвращение ко всем принцам, королям, а также их приближённым. Развратный негодяй Гессор Грандескки, некогда изгнанный с почётного места в шкафчике, где перевязанные розовой ленточкой в конвертике хранились его фотографии. Изгнанный также из её жизни и сердца, разорванный на куски в виде своих портретов, ранее бережно хранимых, легкомысленный принц в этот момент был окончательно заменён совсем иным идеалом. Алисо теперь вырезала фотографии Хельсона Абилеуса из газет, обклеивала их красными звёздочками и эмблемами в виде серпов и молотов. И даже сделала аппликацию, дополненную рисунками, на которых она со своим новым кумиром под алыми знамёнами, с автоматом наперевес шла делать революцию. И именно в указанный период на её строгом одеянии появился тот красный орнамент, который в своё время привлёк к себе внимание штатного психолога госбезопасности.

Все свои новые сокровища Алисо складывала в бумажный конвертик, который перевязала уже ярко красной, а не розовой ленточкой, в цвет грядущей революции. С утра до вечера занимаясь уборкой, готовкой и выполняя прочие свои обязанности, Али напевала себе под нос: «Никто не даст нам избавленья: ни Бог, ни царь и ни герой. Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой».
А если Томпольё начинал ворчать о том, что она совсем обленилась, Али показывала ему в спину язык, когда он отворачивался, и бормотала:
- Эксплуататор! Скоро уже, совсем скоро настанет наш час, и мы совершим нашу революцию.

- Так мне, мой принц, отдать письмо своему непосредственному начальнику, главе Отдела переписки внутренней безопасности? – осведомился Август Рейнер у принца.

- Нет, не нужно отдавать, - рассеянно сообщил ему тот. – Вы правильно сделали, милейший, что принесли это послание именно мне. Доставили, можно сказать, по самому правильному адресу. И если ещё будут похожие письма от этой самой Алисо, их тоже отдавать никому не надо, а только мне лично в руки.

- Понимаю.

- Видите ли, уважаемый Рейнер, - пояснил Гессор, отрываясь от письма. - Вы, возможно, неправильно всё поняли по поводу написанного.

- Что же я должен был понять?

- На самом деле – это шифрограмма. А Алисо – мой личный тайный агент-осведомительный, которая под видом политизированных ругательств пишет что-то совсем иное.

- С 347-ю орфографическими и 245-ю синтаксическими ошибками? – изумился Рейнер.

- Каждая ошибка что-то да значит, и под ней следует видеть что-то совсем иное. В этом суть шифрограммы.

- Хитро придумано? – после глубокого раздумья, немного похожего на ступор, заключил «наблюдатель человеческих душ».

- Но об этом вам следует молчать – строгий секрет, государственная тайна.
 
- Так значит то, что написанное в письме – не правда? – осведомился Рейнер.

- Это вы о чём, уважаемый? О «гнусных экскаваторах» или о «грядущей коммунистической революции»?

- О, нет, что вы, мой принц! Я о «зверском сексуальном насилии» и, простите, о беременности.

- Конечно же, не правда, господин Рейнер, как вы могли подумать? Я же говорю: всё это шифрограмма, засекреченная на государственном уровне.

- Хитро придумано! – пробормотал шпион и поспешил удалиться.

«Вот это номер! – думал тем временем Гессор, - И кто мог ожидать такого перерождения от глубоко набожной девушки, прошедшей курс ускоренной подготовки сопливых гейш в заведении мадмуазель Жюли? И что бы сказал незабвенный штатный психолог госбезопасности по поводу новой компенсаторный реальности, которую выстроила для себя его подопытная? Интересно, а беременность Алисо и в самом деле реальна или это плод её буйного воображения?»

В этот вечер Гессор тайно проник в комнату Алисо в монум-аркском посольстве. Роясь по её шкафчикам и слушая вполуха, как снабжает порцией очередных нравоучений свою служанку за стенкой в соседней комнате её хозяин, стенающий и кашляющий старик Томпольё, Гессор думал: «Сейчас мы узнаем, ханум, все твои секреты».   

На одной из полочек в шкафу незваный гость нашёл кружевные чепцы и распашонки, которые Али нашила своему будущему ребёнку, видимо, за самое последнее время. Но собственных фотографий с сердечками он уже не обнаружил на прежнем месте, а почётный «трон», свергнутого с пьедестала, развратного принца, уже занимал новый кумир – Хельсон Абилеус, защитник всех обиженных и угнетённых, на которого теперь несчастная служанка и возлагала все свои надежды.

- Так значит так, ну ладно, - пробормотал глубоко уязвлённый принц. – Просишь о помощи? Так мы тебе поможем. Хотя, пожалуй, на данном этапе мне не стоит самому объясняться с Алисо-ханум, коль уж она вообразила, что меня ненавидит. Потому мы поступим следующим образом.

Взяв карандаш и бумагу, он написал:

«Товарищ Алисо! Прочитав ваше письмо, был глубоко тронут вашей страшной участью. Так что ждите помощи, которая последует скоро, лишь только мы с группой товарищей разработаем план вашего побега. Через некоторое время за вами приедет представитель органов. Не пугайтесь – это наш человек. Он отвезёт вас в безопасное место, где вас никто не найдёт. Конкретно о дне побега я сообщу вам дополнительно. Будьте бдительны, по прочтении сожгите письмо, соблюдая конспирацию.
Ваш Хельсон Абилеус».

Это послание принц оставил на столике у кровати Алисо, подумав при этом:

«Надеюсь, что её полуграмотная подруга сумеет правильно донести до моей пери смысл этого письма. На побег с Хельсоном Абилеусом ханум точно согласится, раз сама просит об этом… А мадмуазель Жюли ещё не верила, что я смогу с ней договориться», - так думал принц и оказался прав.

- Всё-таки какой он необыкновенный мужчина! – мечтательно воскликнула Алисо после того, как её подруга в седьмой раз перечитала послание от «Хельсона Абилеуса», а несчастная девушка, весьма вдохновлённая, запомнила его наизусть. – И это же надо, как он печётся о каждом простом человеке, что даже не оставил без внимания мой призыв. Хотя я и существо понукаемое всеми и глубоко призираемое, безграмотная деревенская девушка, но нашла в нём сочувствие. И как уважительно ко мне обращается: «товарищ Алисо», «был тронут вашей страшной участью». Никогда со мной такого не случалось. А ты ещё говорила, Заринель, что письмо не дойдёт по такому адресу: «Глубокое подполье». Но видишь, как быстро пришёл ответ! И конечно же, куда же ещё писать, если товарищ Хельсон сам сказал по радио: «Сейчас я нахожусь в глубоком подполье». Значит, там он и находится, не будет же он врать. И как же вовремя объяснил мне товарищ Хельсон в своих речах, что все беды исходят от господ-эксплуататоров. Как это верно! А я ведь раньше не понимала. Но действительно, сколько крови мне выпил этот старикашка Рамиз? И не будь этой королевской гниды-принца, подлого циничного обманщика, я бы не оказалась сейчас беременна. Все несчастья у бедных случаются от богатых, это закон несправедливого классового общества. Ну, ничего, вот скоро произойдёт пролетарская революция. И тогда богатых вообще не станет, будут одни бедные. Ты представляешь, Заринель, какая прекрасная настанет жизнь!

Продолжение здесь http://www.proza.ru/2018/05/05/1150