Слёзка горючая
Деток у молодых не было. Оттого муж жене был не только любимым, но и дитём малым. Ехать Николаю в дальний рейс — ей горе лютое, ему переживание. Настя мужа провожает — к окну прильнёт, кажется, сейчас стекло выдавит. Николай чувствует на расстоянии: не час-два любимая слезами захлёбывается, до ночи успокоиться не может. Иным разлука в радость, да только Настя не такая.
Николай жалел Настю и всегда торопился домой. Из дальних рейсов никогда без подарка не возвращается. Платок, чулки, пудру ли — всё хоро
шо ей и любо. Прижмёт обнову к себе, прильнёт вместе с нею к Николаю — нет конца ласковой Настиной благодарности.
Комната у молодых — самая дальняя в коммуналке, пусть маленькая, зато ухоженная, светлая. Тёплыми временами на круглом столе букет цветов, чаще всего ромашек. Настанут холода — пихтовая лапка, сосновая ветка зимним лесным ароматом наполнят двенадцатиметровку. Под вазой — белоснежная салфетка с Настиной мережкой. Такие же занавески на двери, окнах, уголках на этажерке под книгами. Места мало, и кухонные две полки Николай пристроил на стене. Там вечный парад из кастрюль, сковородки, стерильных стаканов и ложек.
Придёт Николай с работы — Настя прильнёт к нему, словно год не видела. Ему умыться бы сначала (шофёр всё же!), переодеться. Куда там! Вместе потом в тазу оттираются. Можно и под общей раковиной чистоту наводить, только Настя ни на шаг не отойдёт, а в коридоре всегда кто-нибудь да есть. Это она, кроме Николая, никого не замечает, а соседи улыбаются. И без того разговоров, пересудов вокруг Насти полно. Николаю не хочется, чтобы её имя кумушки трепали. Теперь Настя даже в кухню общую не заходит. Всё в комнатушке своей.
He доест Николай тарелку щей, оставит на дне жареную картошку — жена исплачется. Брюшко и нарастает у мужа. В гостях каково?! Другие рады с чужими мужиками поплясать-поговорить, эта как пришьётся к Николаю на всю гулянку. Ему и перекурить вволю невозможно: Настя томится и ждёт.
Разве дело? Николай во двор дрова колоть — Настя рядышком ходит. И перед соседями неловко, и топором как следует не взмахнуть: вдруг щепка отлетит да ей в глаз?! Николай додумался: прибил дощечку на чурку. Сядет Настя на такое сиденьице — спицы в руках мелькают, вырисовывая то рукавицы любимому, то носок. Женщины на лавочке у дома сидят, поглядывают на Николая с Настей, между собой переговариваются. Чудные дела!
Годы вместе прожиты, вроде бы пора и поостыть. Но ничего подобного не предвидится. Бывало, поужинают, посуду вымоют — и Настя, как ребёнок, мостится на коленях Николая, достаёт ромашку из вазы и гадать начинает. Если вдруг лепестки скажут, что не любит, у неё слёзы ручьями. И расспросы: не оставил ли деток на стороне, не уйдёт ли, не встретил ли на чужбине ту, которая... В отличие от ромашек Николай отвечал всегда правдиво: люблю, не оставил, не уеду, не встретил. Вытрет Насте слезинки, она уже и улыбается счастливо.
А тут война. Ушёл Николай на фронт. Настя каждый день посылала письма. Получит ответное — целует его, нашёптывает над конвертом. Но вдруг нет треугольников месяц, два, три…
Сошла Настя с лица, еда ей не в радость, работа не в работу, сон не в сон. Похоронке Настя не верит: мало ли? Пётр из соседнего двора без вести пропал, а потом в госпитале объявился. По радио слышала: вроде, погиб один, но тоже живым оказался, хоть и калекой! Николай не стал бы скрываться и стыдиться своих увечий, ведь знает, что люб Насте всяким! Нет, не может Николай оставить её одну! Нельзя им друг без друга!
