Некрасивая Тамара

«Женщины красивее, чем они выглядят».
(Г. Лауб).

1.

 Некрасивой женщине многое можно простить из чувства жалости. Но только не глупость. Это уже был бы явный недобор, а природа и мужчины, как известно, пустоты не любят.

То, что Тамара умная женщина, Николай понял не сразу, чему существовало вполне простительное объяснение: она оказалась умнее его. А такого варианта мужское тщеславие, естественно, не предусматривало. Впрочем, он совсем не был невеждой, и его как раз подвёл энциклопедизм жизненного опыта. В закоулках мужского разума прочно засела когда-то вычитанная и якобы проверенная веками максима: женщины любят ушами, а мужчины глазами. И так как на Тамару он практически никогда не смотрел, а обращался к ней ещё реже, то считал, что опасаться ему с этой стороны совершенно нечего. Тем более что вокруг ходили, сидели и смеялись без всякого повода ещё три особы противоположного с ним пола. И все три – от краски для волос до туфелек на каблучках - в «экспортном» исполнении, со следами продуманной неопрятности в причёске и тщательным макияжем на лице.

 Иная дурнушка удачно компенсировалась классной фигуркой, но Тамару Бог явно обделил. Громоздкий мужеподобный торс завершался маленькой головкой с аккуратно расчесанными волосами: трудно было придумать худший вариант причёски для её лица. Впрочем, Тамара производила на всех впечатление безобидности и добродушия: эдакий увалень в женском обличье. Её доброта и готовность помочь не были притворством, поэтому знакомых у Томы, как её чаще называли, была масса. Особенно среди тех, кто не заглядывал сквозь толстые стёкла очков в её глаза, постоянно горевшие чёрным обжигающим огнём.

И не каждый ещё сможет взглянуть в глаза девушке ростом в 183 сантиметра?

Каждую весну Тамара преображалась с неумолимостью естественного отбора. И, разумеется, именно в это же самое время возбуждающим фактором для Николая становились не столько стройные женские ноги, сколько сам факт их наличия.

Вот наступила очередная, двадцать шестая в жизни Тамары весна. Она терпеливо дождалась начала марта и приступила к выполнению своего задуманного ещё в рождественские морозы плана. По нескольку раз в день Тамара стала обращаться к Николаю с самыми различными вопросам. Тот, не отрывая глаз от монитора, равнодушно откликался: «Вот ду ю вонт?» Затем, независимо от качества и правильности его ответа, Тамара громко шептала «про себя»: «Ну, надо же! Всё человек знает!»

Николая ошеломила реакция трёх других, работавших с ним в одном кабинете женщин. Ранее за глаза посмеивавшиеся над ним и не очень-то обращавшие на неказистого Николая внимание «экспортные» девицы неожиданно притихли и стали приглядываться к нему так, словно они не работали все вместе уже третий год. Будто в их коллектив с Луны свалился новый и привлекательный мужчина. Что и говорить: это было очень приятно и льстило его самолюбию.

Проходил час, не больше и вновь раздавалось:

- Коленька, а у меня «файн-ридер» больше не открывается?
- А ты почему сразу «крэк» не установила?
- Ой, да я и не знала… И что теперь делать?
- Ну, ладно. Давай установлю тебе его как надо…

Николай пересаживался на место Томы и устранял огрехи пиратской программы под восторженное: «Ой, надо же! И откуда ты всё знаешь?» Он уже не торопился, как раньше быстрее сбросить с плеч постороннюю просьбу, а невольно и незаметно для самого себя растягивал свою работу и своё удовольствие. И с каждым разом всё дольше задерживался на кресле, ещё сохранявшем тепло тамариного тела. На неё он, впрочем, всё равно старался не смотреть, да и Тамара не лезла ему на глаза. Она смирно сидела чуть позади Николая, восторженно шепча комплименты, что, впрочем, совсем не мешало её оголенным коленям (конечно! при такой-то длине ног!) оказываться рядом с клавиатурой.

Шестого марта Тамара, когда остальные девицы отправились покурить, спросила у Николая:

- Ты что хотел подарить женщинам на 8-е Марта?

Он растерялся от неожиданного вопроса.

