Лед и пламень. Гений и злодейство

Лед и пламень. Гений и злодейство
.
Роман «Герой нашего времени» Михаила Лермонтова, 15 версий дуэли Лермонтова и Мартынова и суд над ее участниками
 
(Выборка очерков, опубликованных в книгах издательства Вече и на портале Проза.ру)
 

1. Коротко о писателе


Роман Михаила Юрьевича Лермонтова (1814—1841) «Герой нашего времени» (1838—1840) можно и нужно рассматривать лишь в контексте его поэзии. Гениальный поэт, в 23 года в небесах увидевший Бога и устремившийся к Нему из дьявольских тисков всего земного, конечно же, только в поэзии мог достигать горних высей и как Демон пролетать над Кавказом — символом самого высокого, что может быть на земле. И только тем, что в поэте был океан нерастраченных «земных» желаний, можно объяснить его «нисхождение» на грешную землю прозы.


2. Подробнее


Ожидать от молодого человека мудрости и глубочайшего проникновения в суть Мироздания, все равно, что от молодого вина ожидать выдержки и крепости коньяка. Если такое случается, говорят: он не от мира сего. Говорят — лукавят. Все мы от мира сего, других миров для нас грешных не бывает. Но вот явился Лермонтов — и как на весах разума взвесить, чего больше отпустил ему Творец — добра или зла, света или тьмы, пламени или льда? Нельзя за 7 лет пройти весь путь духовного развития. А поэт прошел. В 16 лет он прозрел: «В одном все чисто, а в другом все зло. / Лишь в человеке встретиться могло / Священное с порочным. Все его / Мученья происходят от того». А в 23 сделал окончательный выбор: «И счастье я могу постигнуть на земле, / И в небесах я вижу Бога». И хотя на этом пути поэт так до конца и не изжил своего богоборчества, именно этот путь стал стержнем его биографии, сутью его персонажей, квинтэссенцией всего его творчества.

На свет Божий поэт явился ночью 2/3 (14/15) октября 1814 г. Отец его, Юрий Петрович Лермонтов, пехотный капитан в отставке, принадлежал к старинной дворянской семье, берущей свое начало от Георга Лермонта, с 1613 г. числившегося на «государевой службе», потомка легендарного шотландского поэта-пророка XIII в. Томаса Лермонта. Мальчик всегда гордился своей родословной, присочиняя к ней еще и родство с испанским герцогом Лерма.

Мать, Мария Михайловна, была единственной дочерью Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, из древнего и знатного рода Столыпиных. Бабушка стала крестной матерью младенца. Три года матушка услаждала слух сына экзерсисами на фортепьяно и пением, а потом скончалась от чахотки. Заботу о Мише взяла на себя бабушка. Отстранив отца от воспитания сына — она всегда была против этого «неравного» брака, Елизавета Алексеевна лелеяла и воспитывала внука в своем родовом имении Тарханы Пензенской губ. (ныне с. Лермонтово). Мальчик перенес тяжелую болезнь, страдал от разлуки с отцом, рано ощутил пропасть между собой и миром, и, словно провидя свою судьбу, рос замкнуто, без радости. Учителями затворника были все больше иностранцы с бурлящего Запада: грек, два француза, англичанин, volens nolens внушившие ученику интерес к року, романтизму и Байрону.

Бабушка, заботясь о болезненном внуке, трижды вывозила его на воды (в 3, 5 и в 10 лет). Поездки были мучительные и многомесячные, но стоили того. Кавказ на всю жизнь вошел в Лермонтова. Да так сильно, что и сам с тех пор стал восприниматься как Эдем поэта.

Арсеньева прекрасно подготовила Мишу к поступлению в Московский университетский Благородный пансион. Подросток усердно занимался математикой, географией, иностранными языками, учился игре на скрипке и фортепьяно; читал Байрона, Шекспира, Гёте, Шиллера, Державина, Жуковского, Пушкина, сам сочинял.

В 1828—30 гг. Михаил пребывал в пансионерской атмосфере литературы и искусства, в преклонении перед Пушкиным и Шиллером; рисовал акварели, писал стихи, в рукописном журнале «Утренняя Заря» поместил свою первую поэму — «Индианка». Духовный разлад с окружающей жизнью проявился в его первой редакции «Демона» и стихотворении «Монолог». Тогда же он написал поэму «Кавказский пленник», «Осень», «Корсар», «Монолог» и др. стихотворения.

