Пять марок

       Мы гостили у дядьки по материной линии, старой казачьей фамилии. Кузина Н. была одного года с братом, знала обо всем, хоть и девчонка – и как завязать шнурки двойным бантом, и сколько соли можно всыпать в стакан с водой, а главное, у нее были две потрясающие книжки – «Три Поросенка» с картинками на всю страницу, где можно было в деталях рассмотреть волчьи зубы, понять трудности портных при пошиве волчьих штанов с прорехой для хвоста и ознакомиться с типологией образцовых свинарников; и «Путешествия Гулливера», где подробности одежды великанов выглядели настоящими документальными свидетельствами существования героев. Еще в её ситцевом кармане лежали пять цветных марок, выпущенных к фестивалю молодежи и студентов 1957 года: их фактическое достоинство не поддавалось оценке, а запах клея, аккуратные дырочки и волшебная мелодия отрываемой марки, как глухая очередь чапаевского пулемета, гипнотизировали.

       Утром послали нас в хлебную лавку.
       По дороге Н., осмотрев меня сзади, сказала, что я хожу неправильно – ноги косолапы, а брат добавил, что едва ли дойду до лавки.
    – Косолапы?
    – Косолапы ! – и Н. сдвинула носки сандалий вместе. Другие бы уже сбежали, пошли за хлебом налегке, а эти терпят пока и еще обещали синюю марку. Я спешно развернул пятки. Идти неудобно, но чего не сделаешь ради истины. Родственники хихикнули и ушли вперед, я остановился изучать следы, оставленные ими на месте подсохшей лужи, поставил ступни точно в след, запомнил угол скоса и, стараясь не сбиться, пустился вдогонку. Но, видимо, замеры были сделаны неточно, потому что наставники еще издалека закричали, что лучше бы я остался дома. Я отстал и шел, тестируя возможные варианты походки, а потом и вовсе присел под палисадником, заросшим акацией и бурьяном. Акация высовывала сквозь штакетник набухшие стручки, уже вполне годные для изготовления пищалок, какие я научился делать прошлым летом и выдувал сигналы точного времени радиостанции «Маяк», однако теперь было не до музыки, хотелось быть молодым студентом, уехать на фестиваль и скупить там все марки.
        Мимо проходила веселая тетка с огурцами в авоське — она насмешливо спросила про какого-то упорхнувшего воробья и, заметив мое замешательство, скосила глаза к моим насквозь просторным трусам, в каковых не стоило садиться, обжавши коленки. Уши мои вспыхнули, я вскочил и, забыв взятые уроки ходьбы, бросился прочь. Хорошо, что мои родственники не видели этого позора, иначе не видать мне синей марки.


Илл.авт.