Птица Семи Небес. С поправками на ветер

 
                1.


  Очередной день прошёл без очевидных провокаций, происшествий и противопоказаний к применению. Ночь обещала быть приятной во всех отношениях, если конструктор мимолётных мыслей не засыплет её деталями своих головоломок из разных наборов, и пазл можно будет сложить определённым образом, за адекватное приемлемое время.

  Я протирал задом кухонный табурет, как всегда это делал в одинокие осенние вечера, согревая то место, где, как говорят, бывает душа, разными заварными напитками. На этот раз, чайник насвистел мне судьбу, заварить зелёный чай, не известной никому, китайской плантации. На нём было иероглифами написано exclusive. Поэтому, наверное.

 В углу горела телевизионная звезда.  Голубой карлик. По всем программам выступал президент, причём в прямом эфире на пяти разных форумах по семи разным проблемам всего человечества из девяти разных стран мира. То ли  пиарщики прокололись с двойниками, то ли телевизионщики  нагло соврали про прямые эфиры, но любители голубого огонька этого не замечали. Им намекнули, что так надо, запутываем врага, но они и это с удовольствием пропустили мимо мозгов. Напёрстки до сих пор остаётся популярной игрой. Не удивительно, что его бросила жена. У неё наверняка не было столько двойников...
 Не так давно, кому-то из них поставили памятник. Но загадка в том, как его до сих пор не обосрали. Ходили разные слухи, мол с охраны от птиц из аэропортов сняли всех соколов и отключили, для экономии электроэнергии, все электронные  отпугиватели, перенеся их к памятнику, то ли от голода съели всех голубей. Были в ходу и самые неправдоподобные версии, но они очень походили на правду, поэтому в них никто, в здравом рассудке, поверить не мог.
 
                2.

  Итак, я сидел на кухне,  на табурете, да ещё и на больничном, то есть, удачно пристроил свой зад сразу в трёх тёплых местах, хотя, у него не было второго такого похожего. 
 Работа для мужчины, это такое алиби, оправдание того, что он ничего не сделал по дому в этот день. Поэтому, наверное, они стараются ходить на работу каждый день.
Больничный, в этом отношении, совершенно не служит оправданием домашнего бездействия, каким бы больным он не притворялся, даже если он и оплачиваемый.  Иногда кажется, что когда я буду умирать, лёжа обосранный в постели, то кто-то попросит помыть окна или вывезти соседку с дачи, раз я всё равно лежу, ничего не делаю. Хорошо, что мне никто не мог предъявить никаких претензий по этому поводу. Так было удобно считать, что никакой евроремонт не влияет на уровень удовольствия в крови, ни какая ложка мёда в бочке фекалий.
 Но, в этот раз, состояние было таким, словно бы я выиграл, наконец, тендер на счастье у злой судьбы, хотя бы и на такое короткое время, затворив себя в пустом доме, затерпев обиды, затерев все заметки, напоминающие о каких-то неважных делах...
  Когда-то давно, я раз и навсегда понял, что работать и вообще что-то делать в этой жизни, пока не отвалиться,  совершенно не рентабельно и относился к ней философски – сначала  шёл пить чай.  Это классическая отговорка  для того, чтобы отложить неотложное дело на неопределённый срок до завтра, плавно перетекающий в никогда. Как говорилось в одной книге – и дожившие до пенсии, позавидуют тем, кто до неё не дожил... Как-то так...
  Уже дали отопление, поэтому окно на кухне было приоткрыто. Лёгкий сквознячок, с поправками на ветер, бороздил простор свободного пространства  пустого места, двигая короткими занавесками в такт своему прерывистому дыханию.
 Чашка за чашкой заливалась в канистру желудка через горлышко пищевода, а я, убеждая себя в том, что вот ещё одну и всё, и - спать, не мог остановить этот увлекательный процесс, словно бы чего-то ещё ждал, тем более,  что спать вовсе не хотелось.
  Так вечер, пропуская между ножек стола, тёмную осеннюю ночь, и мысли, застревающие между зубами ненаписанных строк, торжественно превращался в утро,
я всё сидел сиднем, то включая, то выключая газовую конфорку под малиновым чайником, слушая, пока он закипал, как закипают под окном тёмные лужи и звенит под дождевыми ударами капель, оконный отлив.

                3.
   
    Когда дождь и ветер совсем ослабели, по отливу, словно цоканье горсти рассыпанных жемчужин, забились цепкие когти Птицы Семи Небес.   Пытаясь зацепиться и одновременно дать мне знак открыть окно шире, она царапала когтями краску, просовывая клюв в приоткрытое окно.
 Не отходя от своего обычая, она появилась под утро, когда я заканчивал завтрак, неспешно продолжающийся с ужина.