В 1830 г. Лермонтов поступил в Московский университет на нравственно-политическое отделение. Увлекшись Байроном, пренебрегал студенческой жизнью, предпочитая ей вращение в презираемом им самим светском обществе. В университете студент прославился рядом дерзких выходок. Драма «Странный человек» хорошо отразила его тогдашнее настроение.

Срезавшись во время экзаменов на втором курсе, Михаил, не желая слыть второгодником, переехал в Петербург, где надеялся перевестись в столичный университет. Но там ему не зачли московскую учебу и предложили поступать на первый курс. Лермонтов подался в двухгодичную школу гвардейских юнкеров и подпрапорщиков. Одним из приятелей Михаила стал Николай Мартынов, восхищавшийся его «опытом и воззрением на людей». Два года начинающий поэт-юнкер провел в загулах, налево и направо сорил карикатурами и эпиграммами, завязывал в узлы шомпола, радовал курсантов далеко не высоконравственными поэмами «Уланша» и «Петергофский праздник». В уединении же он писал исторический роман о пугачевщине «Вадим» (не окончен), интересовался драмой. Из-за несчастного случая — удара конским копытом — юнкер едва не лишился ноги.

Выйдя из школы корнетом лейб-гвардии гусарского полка, располагавшегося в Царском Селе, Лермонтов, продолжал вести рассеянный образ жизни, стал записным повесой и остряком. Из любовных романов, как из кирпичиков, он строил здание своей любовной лирики. Весть, что Варвара Лопухина, которую он любил всю жизнь, вышла замуж, оставила в душе поэта незаживающую рану.

В1835 г. в «Библиотеке для Чтения» (без ведома Лермонтова) появилась его повесть «Хаджи-Абрек». Публикация имела успех, однако не подвигла поэта к печатанию уже написанных стихов. Все силы он отдал драме «Маскарад», впервые поставленной в Петербурге в 1852 г. Только после гибели Пушкина Лермонтов, обозленный «бабьими» толками о справедливом возмездии поэту, выплеснул свое негодование на убийц пиита и вообще на весь «свет». Стихотворение «Смерть поэта» пожаром охватило столицу. Не успел он уняться, как вдогонку ему Лермонтов пустил заключительные 16 строк, приведшие «надменных потомков» в ярость. За «воззвание к революции» поэта перевели на Кавказ, прапорщиком в Нижегородский драгунский полк. В те же дни были написаны стихи «Бородино», «Песня про царя Ивана Васильевича…», «Я, матерь Божия...», «Когда волнуется желтеющая нива».

Кавказ в очередной раз приютил «гонимого миром странника», но через полгода Арсеньева, прибегнув к помощи шефа корпуса жандармов А. Бенкендорфа, добилась перевода внука в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, стоявший в Новгороде. Лермонтов тянул с отъездом, общался с А. Одоевским и другими декабристами. Не успев отслужить в новом полку пару месяцев, Лермонтов был переведен в свой прежний полк, к гусарам в Царское село. И снова в «большом свете» поэта раздирали страсти и противоречия; дерзкие выходки одни лишь и спасали от пустоты и скуки. Свое отношение к свету поэт выразил однозначно: «О, как мне хочется смутить веселость их / И дерзко бросить им в глаза железный стих, / Облитый горечью и злостью!..» («Первое января»). Были написаны последняя, пятая, редакция «Демона», «Мцыри», «Сказка для детей»; стихотворения «Дума», «В минуту жизни трудную», «Три пальмы», «Дары Терека», «Тучки небесные, вечные странники» и др. В эти же дни один из балов окончился дуэлью Лермонтова с сыном французского посланника, Э. де Барантом. Все остались живы, но Лермонтова «тем же чином» перевели в Тенгинский пехотный полк на Кавказе. Во время ареста Михаила посетил Белинский, не жаловавший до того «пустого и пошлого» поэта. Новая встреча открыла критику глаза, и он стал его защитником и пропагандистом.

