Путешествие на Юлину гору

               
  Мы с Витькой Петровым крутились возле конюховки  у колхозного конного двора. Из конюховки вышел дядя Миша Панов.
– Ребятишки, могу вас взять с собой на Юлину гору. Поедете со мной? – обратился к нам дядя Миша.
– Конечно, дядя Миша, поедем,– радостно закричали мы с Витькой в один голос.
–Пойдёмте, Сокола  будем запрягать.
Дядя Миша  вывел из стойла  жеребца Сокола, которого ещё совсем недавно конюхи гоняли по кругу на корде, приучая к упряжи. Телегу для него  дядя Миша взял с плетёным коробом. Мы с Витькой помогли перетащить из конюшни конскую упряжь, и с интересом смотрели, как дядя Миша ловко управляется с запряганием  Сокола в телегу. Через несколько минут  мы уже тронулись в путь с конного двора.

  Юлина гора –  возвышенность в смешанном лесу, километрах в 4-х от нашей Сосновки.  На Юлиной горе располагался колхозный стан косарей, где они косили сено для колхоза. Мы должны были заехать в  столовую за термосами с обедом для косарей, захватить для них из пекарни свежеиспечённый  хлеб, и всё это доставить на Юлину гору в колхозный  стан.

   В столовой нас уже ждали. Большие армейские термосы с едой и  чаем перекочевали в наш плетёный короб, и дядя Миша стал править Сокола к пекарне. В пекарне нам с Витькой выдали фанерный  ящик с  10-ю буханками белого хлеба с пылу  с жару. Мы их тоже перетащили в короб. Всё. Можно было ехать на Юлину гору.

  Сокол покатил ходко нашу телегу по дороге мимо колхозных амбаров к Мокрому колку. Дядя Миша передал вожжи Витьке, и тот, счастливый по уши, с важным видом  восседал на сиденье в передней части короба, управляя Соколом. Мы с дядей Мишей  устроились посреди короба на большой охапке  сена, привалившись спинами к армейским термосам.

   –Мокрый колок-то  весь излазили, а, Володька? – cпросил меня дядя Миша, когда наша телега, переехав через старый тракт,  поравнялась с густым осинником  лесного острова  посреди  обширного поля.
–Конешно, дядя Миша, самые первые выходы от Сосновки сюда, в Мокрый колок. Помню, наревелся тут, заблудившись. Не мог домой дорогу найти. Потом с электрички люди шли в Сосновку, так разъяснили дорогу-то. Теперь летом часто тут бываю, особенно, когда мама в город  едет по делам. Бегаю сюда, встречать её с электрички.
–Знакомое дело и для меня тоже, – проговорил дядя Миша,– я ведь маленьким-то сюда тоже постоянно бегал. Железная дорога Сосновку нашу, как с городом связала, так и  лошадям отставка дана была. Только раньше  электричек не было, паровозной тягой обходились. Это уж после войны электричество верх взяло над паром.

  –Вот и Рахматуллино уже,– сказал Витька,– придётся чуток на переезде постоять. Поезд длиннющий  со стороны Смолино катит.
–Витька, как до развилки доедем, бери влево, по Вознесенской дороге,– сказал дядя Миша,– там до Юлиной горы уже рукой подать.
–Понял, дядя Миша. Будет сделано, – откликнулся Витька.

Тем временем мимо нас прошёл длинный состав с нефтеналивными цистернами. Витька тронул вожжи,  и Сокол покатил телегу через железнодорожный переезд. На взгорке за железной дорогой перед нами возникла развилка, и Витька взял по ней  влево, как говорил дядя Миша.

–Ребятишки, а вы знаете, что мы с вами сейчас по давнишней казацкой дороге едем ? – спросил дядя Миша.                –Расскажите всё, что знаете об этом, дядя Миша,– попросил я,– очень интересно про старинную жизнь нашей Сосновки услышать.
–Дорога эта упирается в большое село Вознесенское, оттого она и называется для всех идущих и едущих по ней из Сосновки, Вознесенской. Казакам приходилось  несколько дней на конях добираться к месту службы в казацкое войско. Сначала через Вознесенское, до города Троицка с его крепостью. А там и в сам Оренбург, ещё более полутысячи километров пути. Отец мой потомственный казак был, порассказывал  о своих путях-дорогах казацких. А, вот тут, ребятишки,– дядя Миша повёл рукой вокруг себя,– эти окрестные леса и поля были  наделами казаков Сосновской станицы. От окраины самого Челябинска и до Полетаевской станицы. Казаки ведь тоже хлеборобами были, сами свои семьи кормили. В мирное время это им лучше удавалось делать, а вот если война, какая затевалась, тут уж казаку не до землицы было. Тяжело приходилось казацким семьям без главных своих пахарей, отвлечённых на ратные дела. Сейчас уже подъезжать к стану косарей будем, ребятишки,– прервал свой рассказ дядя Миша,– надо будет Сокола выпрячь. Пусть на вольной траве попасётся.

