Юность мушкетеров беглец из сорбонны

Глава I
БЕГЛЕЦ ИЗ СОРБОННЫ

22 марта 1627 года, в четверг, на третьей неделе Великого поста, около первого часа ночи, со стороны ворот Сорбонны показалась фигура, облаченная в сутану. Стоило ей оказаться на улице Эколь, как она без оглядки бросилась вперед. Но вовремя остановилась; еще немного, и монах бы свалился с крутого обрыва в бурлящую Сену.

Но куда он так спешит среди ночи? От кого или чего убегает? Какая опасность – в настоящем или будущем – ему угрожает?

Быть может, мы об этом узнаем, если последуем за этим престранным монахом до моста под названием Новый. Ибо именно на этом месте, в шаге от бронзового памятника Генриху IV-му, он увидел человеческие фигуры, которые, к счастью для него, его не замечали. Несмотря на то, что монах мог себя считать поистине человеком мужественного сердца, его заколотила дрожь, а мозг напрягся до предела.

«Господи Вседержитель! — судорожно подумал он. — Неужели я наткнулся на разбойников?»

Попятившись назад, он сел на корточки и притаился в углу парапета.

«Фух, кажется, меня не заметили, — сказал себе монах и осторожно вытянул шею. — Но кого они здесь поджидают? Не меня ли? Да, ну… Что с меня взять, кроме этой несчастной сутаны да нескольких пистолей, оставленных в кармане моим дядюшкой? Нет, не по мою они душу! Это также верно, как и то, что меня зовут шевалье де Шарон. Однако мне лучше посидеть пока здесь, по крайней мере до того времени, пока они не разбредутся. Правда, они могут тут пробыть до утра, и тогда я продрогну. Ну, ничего не поделаешь: «на нет и суда нет».

На том себя уговорив, человек, назвавший себя де Шароном, хорошенько укутался в рясу и плотнее прижался к углу парапета.

И тут он услышал голоса соискателей ночных приключений.

— Сейчас сюда подъедет две кареты, — сообщил, как видно, самый главный. — В одной из которых будет находиться герцог в мушкетерской одежде, в другой – великосветская дама. Ни в одной, ни в другой охраны не будет. Герцога, под видом грабежа, убить. Даму – в Бастилию. Вы все поняли?

— Да, месье, — сказал один из подчиненных. — Но сейчас такая темнота, что мы и сами-то себя не различаем. Как же нам, прикажете, драться?

— Драться вам не придется, — заверил главарь. — Ваша задача – подойти к экипажу и убить Бекингема.

— Ясно.

— Тише! — крикнул еще один разбойник. — Кажется, я вижу, как со стороны Больших Августинцев что-то движется. И это… карета!

— Все по местам! — скомандовал главарь.

И все шестеро тотчас же растворились во мраке.

«Эге, — тем временем подумал де Шарон, — сдается мне, что они не грабители, а люди господина кардинала. В таком случае я зря их опасался. Но, кого же они тогда выслеживают?»

  Он стоял затаив дыхание и    прислушивался к каждому звуку доходившего до его слуха. И вот он услышал стук и скрип приближающегося экипажа. Экипаж остановился как раз напротив, так что бургундец без всяких забот   хорошо его мог разглядеть. То была роскошная, четырехместная, закрытая карета, запряженная четверкой не менее шикарных лошадей, и с богато одетым лакеем на козлах.

Не прошло и минуты, и со стороны Лувра появился второй экипаж. В противоположность первому – он был менее роскошен, если не сказать невзрачен, и запряжен лишь двумя лошадями.  Как только вторая карета приблизилась к первой на мосту появились люди. Как свора голодных собак, они выскочили из своего убежища и, размахивая шпагами в воздухе, бросились.

Один из злодеев вышел вперед и, бесцеремонна приблизившись к экипажу, так же беспардонно отворил его дверцу.

  — Попрошу на выход, сударь! — потребовал он у пассажира.

— Кто вы такие? — в голосе отвечавшего послышался акцент иностранца. — И кто вам дал право…

— После объясним, милейший, — не дал ему договорить второй.

— Я никуда не выйду, господа! — заявил незнакомец. — По крайней мере пока вы мне не объясните: кто вы и что вам от меня угодно?

— Что ж, — произнес гвардеец, — значит вы умрете прямо здесь, без всяких объяснений.