По дороге на Кавказ Лермонтов в Москве читал своего «Мцыри» на именинном обеде у Гоголя. На Кавказе в двух походах — в Малую и Большую Чечни — Лермонтов обратил на себя внимание командиров «расторопностью, верностью взгляда, пылким мужеством» и был представлен к награде золотою саблею с надписью: «За храбрость» и орденом Св. Станислава 3-й степени. По высочайшему повелению поэту за военные подвиги был предоставлен двухмесячный отпуск, но из списков награждаемых Лермонтов был вычеркнут.

Выход двух прижизненных книг поэта — «Стихотворений» и «Героя нашего времени» был с восторгом принят демократической общественностью. Николаю I первая часть романа понравилась, ему импонировал образ капитана-служаки Максима Максимовича, но вторую часть он нашел «отвратительной, вполне достойной быть в моде». Ничего удивительного, что царю чужд был байронический сердцеед Печорин, действительно «лишний человек» в государстве. Заблуждение венценосца, озабоченного укреплением империи, что Печорин — это и есть Лермонтов, закончилось для поэта печально. Пророка сочли жалким пасквилянтом.

В начале 1841 г. Лермонтов свой отпуск провел в столице. Поэт добивался отставки, которой не получил, и вернулся на Кавказ, распрощавшись с прежней жизнью стихами «Прощай, немытая Россия».

В Пятигорске поэт создал свои последние шедевры: «Сон», «Утес», «Выхожу один я на дорогу», «Пророк» и др. В большой компании господ офицеров он встретил своего старого приятеля, отставного майора Мартынова, большого оригинала, то и дело зло вышучивал его. Между ними произошла ссора, усугубленная стечением обстоятельств. Родители Мартынова передали сыну с Лермонтовым деньги и письма, содержавшие семейную тайну — одну из дочерей они хотели сосватать за поэта. В пути Михаила обокрали. Он продал своего коня, вернул деньги, но письма исчезли. В руке обозленного Мартынова, вступившегося, как он полагал, «за честь сестры», «не дрогнул пистолет» — пуля попала в сердце поэта. «15 июня, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю. Лермонтов». В высшем обществе, узнав о гибели поэта, перекрестились: «туда ему и дорога».

Весною 1842 г. прах Лермонтова был перевезен в Тарханы и похоронен в семейном склепе. В 1899 г. в Пятигорске открыт памятник Лермонтову, воздвигнутый по всероссийской подписке; в 1965 г. — в Москве (скульптор И. Бродский). Площадь Красных ворот в 1941 г. получила название «Лермонтовская», а в 1964 г. так же переименовали и станцию метро «Красные ворота». В годы перестройки ей вернули прежнее название. Инициаторы этого реверса не дали себе отчета, на что они подняли руку.


3. Роман «Герой нашего времени»


Оттого-то и стал этот роман одним из самых таинственных и «странных» произведений русской литературы, что в нем тесно от мыслей и чувств, и лед ада смешан с огнем поэзии. Критики всех времен и поверий ломали перья и копья, пытаясь приладить роман под себя и под слой общества, который их ангажировал, но толком у них так ничего и не вышло. Попытки представить Печорина «лишним человеком», противостоящим чему-то или кому-то, нечто символизирующим и многочисленное прочее — скорее растерянность критиков перед растерянностью самого поэта, занятого не столько «изобличением» общества, сколько разгадкой самого себя и спасением из житейского болота. Роман не об обществе, а о каждом из нас. Эта книга как дуэльный пистолет пронзает сердце читателя, независимо от того, кто он и что он. Почему? Да потому что читатель ставит себя на место героя и как Печорин в ночь перед дуэлью рассуждает: «И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я, в самом деле... Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец!.. И то, и другое будет ложно». Читателя, как Печорина, занимает только одно: как скрыть от окружающих правду о себе, чтобы она обязательно стала всем известна.

Нет смысла (и невозможно) пересказывать эту книгу, разве что пройтись пунктиром. Роман из двух частей. В первую входят повести «Бэла», «Максим Максимыч» и «Тамань», во вторую — «Княжна Мери» и «Фаталист». Повести неоднократно переделывались автором. Завершение романа совпало с событиями дуэли Лермонтова с Э. де Барантом из-за княгини Марии Щербатовой. Сначала в журнале «Отечественные записки» были напечатаны «Бэла» и «Фаталист» (1839), а затем «Тамань» (1840), воспринятые публикой как самостоятельные произведения. В 1840 г. в Петербурге вышло отдельное издание «Героя нашего времени». Главный герой романа Григорий Александрович Печорин впервые появился в повести «Княгиня Лиговская» (1836), которая в книгу не вошла.

