Дед и бабка

- А что, бабка, может чайку?- спросил дед, откладывая альбом в сторону.
- Давай чайку, - ответила бабка.
 Дед встал с кресла и прошаркал на кухню. Послышался звон посуды, потом снова шарканье, и вот дед поставил на журнальный столик стаканы в бронзовых подстаканниках, и снова прошаркал на кухню. Любили они эти подстаканники. Глядя на них вспоминали как ездили отдыхать, уже женатые, ещё молодые. И пили в поезде чай из таких же стаканов в таких же подстаканниках.
  Поезд мчал их в сказку, в которой они проведут неделю. Стук колёс, лёгкое покачивание, мягкий свет в купе, маленькие полустанки, огромные вокзалы, бескрайние поля, вековые леса бегущие за окном. Это будет самая добрая, самая красивая сказка во все времена. Новые места манили тайной. Грезились райским садом, великолепие которого ограничивалось лишь глубиной воображения. Они свои фантазии ни в чём не стесняли.
 Когда это было? Давно. Очень давно. Но как свежо воспоминание! Оно молнией озарило ту давность, вернуло те запахи, те краски, те чувства, напоило душу вкусом прежних переживаний. Восторженная слезинка оросила мягкую, сморщенную щеку бабки.
 Послышалось шарканье. Дед поставил на столик чайник.   
 Бабка незаметно, уголком косынки вытерла слезу. Посмотрела на фотографию, и указала пальцем на молодого человека:
- А это кто?
- Это Колька! Ты что, забыла?
- Колька? Совсем не узнала. Сколько ему здесь? Тридцать, сорок?
 Дед осторожно извлёк фотографию из альбома, и прочитал:
- Сентябрь, 1972 год, - посмотрел на фотографию. - Сорок один стало быть. Молодой совсем.
- Сколько уже прошло?
- Так... сорок три года.
- Да нет, как его схоронили?
 Дед задумался:
-Дай Бог памяти, шестой или седьмой год. Девять лет вроде... да, да, девять. Тогда ещё я у Николаева работал.
 Они помолчали, перелистывая альбом.
- А это Машка. Помнишь, красавица была! Как она мне льстила, - подмигнул дед. -  А-а!
- Прям уж, льстила. Один раз посмотрела, ты уж и возомнил ся. И вот эта к тебе тоже присматривалась — бабка повернула альбом, чтобы деду поудобнее было смотреть.
 Дед наклонил голову:
- Это Нина. Да, видный я был, - дед задрал подбородок и развернул худые плечи.
- У тебя, на кого ни глянь, все красавицы были.
Дед покачал головой:
- Нет, у меня всегда была одна красавица. 
 
 Так сложилось, что они остались одни. Нужные только сами себе. И рады были быть пригодными друг для друга. Именно сейчас оценилась вся радость нужности. А этой нужности никому уже не требовалось, кроме них самих.
 
Однажды бабка захворала. Дед вызвал врача и не отходил от бабки ни на шаг. Врач проделал все необходимые процедуры, и прописывая лекарства в сторонке, посмотрел на деда:
- Возраст. Но, будем надеяться... - сказал он с сожалением, но без надежды.
 Дед вернулся в комнату:
- Ну, как ты? - ласково спросил он.
 Бабка кивнула:
- Ничего. А помнишь, ты мне конфет принёс?
- Да, - дед согласно кивал. - Редкие были. Я, когда к тебе по пожарной лестнице взбирался, их зубами за завязку держал.
- Вкусные. Самые вкусные, какие я когда нибудь пробовала. Сейчас таких нет.
- Есть и сейчас, - сказал дед и помолчал несколько секунд. Потом встал, и стал что-то искать. - Ты погоди, я мигом. Сейчас, - дед заторопился. Он всю дальнейшую свою судьбу и бабкину связал с этими конфетами. Почему-то решил, что эти конфеты всё наладят.
- Куда ж ты? - спросила бабка.
- Я быстро, - говорил он, одевая куртку. - Сейчас принесу конфет. Тех самых.
- Не торопись, чудной, мы что-ж, без них что-ли не обойдёмся, - бабка бодрилась, но голос её был слаб.
- Сейчас, сейчас, - он укутал её одеялом, и ушёл.