  Обед косарям был доставлен вовремя. Они тепло встретили нашу команду, приняли все термосы с едой и хлеб, и стали устраиваться  обедать за большим столом под деревянным навесом, стоящим на поляне.

  Дядя Миша тем временем выпряг Сокола, стреножил его и пустил пастись неподалёку. Нам с Витькой дядя Миша разрешил прогуляться  по окрестностям колхозного стана, обследовать  Юлину гору.

  Все многочисленные лесные поляны на Юлиной горе были уставлены копнами душистого сена. Косари постарались, что надо. На самой макушке горы красовался скалистый останец. Мы с Витькой в мгновение ока взобрались на самую вершину, и перед нами  открылась захватывающая дух картина. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались леса, перемежаемые полями. Вдали, извиваясь причудливой лентой, нёс свои воды Миасc.   Вознесенская дорога тоже хорошо просматривалась сверху. Воздух был насыщен запахом лесных трав.
               
  Пока мы с Витькой осматривали Юлину гору и всё вокруг, в природе наметились изменения. На небе стали скапливаться стаи кучевых облаков свинцово-чёрного цвета. Среди облаков вдали, обгоняя друг друга, начали перекатываться громовые раскаты, приближаясь к нам. Лёгкий, благодушный ветерок сменил  настроение, и стал своими резкими наскоками  пугать вокруг всё живое. Мы поторопились спуститься вниз и, как оказалось, вовремя. Небеса разверзлись, и потоки воды хлынули на землю, сопровождаемые яркими вспышками молний и громовым грохотом из края в край.
 
   Косари все остались под навесом. Пережидая грозу,  они коротали время в разговорах. Дядя Миша пригласил нас с Витькой тоже отобедать. Мы с воодушевлением приняли его приглашение. Вкусная еда, уйма новых впечатлений, защищённость от бушующей грозы – всё это переполняло наши  души таким восторгом, какого доселе испытывать не приходилось. Сокол покорно принимал на себя потоки воды, стоя в густом рябиннике, разросшемся в окружении белоствольных берёз. При очередном громовом раскате Сокол лишь беспокойно вздрагивал и  прядал ушами.

  Гроза прошла быстро. Небо тут же очистилось от  туч. Солнечные лучи, достигнув земли, стали отражаться тысячами маленьких солнц от дождевых капель, висящих на  траве и листьях деревьев.

–Ну, что, ребятишки, омовение природы закончилось! В путь – дорогу домой надо собираться, – обратился  дядя Миша к нам с Витькой.
–Конешно, дядя Миша, теперь в обратный путь  уж хочется  выехать, – откликнулся Витька, и я с ним согласился.

   Наши сборы к отъезду в домашнюю сторону были недолгими. Попрощавшись с косарями, мы выехали на Вознесенскую дорогу и поехали в сторону Сосновки. Теперь управление Соколом было доверено мне.

– Наш надел земельный был недалече от Юлиной горы. Всего в версте отсюда,– проговорил дядя Миша,– у нас там избушка стояла. Заимками звали казаки такие наделы. Окромя земли, ещё и лесной участок входил в заимку.  Жить там казакам с семьями  приходилось в пору сева, весной. Иль в покос, как вот  сейчас, летом. Про осень и так понятно, что казакам и семьям их, приходилось дневать и ночевать  на своих заимках. Каков урожай соберёшь, так потом цельный год  и проживёшь, до нового урожая,–  и дядя Миша добавил,– недороды  у нас тут часто случались. Земля-то скудновата, суглинок всё больше. Но хорошо тем, что община казацкая на складах припасы хлебные  держала для таких случаев, и оттуда завсегда помощь приходила казакам и их семьям.