Если расположить повести в хронологической последовательности, первой будет «Тамань», куда приехал сосланный за дуэль петербургский гвардеец Печорин по пути на Кавказ. После боев он оказался на водах в Пятигорске, и за убийство Грушницкого на дуэли был сослан в дальнюю крепость («Княжна Мери»). В казачьей станице рядом с крепостью произошел эпизод с Вуличем («Фаталист»), а в самой крепости с Печориным случилась любовная драма («Бэла»). В конце истории с уезжающим в Персию Печориным встретились штабс-капитан и рассказчик («Максим Максимыч»). Рассказ о смерти Печорина помещен в предисловии к его дневнику.

Лермонтов, нарушив хронологию, искусно выстроил свой роман так, чтобы «раз за разом приближать к нам Печорина, пока, наконец, он сам не заговорит с нами, но к тому времени его уже не будет в живых» (В.В. Набоков). В этом произведении три главных повествователя (рассказчик, Максим Максимыч, Печорин) и несколько второстепенных (Казбич, Грушницкий, девушка-контрабандистка «ундина»).

В начале книги («Бэла») рассказчик встретил Максима Максимыча, поведавшего ему историю любви Печорина, похитившего юную черкешенку Бэлу. Скучающий прапорщик затеял опасную интригу с семьей «мирного» горского князя. Обменяв похищенного у разбойника Казбича коня на дочь князя, он тем самым нарушил горские законы и подверг всех защитников крепости гибельной опасности. Вскоре он разлюбил черкешенку. Казбич убил отца Бэлы, а затем и ее саму. Печорин покинул крепость. Простодушный Максим Максимыч, привязавшийся к высокомерному офицеру, с тяжелым сердцем простился с ним.

В повести «Максим Максимыч» штабс-капитан окончательно разочаровался в эгоисте Печорине, для которого нет ничего святого и нет друзей. Рассказчику он отдал дневник-исповедь героя — «Журнал Печорина», наполненный мучительными размышлениями Печорина о несоответствии своих поступков высоким, благородным стремлениям и о своей раздвоенности. «Журнал» помимо увлекательного чтения представляет собой потрясающий дневник психиатра, обратившего мир и самого себя в объекты для наблюдений.

В «Тамани» повествователем выступает сам Печорин. В своем дневнике он рассказывает историю своей души — как «следствие наблюдений ума зрелого над самим собою». До Печорина психологических автопортретов русская литература не знала, что и сделало это сочинение первым русским социально-психологическим романом. В захудалой Тамани офицер пережил любовное приключение с красавицей-контрабандисткой, едва не закончившееся его гибелью. Адреналин в крови Печорина обошелся очень дорого «честным контрабандистам», старухе и слепому мальчику — он сломал их судьбу и обрек на нищенское существование.

«Княжна Мери» — композиционный центр книги, роман в романе. Здесь все разбиты по парам: Печорин — Грушницкий, княжна Мери — Вера, драгунский капитан — доктор Вернер. И эта разбивка и соперничество, а еще более «игра» Печорина то ли в байронического героя, то ли в практикующего психиатра закономерно привели к дуэли и развязке — убийству Печориным Грушницкого, и, как следствие, к компрометации княжны Мери и разрушению семьи Веры... Печорин, не дожидаясь суда читателей и критики, сам себя судил беспощадным судом, чем только добавил обаяния к своему портрету.

Загадочная повесть «Фаталист» заключает роман. В ней Печорин от испытаний собственной судьбы перешел к ее философскому осмыслению — в чьих она руках и кто ее предопределяет? Богоборческая по форме, она стала таковой и по сути. Именно в ней герой проявил свою неуемную гордыню. В маленькой казачьей станице спровоцированный Печориным поручик Вулич сыграл на свою жизнь с судьбой в «русскую рулетку» и выиграл, но той же ночью судьба «отыгралась» на нем — поручика зарубил пьяный казак. Казак заперся в хате, и Печорин, испытывая свою судьбу, а может, опять разыгрывая из себя героя либо проводя все тот же психологический эксперимент, бросился навстречу выстрелу и схватил казака за руки.