- Ну, как всегда: куплю всем по мимозе и принесу коробку конфет. А что ещё я могу? Вас вон сколько, а я один!
- Я собираю эхинокактусы. Пишут, что они поглощают излучение от мониторов. Хочешь, я принесу четыре кактуса, и ты их нам подаришь. Они у меня растут в маленьких кубических кашпо, и очень симпатично смотрятся. Можно прямо на системный блок поставить.
- Нет, неудобно. Это что же получается?..
- Да брось ты… Условности какие! Я тебе так благодарна за всё… Только вот мне их самой приносить будет действительно неловко. Давай перед работой где-нибудь встретимся, ты их у меня заберёшь и принесёшь сюда сам.
Николай ждал её на «Бауманской» «под Лениным». Когда увидел приближающуюся Тамару, то несказанно удивился. Во-первых, в узких брюках, которые выгодно выделяли её длиннющие ноги, и в короткой шубке, которая не менее выгодно скрывала её полноту верхней половины тела, смотрелась Тамара очень неплохо. А во-вторых, кроме одного пакета, в котором, видимо, и лежали кактусы, у неё был ещё один - с бутылкой Шампанского и тортом «Чародейка», обладающим тем уникальным достоинством, что его можно было нести боком, не боясь помять.

Тамара протянула ему оба пакета:

- Донесёшь?
- Тома, ну а это-то зачем?
- Бери-бери! Пусть девки глаза вылупят от удивления. А то вчера уже шептали про тебя: опять, мол, подарит по «дохлой мимозе». Утрёшь им носики.
- А почему по «дохлой»? – обиделся Николай.
- Не бери в голову… С кактусами поосторожнее. Мимозы твои давай в этот же пакет поставим… Вот, теперь хорошо... Пошли.

Они направились к эскалатору и Николай почувствовал, что не испытывает никакой неловкости из-за того, что идёт рядом с девушкой, заметно выше его ростом.


2.

Несчастье всегда приходит в самое неподходящее время. Иногда находит депрессняк, когда ты против него особенно и не возражал бы. Пришёл, например, с работы, поужинал, выпил пивка, лёг на диван перед «ящиком для дураков», посмотрел новости и подумал: а пропади оно всё пропадом! Да пусть хоть сейчас его дом вот точно так же взорвётся. Ну и что? Ну, и погибнет! А что изменится? Ничего!

Миллионы других Колек посмотрят пару минут по телеку на развалины его девятиэтажки, на суетящихся спасателей, а потом спокойно переключатся на другой, более жизнерадостный канал. И ничего, ну ничегошеньки в мире не изменится!

Надо сказать, что подобные мысли вообще приходили в голову Кольки весьма редко, а в последнее время так и вовсе исчезли. Потому что он всё чаще думал о том, какая Тома добрая и хорошая девушка. Будь она чуть-чуть попривлекательнее, ну на самую малость, даже при таком росте Колька наверняка бы сделал ей предложение. А что? Был бы с ней как за каменной стеной! И детей ей нарожать - два раза плюнуть при таких-то габаритах… Да и самому Кольке к тридцати годам уже стали надоедать постоянные прыжки от одной девахи к другой. Да потом ещё от триппера лечись…

Со свиданиями у Кольки всегда возникали бытовые трудности. Он жил с матерью в двухкомнатной проходной «хрущовке». Да и маманя была ещё та! Увидев пару раз, кого Николай приводил «в дом», она устроила скандал и заявила, чтобы подобных «шалав» здесь больше не было.

У Тамары была ситуация ещё хуже: тоже безотцовщина, и жила вдвоём с больной мастодонтообразной матерью в одной комнате. Но во всём, что касалось их отношений, для Тамары непреодолимых препятствий не существовало. Их первая интимная встреча, важность которой для своих дальнейших отношений прекрасно понимали оба, прошла в трёхкомнатной квартире с остатками мебельной роскоши советского периода. Любовное гнёздышко было в их полном распоряжении две ночи и один день. По наличию двух кошек, отсутствию косметики в ванной и намёкам Томы Николай сообразил, что это квартира какой-то их дальней родственницы. Помимо полученных сексуальных радостей он по достоинству оценил и кулинарные способности Тамары: готовила она хорошо. Колька привык подкреплять силы между двумя трахами пивом, а когда очень повезёт - лапшой «доширак». А тут ему предложили завтрак, обед и ужин. И каждый из трёх блюд. А в перерыве спокойная прогулка по Измайловскому парку. Кольке страшно понравилась эта семейная неторопливость, удобность и обстоятельность.

