Слёзка горючая

               
        Деток у молодых не было. Оттого муж  жене был не только любимым, но и дитём малым. Ехать Николаю в дальний рейс — ей горе лютое, ему  переживание. Настя мужа провожает — к окну прильнёт, кажется, сейчас стекло выдавит. Николай чувствует на расстоянии: не час-два любимая слезами захлёбывается, до ночи успокоиться не может. Иным разлука в радость, да только Настя не такая.
       Николай жалел Настю и всегда торопился домой. Из дальних рейсов никогда без подарка не возвращается. Платок, чулки, пудру ли  — всё хоро
шо ей и любо. Прижмёт обнову к себе, прильнёт вместе с нею к Николаю  — нет конца ласковой Настиной благодарности.
       Комната у молодых — самая дальняя в коммуналке, пусть маленькая, зато ухоженная, светлая. Тёплыми временами на круглом столе букет цветов, чаще всего ромашек. Настанут холода — пихтовая лапка, сосновая ветка зимним лесным ароматом наполнят двенадцатиметровку. Под вазой — белоснежная салфетка с Настиной мережкой. Такие же занавески на двери, окнах, уголках на этажерке под книгами. Места мало, и кухонные две полки Николай пристроил на стене. Там вечный парад из кастрюль, сковородки, стерильных стаканов и ложек.
       Придёт Николай с работы — Настя прильнёт к нему, словно год не видела. Ему умыться бы сначала (шофёр всё же!), переодеться. Куда там! Вместе потом в тазу оттираются. Можно и под общей раковиной чистоту наводить, только Настя ни на шаг не отойдёт, а в коридоре всегда кто-нибудь да есть. Это она, кроме Николая, никого не замечает, а соседи улыбаются. И без того разговоров, пересудов вокруг Насти полно. Николаю не хочется, чтобы её имя кумушки трепали. Теперь Настя даже в кухню общую не заходит. Всё в комнатушке своей.
       He доест Николай тарелку щей, оставит на дне жареную картошку — жена исплачется. Брюшко и нарастает у мужа. В гостях каково?! Другие рады с чужими мужиками поплясать-поговорить, эта  как пришьётся к Николаю на всю гулянку. Ему и перекурить вволю невозможно: Настя томится и ждёт.
       Разве дело? Николай во двор дрова колоть — Настя рядышком ходит. И перед соседями неловко, и топором как следует не взмахнуть: вдруг щепка отлетит да ей в глаз?! Николай додумался: прибил дощечку на чурку. Сядет Настя на такое сиденьице — спицы в руках мелькают, вырисовывая то рукавицы любимому, то носок. Женщины на лавочке у дома сидят, поглядывают на Николая с Настей, между собой переговариваются. Чудные дела!
       Годы вместе прожиты, вроде бы пора и поостыть. Но ничего подобного не предвидится. Бывало, поужинают, посуду вымоют — и Настя, как ребёнок, мостится на коленях Николая, достаёт ромашку из вазы и гадать начинает. Если вдруг лепестки скажут, что не любит, у неё слёзы ручьями. И расспросы: не оставил ли деток на стороне, не уйдёт ли, не встретил ли на чужбине ту, которая... В отличие от ромашек Николай отвечал всегда правдиво: люблю, не оставил, не уеду, не встретил. Вытрет Насте слезинки, она уже и улыбается счастливо.
       А тут война. Ушёл Николай на фронт. Настя каждый день посылала письма. Получит ответное — целует его, нашёптывает над конвертом. Но вдруг нет треугольников месяц, два, три…
       Сошла Настя с лица, еда ей не в радость, работа не в работу, сон не в сон. Похоронке Настя не верит: мало ли? Пётр из соседнего двора без вести пропал, а потом в госпитале объявился. По радио слышала: вроде, погиб один, но тоже живым оказался, хоть и калекой! Николай не стал бы скрываться и стыдиться своих увечий, ведь знает, что люб Насте всяким! Нет, не может Николай оставить её одну! Нельзя им друг без друга!
       Поменяла Настя дорогое платье на хозяйственное мыло, пошли у неё ремонт да стирка. Рубаху замачивает, носки перештопывает, шапку подчищает, обувь подсушивает. Как иначе? В отпуск приедет ли, насовсем ли (не век же войне кровью литься!) — надоест солдату военное, в гражданское захочет переодеться — так вот оно, готовое, чистое, одевай-обувай.