Поменяла Настя дорогое платье на хозяйственное мыло, пошли у неё ремонт да стирка. Рубаху замачивает, носки перештопывает, шапку подчищает, обувь подсушивает. Как иначе? В отпуск приедет ли, насовсем ли (не век же войне кровью литься!) — надоест солдату военное, в гражданское захочет переодеться — так вот оно, готовое, чистое, одевай-обувай.
На полке любимая кружка дожидается хозяина. Удочка примостилась за дверью: как поставил её Николай перед рыбалкой (не успел сходить), так и прижилась с тех пор. Шахматы на комоде продолжают лежать. Не пролежат! Приедет хозяин — вновь соседа обыграет. Откроет Настя шкаф, возьмёт рубашку — Николаем пахнет. Кругом во всём Николай! Стеклили раму за неделю до войны. Коснулась Настя стекла — вот оно, тепло влажных ладоней любимого. Половицу ремонтировал, что у двери. Приляжет Настя на пол, щекой, губами касается доски. Плачет — нашёптывает...
Отгремела, отплясала, отплакала Победа. Год прошёл после неё, десятый минул. Кто-то из плена возвращается, кто-то родственников после эвакуации находит. Николая всё нет. Заводчане дом новый сдавали. Настя — ветеран труда, предложили и ей квартиру. Отказалась: вдруг Николай вернётся, объявится, в память войдёт после тяжёлого ранения, где будет искать жену?
Всё ждала Настя. В окно выглядывала, к шагам на скрипучей лестнице прислушивалась. Нет, не его походка. Не его шаги, не его голос, не его письма, не от него телеграмма. Нет и нет! И тысячи раз нет...
Столько десятилетий прошло после последнего письма Николая. Пожелтели военные треугольники. Потускнела шахматная доска. Высохла удочка. Пропахли нафталином рубахи Николая. Моль всё-таки поела бурки и шапку. Стопкой лежат новые рубахи, в пакете — носки, белые майки и трико. Тапки есть мягкие, платки носовые. Всё у Николая есть.
Но всё нет Николая. Даже если и вернётся, не узнает Настю. Теперь она — древняя старушка. Вены руки изрыли, морщины отчаянно сражаются за свободное место на лице и шее. В бугорках морщин задерживаются слёзы.
Всё труднее Насте по лестнице ходить. Вниз — куда ни шло, а вверх — мучение.
Когда тепло, выходит Настя во двор. Добирается до сарая, достаёт чёрную и лёгкую от старости чурку — табуретку, присаживается, перебирая складки на тёплой юбке. Тихо-тихо сидит, ни с кем не говоря. Да и кому нужны её слова? Соседи новые, все временные, получат благоустроенные квартиры — и опять другие наезжают. Hикто не знает Настиной судьбы. Да и кто она для соседей? Тихая бабушка.
Перед глазами у Насти счастливые годы. Бывало, так же сидела, на Николая поглядывала: что ни взмах топора, то чурка надвое. Сильный был, куда до него этим молодым. Теперь отопление газовое. Да и дом расселят, аварийный он. Не пожил Николай при благоустройстве. Не пришлось…
Надышалась бабушка Настя свежим воздухом. Поднимается на второй этаж, заходит в свою самую дальнюю комнату. Приготовит постель. На ночь грядущую почитать бы надо одно-другое письмо Николая. Дело к закату — вдруг никогда уже не придётся родные строчки увидеть. Настя давно знает на память каждый листочек, помнит, где слово перенесено, где буква зачёркнута.
Вот и последнее, самое дорогое, письмо. Читает Настя: «Здравствуй, слёзка моя горючая» и вытирает платочком тёплые ручейки под глазами. Отвечает Николаю:
— Страшно самой свои слёзы вытирать. Помню, как мне их вытирал. Устала без тебя, родной. Дверь так и не запираю на ночь, жду не дождусь. Рубах накупила, папирос. Не приходишь, скоро сама приду. Готовь место, родимый. Давно ждём друг друга.
Настя, слёзка горючая!..
Свидетельство о публикации №219112801120
Спасибо. Склоняю голову.
С уважением и признательностью.
Александр Исупов 06.12.2019 13:53 Заявить о нарушении