Весь в размышлениях о судьбе человеческой, жизни и смерти, о суде и вине, «герой нашего времени», ушел со страниц романа, а затем и из жизни при невыясненных обстоятельствах по пути из Персии.

Выход «Героя нашего времени» был с восторгом принят демократической общественностью. Императору Николаю I первая часть романа понравилась, особенно страницы о Максиме Максимовиче, но вторую часть он нашел «отвратительной, вполне достойной быть в моде». Критика встретила роман неоднозначно, завязалась острая полемика. Раньше всех о нем восторженно отозвался В.Г. Белинский, заметивший, что это не сборник повестей и рассказов, а единый роман, а Н.В. Гоголь сказал: «Никто не писал у нас такой правильной, такой прекрасной, такой благоуханной прозой». На замечание ряда критиков, что автор изобразил самого себя в романе, Лермонтов написал предисловие ко второму изданию (1841), в котором язвительно высмеял попытки критиков поставить знак равенства между ним и Печориным, а также, как нам представляется, из-за своего юношеского максимализма и по дьявольской привычке смеяться надо всем написал, что «Герой Нашего Времени… точно портрет, но не одного человека; это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». С этим утверждением можно согласиться только по аналогии с утверждением Л.Н. Толстого в «Анне Карениной», что «все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по своему». Несчастливой Лермонтов сделал свою судьбу, то ли провидя ее в дуэли Печорина и Грушницкого и тем самым приблизив, то ли искусно режиссировав ее по этому образу и подобию со своим приятелем Н. Мартыновым.

«Герой нашего времени» по мнению Л.Н. Толстого и А.П. Чехова — одно из самых поэтичных произведений русской классической прозы. Собственно он и предварил будущий русский классический роман, с него и началась эта славная эпоха.

Первые фильмы по «Герою нашего времени» — «Княжна Мери», «Максим Максимыч» и «Бэла» — были поставлены в 1926—27 гг. режиссером В.Г. Барским. В 1955 г. режиссер И.М. Анненский снял «Княжну Мери», в 1965—66 гг. С.И. Ростоцкий — «Героя нашего времени» («Максим Максимыч», «Тамань», «Бэла»), а в 2006 г. А.К. Котт — 6-серийный фильм по всем повестям романа.


4. 15 версий дуэли и суд над участниками дуэли


Лермонтоведение насчитывает не менее 15 версий дуэли уволенного от службы из Гребенского казачьего полка майора Николая Соломоновича Мартынова (1815—1875) и поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Юрьевича Лермонтова (1814—1841). От шутовского поединка ветреных господ офицеров, пренебрегших дуэльным кодексом, до хладнокровно организованного убийства поэта, отравившего своими остротами и талантом многим гордецам и завистникам жизнь, и к тому же якобы члена некоего тайного аристократического общества — «кружка шестнадцати». Большая часть версий вполне могла случиться — в жизни чего только не бывает, но похоже, единственно верное (хотя бы в качестве возможного варианта) объяснение мы так никогда и не узнаем.

Не узнаем, поскольку Мартынов и секунданты — корнет М.П. Глебов и титулярный советник князь А.И. Васильчиков скрыли истинные причины дуэли (если таковая была вообще), историю вызова, обстоятельства поединка, роль и количество секундантов, наличие свидетелей. Все они действовали по сговору и руководствовались шкурным интересом: выйти чистыми и пушистыми из кровавого дела. Внесли свою лепту в тайну дуэли и чиновники III Отделения графа А.Х. Бенкендорфа, не заинтересованные в раздувании этой истории и не оставившие своим вниманием следствие и суд. Небезучастен был и сам император.

Доподлинно известно, что на воскресной вечеринке 13 (25) июля 1841 г. в доме генеральши Верзилиной (Пятигорск) Лермонтов по своему обыкновению острил перед дамами над позером «Мартышкой», называя его «горцем с большим кинжалом». Уязвленный Мартынов, красовавшийся в черкеске с кинжалом, в тот же вечер вызвал Мишеля на дуэль, что свидетели восприняли, как продолжение обмена колкостями.