  Мы ехали не торопясь. На дороге встречались местами большие рытвины, заполненные водой после прошедшей грозы. Я аккуратно направлял Сокола в объезд этих рытвин.
–Дядя  Миша, а почему это место, где мы побывали, называют Юлиной горой? – спросил я.
–Тут, ребятишки, целая история с продолжением. Слыхали, поди, про человеческую любовь. На Руси спокон веку так, где Иван, там и Марья, где Степан, там и Степанида, где Евдоким, там и Евдокия. А у нас в Сосновке  свой союз сердец образовался, казака Юрия и казачки Юлии. Юрий-то, добрый казак был. Он отслужил в своё время  4 года в казачьем полку, в Оренбурге. Бывал не единожды в заварушках различных, куда судьба казацкая, да приказ начальства приводил. И везде его бог миловал, без единой царапины возвернулся со службы домой. Родители  давно сыну  в невесты Юлию  выбрали, из казацкой же  семьи, да и сам он к ней давно приглядывался. А уж, как он ей – то  по нраву был, тут и не обскажешь.  Cладилось у них дело. Сыграли свадьбу, и стали молодые мужем да женой. Первенец их  уж в год по обычаю на коня казацкого посажен был, и крепко на нём за гриву держался. По всем приметам справным казаком должен был стать. Жить бы, да радоваться молодой казацкой семье. А тут Япония пошла войной на Россию в 1904году. Казакам первых рядов запаса, каким и Юрий был, немедленный сбор для защиты от японцев учинён был. Давайте – ка, ребята, я вам после доскажу, шумно от поезда тут, – проговорил дядя Миша. За разговором мы и не заметили, как уже доехали до железнодорожного переезда, по которому проезжал длинный состав товарных вагонов, гружёных лесом и углём .

  Подождав последний вагон, мы переехали железную дорогу и направились к Мокрому колку.
–Вот на этой войне казакам пришлось непрерывно в боях участвовать, – продолжил дядя Миша.
– Юрий и несколько  других казаков были  за храбрость награждены Георгиевскими крестами. В одном из боёв оренбуржцы попали под сильный пулемётный огонь противника и стали нести большие потери. Юрий, проявив немалую смекалку, сумел проникнуть на позицию японцев и уничтожил пулемётный расчет врагов. Но сам был при этом  ранен японским пехотинцем выстрелом из винтовки . Боевые товарищи Юрия, почувствовав отсутствие пулемётного огня, поднялись в атаку, и смели остатки японской пехоты. Но Юрия спасти не удалось. Рана оказалась слишком тяжёлой. Юлию, после гибели мужа, как будто подменили. Из весёлой, трудолюбивой, красивой казачки, она превратилась в  задумчивую, неулыбчивую, неряшливую женщину. И люди ещё заметили, что  стала она часто бывать на  горе, где мы с вами сегодня побывали. Именно до этого места провожала она Юрия, когда уезжал он на войну. С горы-то далеко ещё видно Вознесенскую дорогу. Обратили, наверное, на это внимание, когда поднялись наверх? – спросил у нас дядя Миша, – вот оттуда ещё долго видела она отъезжающего на коне Юрия, да и он мог видеть свою любимую ещё долго, чуть не до самого Вознесенского села.
 
 –А сынок-то их с Юрием, всё с матерью был, или где в другом месте? – спросил я.
–Сыну Юрия и Юлии опеки хватало. И дедушки, и бабушки с обеих сторон были ещё в могуте. Да у казаков по обычаю ещё крёстная мать, с крёстным отцом большое внимание ребёнку оказывают в пору его становления в юные годы. Так, что, ребёнок без пригляда не оставался.  А с Юлией непоправимая беда  приключилась. Большой ураган промчался  в грозовую пору в августе того года через нашу станицу и окрестности. Деревья с корнем выворачивал, стога сена у людей разметал по округе, да в реку много сена покидал. А Юлию-то мёртвой нашли после того урагана, прямо под скалистым останцем на вершине. Не побереглась, бедняжка! Вот и прозвали люди это место в память о ней Юлиной горой.

   Пока мы слушали рассказ дяди Миши, уже проехали и Мокрый колок, и старый тракт. Сокол, почувствовав близость конного двора, убыстрился. Мне пришлось направить его в сторону от конного двора, к столовой. Надо  было  вернуть на место  термосы.

–Как судьба казачонка сложилась, дядя Миша? – спросил Витька.
–Cлышал от людей, что он на кораблестроителя в Ленинграде выучился, там и остался. Жив ли, нет ли, не знаю. Из его рода в Сосновке уж никого живых нет. Ну, ребятишки, вот и конец нашему путешествию. Вам отсюда уже незачем на конный двор ехать. Бегите по домам. Матери уж ,поди, с ног cбились искать  вас!
–Спасибо, дядя Миша! Пока, Сокол!