Как-то в очередной раз встретившись в метро, они вместе пошли на работу. Апрель был тёплым, хоть на плащ переходи, но снег ещё лежал в палисадниках на теневой стороне улицы. Они шли, смеясь и дурачась; им вообще с каждым днём было всё легче общаться друг с другом. И дёрнула Кольку нелёгкая сделать снежок. Совершенно мальчишеская шалость. Он перешагнул через низкий заборчик палисадника, зачерпнул гость крупно-зернистого снега, быстро слепил снежок и стал делать вид, что собирается кинуть его в Тамару. Сам шёл по сухому бетонному отливу вдоль стены – лезть назад в мокрый снег не хотелось, собираясь выйти на тротуар за углом дома. Наклоняясь, он проходил под длинными ветками кустарников, а когда выпрямлялся, то делал зверскую мину и замахивался снежком на Тамару. Та шутливо взвизгивала и закрывала лицо руками. Вдруг он увидел, что её глаза от страха округлились, а рот открылся, словно она хотела что-то крикнуть ему. Колька удивлённо остановился: ну не могла же Томка на самом деле подумать, что он собирается бросить в неё снежок?

Больше он ничего не запомнил.

Не очень крупная, но острая как копьё сосулька, бесшумно сорвавшись с потеплевшей крыши, вонзилась ему прямо под воротник пальто в склонённую шею, разъяв позвонки, и в один миг превратила здорового парня в обездвиженного калеку.

Лишним будет говорить, что Тамара самоотверженно ухаживала за ним всё последующее время. А когда Николая после двух нейрохирургических операций на позвоночнике перевели в травматологическое отделение, они оформили брак. Сначала к нему в палату приходила инспекторша ЗАГСА, которая, сдерживая слёзы, сказала всё, что обычно говорят в таких случаях. Музыки, конечно, не было, но расписались они по всем правилам: руки у Николая работали нормально. Но вот всё, что было ниже…

А потом, уже по настоянию Томки, приходил священник, довольно долго что-то говорил и даже прикладывал к Колькиной голове царскую корону. В общем, обвенчал их. И стали они мужем и женой не только перед людьми, но и перед Богом.

Томка за эти месяцы сильно похудела и, хотя не стала ниже ростом (а какое теперь имел значение её рост?) сделалась привлекательной как раз в той самой степени, о какой мечтал Колька.

- Томуль, я ведь тебя только целовать и смогу, - изредка констатировал он.
- Вот и хорошо. И я тебя целовать буду, - бодрым голосом отвечала Тамара.

Когда Николаю оформили первую группу инвалидности, она взяла его документы и стала оббивать пороги депутатских приёмных, мэрии и Управления социальной защиты. И к началу следующей зимы, когда его наконец-то выписали для «реабилитации в домашних условиях», Тамара выбила им двухкомнатную квартиру. Как и просила: на первом этаже в новом доме с хорошей планировкой.
 
Кольке было немного стыдно, когда Тамара, отстранив всех его друзей, сама взяла его с носилок в машине «Скорой помощи» на руки и внесла в квартиру. Но неприятное чувство сразу ушло, когда, ещё толком не расположившись на специальной, с поднимающимся изголовьем кровати, он увидел стоящий рядом с ней компьютерной столик с новым компьютером.

- А это богатство чьё?
- Твоё. Одного бизнесмена расколола, он расщедрился и оказал нам благотворительную помощь. Ещё коляску обещал - импортную «самоходку». Кстати, компьютер не для баловства, а для работы. Наши оформят с тобой трудовое соглашение, а я буду приносить тебе работу на дом. - Она заглянула ему в глаза. – Я правильно сделала, Колюнь? А то ведь ты с ума сойдёшь от скуки.
- Ты у меня молодец. Умница… А ты со мной останешься на всю жизнь?
- Разумеется. Я же твоя жена.
- Но у нас детей не будет.
- С этим посмотрим. Наука движется вперёд семимильными шагами. А если захочешь, то можно усыновить. Мальчика или девочку. Я этот вопрос тоже уже прозондировала. Так что у нас с тобой семейная жизнь только начинается…

***

Май 2003.