Увы, вечером 15 (27) июля, в 7-м часу у подножия горы Машук состоялся поединок (или преднамеренное убийство), и Лермонтов был убит. Разразилась гроза, и ливень смыл все следы. Лишь «поэта праведная кровь», пропитавшая землю, указывала на место несчастья…

После того, как тем же вечером Глебов доложил о трагической дуэли коменданту Пятигорской крепости полковнику В.И. Ильяшенкову, его и Мартынова арестовали. Утром 16-го взяли под стражу и Васильчикова.
Начальник штаба Отдельного Кавказского корпуса флигель-адъютант полковник А.С. Траскин, будто специально оказавшийся в Пятигорске (это обстоятельство вызвало в дальнейшем сильнейший интерес лермонтоведов) и Ильяшенков спешно создали следственную комиссию из представителей судебной и гражданской власти под председательством подполковника Ф.Ф. Унтилова. Поскольку Мартынов был в отставке, дело передали в Пятигорский гражданский суд (судья Папарин, заседатель Лаппа-Данилевский, секретарь Ольшанский).

Траскин умело направлял работу комиссии; он фактически свел под «общий знаменатель» все показания обвиняемых — исключительно в их пользу. В частности, Траскин предостерег подследственных упоминать нескольких свидетелей дуэли, еще двух секундантов — штабс-капитана князя С.В. Трубецкого и капитана А.А. Столыпина-Монго, а также Р.И. Дорохова, активно участвовавшего в выработке условий дуэли, о которых было хорошо известно следователям. Видимо, он же дал указание не подвергать сомнению показания подсудимых и не проверять их. Впрочем, забота подследственных о скрытии от следствия Трубецкого и Столыпина объяснялась тем, что они уже были замешаны в дуэлях и узнай сейчас о них государь — не миновать секундантам Сибири. Почему в этом было заинтересовано и военное начальство — не ясно.

Участвовал в расследовании и глава кавказских жандармов подполковник А.Н. Кувшинников, только что прибывший из Петербурга вместе с группой жандармов и также включенный в состав комиссии; свои отчеты он посылал непосредственно главе III Отделения графу А.Х. Бенкендорфу.

17 июля комиссия предъявила подсудимым вопросы, на которые те должны были дать письменные ответы. Специалисты, исследовав черновики показаний Мартынова, установили, что он «излагал события дуэли, увиливая от прямых ответов, по три-четыре раза зачеркивая написанное и подыскивая выражения, которые бы более соответствовали его намерению: доказать, что во всем был виноват убитый, что он, Мартынов, лишь жертва его дурного характера и вызывающего поведения». (В.С. Нечаева).

Поскольку все трое могли обмениваться записками, ответы их не отличались разнообразием. Многие свои первоначальные показания Мартынов исправил по подсказке секундантов.

Из-подо лжи обвиняемых, тем не менее, проглядывали нестыковки. Ответь подсудимые на некоторые вопросы и стало бы ясно — дуэлянт Мартынов или убийца. Но они не дали ответа. Например, на сакраментальный: «Поручик Лермонтов выстрелил ли из своего пистолета, или нет и по какой причине?» Дело в том, что пистолет принадлежал Столыпину, а не Лермонтову.

Факты, всплывшие при дознании, не могли не насторожить судей, увидевших несоразмерность дуэли и колкости, ее вызвавшей. Озадачили их и условия поединка: «убойное» расстояние; происхождение и состояние пистолетов; 3, а не 1 разрешенный выстрел; пассивность Лермонтова и пр. Они явно недоумевали, почему секунданты не передали Мартынову слов Лермонтова о том, что он в него не будет стрелять; почему к месту дуэли не позвали врача, не наняли на всякий случай экипаж, чтобы увезти раненого и т.п.

Стараясь выяснить степень подлинной виновности Мартынова, суд разработал дополнительный перечень вопросов, в которых «сквозят подозрения о возможном предумышленном, заранее организованном убийстве Лермонтова». Это «доказывает, что подобное обвинение в той или иной форме выдвигалось следствием».

Вот некоторые из вопросов, предъявленные Мартынову 13 сентября.

