Стожок овсяной соломы

               
  Мария Степановна вышла из кабинета председателя колхоза в приподнятом настроении и сразу заторопилась на конный двор. В руках у неё было распоряжение от председателя колхоза о выделении ей лошади для перевозки овсяной соломы с зареченского колхозного поля в её личное хозяйство в Сосновке.
 
  Стояла пора исхода зимы 1947года.Время было очень тяжёлое. Страна с большим трудом восстанавливалась после разрушительной войны, навязанной немецкими фашистами. Мария Степановна, как и многие её односельчане, не смогла в достаточной мере обеспечить свою корову сеном в прошедший летний сезон по причине длительной засухи, погубившей на корню весь травяной покров в окрестностях Сосновки. Каждый выживал, как мог. У некоторых соседей имелись родственники за сто вёрст от Сосновки, в горах Урала. Там с сеном дело обстояло благополучнее, и загвоздка была только за вывозом его оттуда. Таким людям крепко помог колхоз, выделивший им в помощь своего, видавшего виды “Захара” и несколько подвод с конного двора. У Марии Степановны таких родственников не оказалось, и она очень переживала из-за сложившейся ситуации. Особенно Мария Степановна беспокоилась за своих пятерых детей, которые были мал мала меньше, кроме старшего сына Паши, которому шёл шестнадцатый год. С коровой ребятишек поднимать было всё-таки сподручнее.
 
  И тут она насмелилась просить помощи у председателя колхоза. Сама она работала на птичнике в колхозе с момента его образования в 1929 году. От работы Мария Степановна Маркова не отлынивала, была на хорошем счету. Колхозные угодья в то время были обширные. И сложилось так, что те угодья, расположенные по берегам лесной речки Серозак, намного меньше пострадали от свирепой прошлогодней засухи, чем другие земли около Сосновки. Сказалось низменное расположение прилегающих к речке территорий и колхоз не испытывал особых затруднений в кормёжке скота.
 
  На конном дворе конюх Никита Гравиков быстро запряг молодую, покладистую кобылу Буланку, и вскоре Мария Степановна радостная подъехала к своему дому.
–Сынок, – обратилась она к расчищавшему во дворе снег Паше, – председатель и соломы разрешил взять на поле у Серозака, и лошадь дал! Давай, спроворь это дело, как давеча договаривались!
–Понял, мам, – откликнулся сын. Он бросил в сани вилы, сунул за пазуху краюху хлеба и стал разворачивать Буланку в сторону колхозного амбара, мимо которого шла дорога к полю на берегу Серозака.
 
  Буланка резво шла в горку у самого амбара, как вдруг под ноги к ней прикатились детские санки с пацанёнком. Паша еле успел натянуть вожжи и остановить Буланку в нескольких сантиметрах от санок. На санках сидел парнишка, недавно приехавший жить из города в Сосновку, Толик Давыдов. Он был внуком соседки Марковых Елизаветы Давыдовой.

  –Что ж, ты, чучело городское, делаешь! Едва под ноги моей кобыле не угодил! – вскинулся на него Паша.
–Да я подумал, что успею перед вами дорогу перескочить на санках, да вот замешкался чуток! – начал оправдываться парнишка.
– Слушай, Толик, а не хочешь к Серозаку со мной съездить? Речушка у нас за железной дорогой такая есть, недалеко от Сосновки. Места наши получше узнаешь, ты ведь теперь деревенским жителем стал!
– А ты, правда, можешь взять меня с собой, Паша?
–Ты поменьше рассусоливай, толкни свои санки под амбар, да залезай ко мне в сани и поедем, каждая минута дорога!

  Через некоторое время Буланка уже резво катила своих пассажиров мимо Мокрого колка к железнодорожному переезду, от которого до речушки Серозак было совсем недалеко.
 
  Приехав на поле, Паша приторочил Буланке торбу с овсом, чтобы она особо не скучала, а сам стал перекладывать солому из стожка на сани. Толик в это время крутился поблизости, с интересом рассматривая окрестности. Потихоньку удлинялись на снегу тени от окружающих предметов. Неумолимо придвигалось вечернее время. Паше работать было не привыкать, и вот он уже приладил на соломенный воз сверху берёзовый бастрык*. Жердину для бастрыка Паша взял тут же, около стожка. Стожок всегда устраивали для проветривания на шалашах из берёзовых жердей.
 
  Крепко притянув верёвкой бастрык с обеих концов к саням, и подсадив наверх Толика, Паша убрал у Буланки торбу. Затем он сам взобрался на воз соломы и стал править лошадь на дорогу к Сосновке.Когда Буланка с разбегу взяла глубокий ложок на дороге, Паша, до того беспокоившийся о том ложке, совсем повеселел. А Толика тем временем стало клонить ко сну.Cумерки уже совсем стали скрадывать дальние от дороги деревья и грозились перейти в кромешную темень. Буланка вдруг тревожно всхрапнула и, насколько смогла, убыстрила ход. Слева у дороги промелькнуло пять теней. Волки! У Паши замерло сердце! Последнее время волки зачастили в Сосновку. Паша это хорошо знал, и он начал подгонять Буланку. Та, бедная, сама чуяла серых разбойников и частила своими ногами, что есть мочи, по дороге к железнодорожному переезду. Паша не стал пугать парнишку волками, а просто попросил того крепче вцепиться в бастрык, чтобы не сверзиться с воза нечаянно вниз. На их счастье переезд был свободен, и Буланка устремилась к Мокрому колку. Волчья гонка продолжилась и один волк переметнулся на другую сторону дороги, прижимаясь поближе к Буланке. Та начинала выбиваться из сил. А деревня уже откликалась собачьим лаем и едва уловимым жилым запахом. На счастье наших возчиков соломы, волки удовольствовались таким результатом своей погони и бесследно растворились в сгустившейся темноте, как будто их и не было.
 
  Толику ещё вдобавок пришлось пережить небольшую неприятность в воротах Марковской ограды. Он так и сидел наверху, вцепившись в бастрык. Когда Буланка втянула воз в ограду, Толика зажало между крышей воротного навеса и
возом соломы. Он даже всплакнул немного от неожиданной боли, но Паша его быстро освободил, и через минуту парнишка уже подбегал к своему дому, где его ждали бабушка и мама.

  Много позже этих событий,при случайном разговоре Паши с одним охотником,тот ему пояснил,что им с парнишкой в той поездке несказанно повезло.Просто волк с волчицей натаскивали своих молодых волчат,приучая их охотиться в стае,а цели завладеть добычей у них не было...

*-бастрык, это обычно берёзовая жердь, укладываемая сверху воза. Верёвкой  за концы бастрыка воз притягивали к саням и воз получал хорошую устойчивость.