 - Привет, - протиснулась она в, приоткрываемую мной шире, створку окна.
Её довольно долго не было, но я не то чтобы сильно скучал, скучать совсем бессмысленное дело, при нынешнем положении вещей, а в её случае, я даже не знал, всё ли с ней в порядке. Это как если бы кошка весь день где-то бродила, а потом пришла домой поесть и легла спать. Единственное, за что можно переживать, пока её нет,  так за то, что какая-нибудь машина не оставит от неё мокрое пятно на асфальте или дурной малолеток не разобьёт ей молотком голову.  И это, должно быть, будет просто судьба, но нужно быть к ней готовым.  А если знаешь, что всё хорошо, то и скучать по кому-нибудь совсем не требуется. Даже делать по этому поводу вид.
 - А ты как? – вытащила она клювом эксклюзивный пакетик из чашки и уронила на пол. Она любила как-то проявлять свою хулиганскую сущность, странным и нелепым образом. Тот упал мешком, оставив причудливый мокрый узор на плиточном полу.
 - Как всегда, - сделал я паузы на тяжёлый выдох, что должно было быть понято правильно, нагибаясь его поднять.  – Ни как.
 - Что так?
 Я достал фен и аккуратно стал сушить ей перья, собираясь слушать её новый рассказ.
 - Да так как-то... – заглушил мой ответ шум электроприбора.
Она создала скучающий вид, заметив мне, совсем не ко времени и ни к месту, что я потерял вкус к жизни и вообще, сильно изменился.
 - Люди не меняются, - возразил я, выключая фен, почти пожалев о том, что не лёг спать, сопротивляясь, изо всех сил,  наваливающейся на меня дремоте.

  Птица Семи Небес, заметив это, сложила крылья и принялась чесать языком...
  Сначала, она рассказала, как в каких-то далёких краях, где хороший климат и добрые люди, она считала, что это должно быть как-то связано, она наблюдала такую картину – греющихся на берегу залива кошки с котятами.
 - В мире нет ничего прекраснее, чем наблюдать за спящими или, нежащимися на солнце, котятами, - сказала она мне однажды и облизнулась.
 Я не мог с ней не согласиться в этом наблюдении.
  - Так вот, - продолжила она, - Грелись кошка с котятами на солнышке, на оставленной кем-то табуретке, где гуляла мама с ребёнком. Они давно думали  взять котёнка,  и не то чтобы в этот раз, но пошли посмотреть на них поближе. Все, как водится, вместе с кошкой, разбежались в разные стороны, а один остался сидеть на табуретке. Такой чёрный весь, с белой отметиной за ухом.
 - Это судьба, - сказал я, улыбнувшись.  – Знать бы, как сложилась бы его жизнь, если бы он тоже свалил.

 После минутных нежностей по этой истории и употреблении Птицей раскрошенного мной на столе батона, она продолжила свою историю...
 
 Птица Семи Небес рассказала потом, что только что вернулась из страны, где нет ни одного хорошего человека.
 - Как так случилось? – поинтересовался я, ведь не могут быть все такими плохими.
- Не могут – становятся.
- Каким образом?
- Естественный отбор по негативным признакам, - нахваталась он умных фраз. – Продвигают плохих людей, увольняют хороших. Хорошие обижаются, становятся злыми, а потом и плохими. Все ненавидят всех, в итоге. Все оказываются плохими...
 - Кстати, главарю плохих там поставили памятник, - продолжила она после паузы на вдох и выдох. – Знаешь в чём его особенность?
 - В чём? – с трудом сдержал я зевоту.
 - Его до сих пор не обосрали птицы...
Тут она улыбнулась, как всегда это делала, одним клювом, так же, как люди, которые умеют улыбаться одними губами.
 - Может быть он предводитель всех птиц, поэтому? Намекнул я на то, почему она этого не сделала. Вошла бы в историю, стала бы героиней, возможно даже посмертно.
 - Нет, - засомневалась она, потому что он не был похож ни на одну из  известных ей пород птиц. – Нет.
- Кстати, - добавила она, - его облили краской какие-то активисты, которые были, похоже, из его породы...
 Всенародную любовь никаким скипидаром не отмоешь, - показалось мне.

                4.

 Последнее время мне стало казаться, что моя Птица Семи Небес никуда вовсе не летала, а просто шлялась где-то, а все истории подсматривала в чьём-то телевизоре, но мне так хотелось спать, что я не стал выяснять это сразу, решил оставить на потом. Потом, как известно, проходит время обеда и становится уже не до вопросов, как говорилось в нашем детстве.

 Я поставил Птице моих Семи Небес коробку, как временное гнездо, и отправился спать, а когда проснулся, от Птицы и следов не осталось, кроме  парочки перьев, которые едва тревожил лёгкий сквознячок, с поправками на ветер...



-----------

На девять жизней
         
Чтоб далеко или два раза не вставать,
Не выходить, что бы потом не возвращаться,
Даже  иллюзией святой не совращаться,
А  мерзкий дождь по тёплым лужам разливать,
И, затерпев обиды, к счастью приобщаться.

Без всяких видимых причин или симптомов,
Имея вид, чем дальше в лес, тем затрапезней,
Попутный поезд обвинив в своём отъезде,
Прочих фанатов не опознанных фантомов,
Заткнув  диагнозом в историях болезней.

Сложив конструктор мимолётных не до мыслей,
Сопроводив всякое па губной гармошкой,
Дорогу в рай, перебегая чёрной кошкой,
Оставив памяти вперёд на девять жизней,
И две кастрюли с неочищенной картошкой,

На растерзание оставленных потомков,
Тыкая вилкой  в безвозмездно мёртвый ужин,
Подслушав цоканье рассыпанных жемчужин,
Среди космических развалин и обломков,
После бесчисленных дружин чёртовых дюжин.