 Когда он принёс конфеты, бабка развернула одну, но не успела её даже попробовать.

 Прошло три дня. Дед сидел за столиком смотрел на альбом и на конфеты. На столике  стояли два стакана в бронзовых подстаканниках. Один был наполнен чаем. Старик совсем осунулся. Седая щетина покрыла его острый подбородок и впавшие щёки. Он что-то шептал, с кем-то разговаривал. Уходил на кухню, приносил чайник и забывал про него. Потом вспоминал, уносил обратно.
 Безразличный взгляд его блуждал по комнате, ничего не видя. Там, внутри за этим взглядом ещё теплилась жизнь, там совершались какие-то действия. Там он и проживал последние дни. Ничего, что было впереди этого взгляда, было уже не живо.
Старик посмотрел на окно. За окном пролетела птичка, другая. Он встал и шаркая подошёл к окну.На детской площадке бегала ватага детишек. Они смеялись, весело кричали, убегали друг от дружки, догоняли друг дружку. Но старик этого не видел. Он видел другую жизнь, которая протекала с другой стороны взгляда.
На подоконник села синичка. Попрыгала ловко, и стала клювом стучать по окну. Старик встрепенулся.
«Вот ведь, - подумал он. - Так, так». Его взгляд оживился. «Да, да. Конечно», - согласно шептал он самому себе, а выходило так, как будто он кому-то отвечал. Дед, шаркая уже бодрее, взял со столика конфеты и вышел на улицу.
Подошёл к ватаге малышей, и протянул им:
- Возьмите, бабушка дала. Она очень любит вас, но так получилось... А она хочет вас угостить - Он улыбался. Душа его радовалась при виде этих весёлых малышей. Радовалась от того, что и бабка радуется. Радуется смеху детишек, их восторгу, от которых так светятся их распахнутые глаза. Она радуется их радости. И дед радуется, что радостно всем. И ещё радуется, что сейчас стал нужным, хотя бы на минуту. Он увидел в глазах детишек благой свет, и обрадовался ещё больше, потому что понял: Добро нужно всегда! Любовь нужна всегда. И тот, кто это теряет, теряет и свою нужность.
 Дети окружили старика, и потянулись за конфетами, когда молодая женщина, стоявшая здесь же, вдруг выбила коробку из его рук:
- Не нужны нам эти подачки. Сами не нищие. Купим как нибудь. Ну-ка, пойдёмте отсюда, а то ходят тут. Чего ещё там не известно. 
 Старик растерянно посмотрел на женщину. На лице его ещё блуждала радостная улыбка, а глаза наполнились болью. Подбородок задрожал. Он часто заморгал и по его морщинистому лицу покатилась слеза:
- Да зачем же вы так. Это же бабушка... - Он трясущимися, неловкими руками стал собирать разбросанные конфеты. Его глаза встретились с глазами маленькой девочки. В её взгляде был испуг, непонимание, благодарность и... извинение за эту женщину. Потом девочка быстро нагнулась, схватила пару конфет и спрятала их в карман.
 - Бабушка, дедушка... - недовольно ворчала женщина. - Своих кормите, - буркнула она уходя.
 Старик собрал конфеты и согнувшись, поплёлся отселе.

 Говорят, когда к нему вошли, он сидел у столика в кресле. На столике лежал открытый альбом, а в руке была зажата конфета. И что след от слезы ещё не высох.

- Светлан, ты куда? - спросил молодой человек, наблюдая как его жена собралась выходить из дома.
- Игорь, если хочешь, пойдём со мной. Мне надо навестить одного очень доброго человека. И ещё одну. Немного прибраться у них. Я тебя с ними познакомлю.

Игорь ничего не понял и был сильно растерян, когда они пришли на кладбище. Подошли к ухоженной могилке. Светлана положила цветы, прибрала мусор, занесённый ветром. Постояла, что-то вспоминая. Потом повернулась к Игорю:
- Это мои дедушка с бабушкой.
- Как, но ты ведь... - Игорь не смог закончить. Светлана приложила руку к его губам.
- Я тебе сегодня всё расскажу. Какие они были, что любили. Я их знаю. Я всё узнала. Пойдём. Только зайдём ещё в магазин по пути. Там продаются очень вкусные конфеты. Мои любимые.