«Какой был дан вами повод Лермонтову сделать вам колкости и остроты (как без того не могло бы это от него произойти)»... «не относились ли его слова более к дружеской шутке»... «имели намерением до прежде сего случая вызвать его на поединок и не было ли к тому других кроме остроты и колкости побудительных причин».

«Когда вы послали от себя приглашенного вами секунданта корнета Глебова к Лермонтову с вызовом его на дуэль, то каков получился ответ Лермонтова и не говорил ли он чего относящегося к миролюбию или продолжал те колкости, кои вас оскорбили»

«Не заметили ли вы у Лерм. пистолета осечки или он выжидал вами произведенного выстрела».

Исследователи отмечали, что «суд нащупал все сомнительные места в показаниях подсудимых, которые требовали более углубленного следствия. Нужно было заставить участников на них ответить, а не ускользать от них прочь, ссылаясь друг на друга и на ранее данные показания».

К сожалению, Пятигорский окружной суд не завершил свою работу, по царскому приказу Траскин свернул его, дело передал в специально созданный военный суд, который он обязал завершить расследование как можно скорее. При этом обвиняемых освободили из-под стражи. Глебову и Васильчикову высочайше было разрешено выехать в Петербург, а Мартынову в Одессу.

Военный суд быстренько в 4 дня (27—30 сентября) и как надо было Траскину и Кувшинникову, закруглил это дело. Комиссия военного суда, потребовав лишить обвиняемых чинов и прав состояния, направила свое решение командующему войсками Кавказской линии, генерал-адъютанту П.X. Граббе, сопроводившим «военно-судное дело» своим «Мнением», в котором он заретушировал все моменты, нежелательные для подсудимых. Граббе предложил лишить Мартынова «чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства», а Глебова и Васильчикова, «вменив им в наказание содержание под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки».

«Доклад» поступил на конфирмацию (утверждение) Николаю I. 3 января 1842 г. самодержец вынес свой приговор: «Майора Мартынова посадить в крепость на гоубтвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны».

Тайна дуэли и гибели великого поэта навсегда оказалась погребенной во лжи и трусости друзей и врагов Лермонтова, «несовместности» гения и злодейства и вечного несовпадения интересов государства и частных лиц.


Рисунок Лермонтова «Дуэль»

http://lermontov.info/images/risunki/duel.jpg


Рецензии
Спасибо, за проникновение в душу!!!
Человек - это прежде всего биосоциальное существо, представляющее собой высшее звено в развитии живых организмов на Земле. Человек является сущность как биологической, так и социальной. Многие ученые поддерживают мысль о том, что жизнь человека возможна только в обществе.

С момента своего рождения, любой человек ничем, кроме физиологических особенностей, не отличается от других представителей рода человеческого. Однако же в процессе своей жизнедеятельности, он проходит все стадии социализации и формируется как личность.

Личность это внутренние особенности человека, выражающиеся в его мыслях, мировоззрении, поступках, интересах и т.д. Процесс социализации может растянуться на всю жизнь и включать в себя следующие стадии: детство, юность, зрелость, старость.

Жизнь человека прежде всего построена на каждодневном удовлетворении основных жизненных потребностей, таких как еда, питье, сон и т.д. Помимо основных физиологических потребностей, человеку необходимо удовлетворять и другие социальные потребности, такие как потребность в знаниях, в самовыражении и уважении. Потребности человека можно классифицировать в знаменитую пирамиду А. Маслоу, которая включает в себя следующие ступени: физиологические потребности, экзистенциальные, социальные, престижные и духовные.

В жизни любого человека зачастую должен присутствовать другой человек, ибо не всегда человек в одиночку сможет удовлетворить свои потребности. Так, группа людей, объединившихся для удовлетворения основных жизненных потребностей, называется социальный институт. К видам социальных институтов относят: государство, образование, производство, религия, образование, семья.

Александр Псковский   15.09.2019 15:04     Заявить о нарушении
Спасибо большое, Александр!
Вы правы: "жизнь человека возможна только в обществе". Каковы мы - таково и общество. Каково общество - таковы и мы.
Всех благ Вам!
С уважением,

Виорэль Ломов   16.09.2019 15:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.