Выбора не было

     В Херсонском досуговом объекте проходила встреча  с самыми пожилыми людьми.Людмилы Степановны Тишиной, свидетельницы блокады Ленинграда, не было. Из дома она давно не выходит...
     Родилась Людмила Степановна в деревенской многодетной семье в Ленинградской области. В центре круглого дома (так называли жилище в одну комнату) стояла русская печь. Отец соорудил деревянные лавки вокруг стен, где спали да играли ребятишки. Ещё был большой стол, ткацкий станок, рукомойник, бочка для воды. Не пустовали и сараи с живностью.
      В доме был праздник, когда отец возвращался с городской ярмарки. Хозяин высыпал на стол горку кускового сахара. Ребятня ждала, когда родители расколют сладкий продукт кубиками и дадут его погрызть. Затем мать пересыпала сахар в мешочек и определяла на перекрышу, или лежанку печи. Никто из детей не развязывал верёвочку и не брал без родительского разрешения ни кусочка.
      Незадолго до войны Тишины переехали в Ленинград. Отец устроился на завод. Мать из крестьянки превратилась в дворника, а потому семья получила на пятом этаже комнатушку в одно окно. Отец обустроил новое жилище в Басковом переулке. Наша собеседница лукаво улыбнулась:
      — Не знаете, чем знаменит Басков переулок? Эх, вы, да в двенадцатом доме, правда, после войны, жил Владимир Путин, а мы — в первом доме.
      Город удивил десятилетнюю девочку: дома большие, многоэтажные, людей много. Все куда-то спешат, друг друга не знают. На дорогах автобусы, трамваи по рельсам едут. На рынках и магазинах сахар, бери, сколько хочешь, какие-то незнакомые деревенским людям продукты. По вечерам по набережной Невы-реки гуляют неторопливые горожане. Театры и Дома культуры зазывают на спектакли и фильмы, рестораны завлекают посетителей, которые почему-то едят не дома, а здесь. Счастье, а не жизнь, считала Люда. Но…
      Но в предутреннее время, когда ребятишки смотрели сны, началась Великая Отечественная война. И у детей всей страны закончилось счастливое детство.
                ***
      Сейчас слово в слово воспроизведу отрывок из директивы начальника штаба военно-морских сил Германии № 1601 от 22сентября 1941 года «Будущее города Петербурга»: «Предлагается окружить город тесным кольцом и путём обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбёжки с воздуха сравнять его с землёй. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы хотя бы в части населения».
      Уничтожение Ленинграда означало гибель флота, промышленного и культурного центра страны. Сдача северной столицы стало бы самоубийством набиравшей силы державы. Не зная о содержании такой директивы, ленинградцы понимали, что выбора нет, за жизнь, за существование города надо бороться. Ленинградцы организовали победу над собой и врагом.
      В начале войны население Ленинграда увеличилось примерно на триста тысяч человек. Ошибётесь, если подумаете, что родилось столько младенцев. Дело в том, что жители прибалтийских республик приехали сюда, считая, что в Ленинграде легче спастись от авиации и артобстрелов. Как же они ошибались! По мнению многих учёных, именно от фашистских налётов людей погибло больше, чем от голода и лишений.
      В конце августа с Ленинградом была прервана железнодорожная, а восьмого сентября и сухопутная связь. Осталось две дороги: по воздуху и по Ладожскому озеру.
      Восьмого сентября Люда вздрогнула от ужаса: произошла первая массированная бомбардировка города. Ленинградское небо стало страшным от непривычно чёрного цвета и ярких всполохов. За день в северной столице  произошло двести пожаров. Горела нефтебаза, пугая горожан чёрным дымом. Горели Бадаевские продовольственные склады с запасами продуктов, о количестве которых до сих пор нет единого мнения.
      Так началась почти девятисотдневная блокада Ленинграда. Так началась борьба за жизнь осаждённого города, равной которой, наверное, нет.
        Людмила Степановна помнит не все события блокадного Ленинграда. Но то, что касается страшного испытания голодом, она рассказала.