       На полке любимая кружка дожидается хозяина. Удочка примостилась за дверью: как поставил её Николай перед рыбалкой (не успел сходить), так и прижилась с тех пор. Шахматы на комоде продолжают лежать. Не пролежат! Приедет хозяин — вновь соседа обыграет. Откроет Настя шкаф, возьмёт рубашку — Николаем пахнет. Кругом во всём Николай! Стеклили раму за неделю до войны. Коснулась Настя стекла — вот оно, тепло влажных ладоней любимого. Половицу ремонтировал, что у двери. Приляжет Настя на пол, щекой, губами касается доски. Плачет — нашёптывает...
       Отгремела, отплясала, отплакала Победа. Год прошёл после неё, десятый минул. Кто-то из плена возвращается, кто-то родственников после эвакуации находит. Николая всё нет. Заводчане дом новый сдавали. Настя — ветеран труда, предложили и ей квартиру. Отказалась: вдруг Николай вернётся, объявится, в память войдёт после тяжёлого ранения, где будет искать жену?
Всё ждала Настя. В окно выглядывала, к шагам на скрипучей лестнице прислушивалась. Нет, не его походка. Не его шаги, не его голос, не его письма, не от него телеграмма. Нет и нет! И тысячи раз нет...
       Столько десятилетий прошло после последнего письма Николая. Пожелтели военные треугольники. Потускнела шахматная доска. Высохла удочка. Пропахли нафталином рубахи Николая. Моль всё-таки поела бурки и шапку. Стопкой лежат новые рубахи, в пакете — носки, белые майки и трико. Тапки есть мягкие, платки носовые. Всё у Николая есть.
       Но всё нет Николая. Даже если и вернётся, не узнает Настю. Теперь она — древняя старушка. Вены руки изрыли, морщины отчаянно сражаются за свободное место на лице и шее. В бугорках морщин задерживаются слёзы.
Всё труднее Насте по лестнице ходить. Вниз — куда ни шло, а вверх — мучение.
       Когда тепло, выходит Настя во двор. Добирается до сарая, достаёт чёрную и лёгкую от старости чурку — табуретку, присаживается, перебирая складки на тёплой юбке. Тихо-тихо сидит, ни с кем не говоря. Да и кому нужны её слова? Соседи новые,  все временные, получат благоустроенные квартиры — и опять другие наезжают. Hикто не знает Настиной судьбы. Да и кто она для соседей? Тихая бабушка.
       Перед глазами у Насти счастливые годы. Бывало, так же сидела, на Николая поглядывала: что ни взмах топора, то чурка надвое. Сильный был, куда до него этим молодым. Теперь отопление газовое. Да и дом расселят, аварийный он. Не пожил Николай при благоустройстве. Не пришлось…
       Надышалась бабушка Настя свежим воздухом. Поднимается на второй этаж, заходит в свою самую дальнюю комнату. Приготовит постель. На ночь грядущую почитать бы надо одно-другое письмо Николая. Дело к закату — вдруг никогда уже не придётся родные строчки увидеть. Настя давно знает на память каждый листочек, помнит, где слово перенесено, где буква зачёркнута.
       Вот и последнее, самое дорогое, письмо. Читает Настя: «Здравствуй, слёзка моя горючая» и вытирает платочком тёплые ручейки под глазами. Отвечает Николаю:
        — Страшно самой свои слёзы вытирать. Помню, как  мне их вытирал. Устала без тебя, родной. Дверь так и не запираю на ночь, жду не дождусь. Рубах накупила, папирос. Не приходишь, скоро сама приду. Готовь место, родимый. Давно ждём друг друга.
Настя, слёзка  горючая!..









            





































            


Рецензии
Что сказать? Затронуло. Достойно написано. На малом пространстве передана глубина отношений мужчины и женщины.
Спасибо. Склоняю голову.
С уважением и признательностью.

Александр Исупов   06.12.2019 13:53   •   Заявить о нарушении
Шла, увидела старушку на пенёчке... Написала.

Галина Антошина   06.12.2019 14:41   Заявить о нарушении