     Сначала Тишины ели то, что и раньше. Правда, не в самой обеспеченной семье разносолов никогда не было. В магазинах родители до июля свободно покупали продукты. Можно было приобрести не только соль, сахар, спички, мыло, но и тушёнку, мясо, даже крабов. Больших запасов люди не делами, веря, что война быстро закончится. На лежанке русской печи Тишиных всё ещё лежал мешочек сахара. Как это оказалось кстати!
      Для порядка снабжения карточки в Ленинграде ввели ещё до блокады. Но в октябре уже чувствовалась нехватка продуктов, в ноябре начался голод. Из восемнадцати хлебозаводов восемь законсервировано: муки осталось мало. Хлеб  —  основа питания ленинградцев имел особый состав. Для его обогащения витаминами и полезными микроэлементами добавляли муку из луба сосны, ветвей берёзы, семян дикоросов. В начале 1942 года в рецептуре была гидроцеллюлоза для придания объёма, хлопковый жмых, обойная пыль, вытряски из мешков.
     Чтобы принести из магазинов хлеб, люди стояли в очередях в его ожидании с утра до вечера. Они боялись отойти от человека, за которым занимали очередь.  Люди чаще всего молчали: хорошими вестями делиться не приходилось — печальными не обменивались.
     Блокадница вспоминает:
     — Продавец отрезала и взвешивала столько кусочков, сколько карточек покупатели подавали. Следим за чашами весов, чтобы они ровненько сходились. Не хватает граммов, продавец отрезает довесочек. Несу домой хлебушек, помню, кому какая добавочка. Смотрим на чёрненькие кусочки — манят, да не едим без разрешения родителей. Казалось, живот сросся со спиной, есть хочется с утра до вечера и даже ночью. Верите или нет, но давно нет у меня чувства голода, не знаю почему. Нет, чтобы в блокаду такое было. Сейчас-то поесть многое можно, что прошу, то и покупают.
      Конечно, голод, по словам Людмилы Степановны, не единственная проверка ленинградцев на прочность. Проявления его власти над людьми были ужасными. Наша собеседница говорит:
      — У людей замедлилась походка. Шли, словно живые трупы. Худющие, бледные, бескровные. Носы острые, глаза впавшие. Грань между жизнью и смертью незначительная. Идёт человек, вдруг падает, но уже не в силах не только подняться, а дышать.
      Городской кирпичный завод не выпускал продукции. Его перепрофилировали: стал крематорием, сжигавшим трупы горожан.
По словам Людмилы Степановны, первыми умирали мужчины: у них больше, чем у женщин, мускулов, но жировой прослойки меньше. От голода организм съедал себя. Блокадница вздыхает:
      — Ребятишки превратились в немощных старичков. От бессилия мы лежали, как живые скелетики. На лицах взрослых и детей никаких эмоций. Страшно. Все мысли только о еде. У нас и отец умер от голода, мучительно так…
       Люди ловили голубей, ворон, мышей, крыс. Если находили бумагу из-под какого-нибудь жира, опускали её в кипяток — вот и навар. Ели  танковый жир. Тишины отваривали разрезанные на дольки кожаные ремни и жевали их. Ели даже суп… из силоса. Весной можно было собрать траву, листья берёзы, лапки елей или сосёнок. Конечно, если удавалось дойти или доползти до таких мест в скверах. Дорога за водой часто становилась последним жизненным маршрутом.
       Тепла нет, электричества нет, еды нет. Но есть связь с миром — громкоговорители. Их в Ленинграде установили полторы тысячи. Один был за углом дома Тишиных. Строгий и серьёзный мужской голос предупреждал горожан о воздушной тревоге. Людмила Степановна вспоминает:
     — Сначала ребятишки боялись таких сообщений и мчались в бомбоубежище, даже если родителей не было дома. Потом привыкли. Сидим там, молчим. Даже малыши не капризничали. Что пережили люди, как перестрадали. Сейчас многие зарубежные политики утверждают, что мы напали на Германию. Разве так можно! Да и молодёжь не всегда знает о той далёкой войне. Пусть почитают мои воспоминания.
     Потом Тишиных внесли в список эвакуируемых. Их повезли по Ладожскому озеру, где не всем повезло остаться в живых. Этой семье повезло.
Путь семьи лежал в Сибирь. Она и стала второй родиной Людмилы Степановны.


Рецензии
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.