И тут же из тьмы послышались вопли:

— Смерть ему! Смерть! 

  Выхватив шпагу, один из гвардейцев бросился на герцога. Но тот не растерявшись, вовремя подставил свою трость, так что клинок, наткнувшись на препятствие, был отброшен в сторону.

 Между тем сам герцог легким движением руки открутил от трости золотой набалдашник, и вот его трость превратилась в рапиру.

Как только произошла эта сцена в соседней карете послышался крик.   

Де Шарон ринулся туда и оказался вовремя. Гвардейцы силой волокли милую девушку к только что подъехавшей карете.

— Оставьте ее!   — грозно закричал молодой человек.— Эй, слышите, негодяи?!

 — Кто вы такой? — грубо спросил у него  один из  гвардейцев, перегородив ему дорогу.

— Сейчас узнаешь.

С этими словами Де Шарон метнул пригоршню песка прямо ему в лицо. И пока тот, давясь и протирая слезящиеся глаза, приходил в себя, он выхватил у него шпагу, и ею как умелый фехтовальщик тотчас заколол его сослуживца.

Другой страж порядка, выпустив из рук выдирающуюся девушку, также выхватил шпагу и кинулся на де Шарона. Но его постигла та же участь.

 Когда был заколот шестой нападающий, карета, что, по-видимому, приехала по душу юной особы, торопливо уехала прочь. Проводив ее задорным улюлюканьем, де Шарон и Бекингем могли теперь наконец перевести дух.

— Hand me a torch, I want to count the number of men who have been defeated, — попросил Бекингем у лакея. Что означало: "Дайте мне факел, я хочу сосчитать количество побежденных мужчин".

Просьба тотчас же была выполнена.

— Thank you, — сказал Бекингем, перенимая у лакея факел. — One, two, three, four, five, six. Great battle!.. Как вас зовут, храбрый юноша? — обратился он к де Шарону, перейдя на французский.

— Шевалье де Шарон, — поклонился тот.

— Как я могу отблагодарить вас?

— О, милорд, мне ничего от вас не нужно, клясться вам, ибо помощь моя была бескорыстной.

— Вы монах? — осведомился герцог, с интересом осматривая запыленную сутану молодого человека.

— Уже нет,— смущенно ответил бургундец. —  Я сбежал из Сорбонны, дабы стать королевским мушкетером.

— Понимаю.  Вы мне нравитесь, сударь, и потому, в знак моей признательности, примите этот дар.


С этими словами герцог снял с перста драгоценное кольцо и вложил его в длань де Шарона. Сердце юноши наполнилось теплом благодарности. Стремясь выразить её, он  с должным почтением отвесил низкий поклон и  прикоснулся устами к благословенному подарку .

В тот же миг к Бекингему подошла спасенная прелестница.

— Ах, милорд, — испуганно проговорила она. — Нам нужно спешить.

— Вы правы, сударыня, — согласился Бекингем и, простившись с юношей, в сопровождении юной красавицы вернулся в карету.

Когда два экипажа растворились в полумраке, де Шарон глубоко вздохнул, надел алмазный подарок на перст и гордо зашагал по мосту навстречу судьбе. 

Ноги сами несли его по тёмным улицам Парижа — мимо молчаливых домов, заброшенных складов и редких освещённых окон, за которыми кипела жизнь. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие капли начинающегося дождя, а сутана, ещё недавно служившая надёжной защитой, теперь промокла и неприятно липла к телу.

Но затем, словно ведомый злым роком, он свернул за угол, и перед ним предстала вывеска, едва различимая под покровом времени, но хранящая в себе силуэт вздыбленного медведя. Над скрипучей дверью, в вечном танце с ветром, мерцала масляная лампа, рассыпая по исхлёстанным дождём камням мостовой свой скупой, болезненно-жёлтый свет.

Де Шарон толкнул тяжёлую дубовую дверь и очутился в тёплом, душном зале, пропахшем вином, жареным мясом и дымом от камина.

Внутри всё было спокойно и тихо — лишь изредка слышался треск поленьев в очаге да приглушённый гул далёких разговоров за стеной. Но стоило шевалье сделать несколько шагов вглубь таверны, как тишину разорвал громкий хохот: в дальнем углу, за массивным дубовым столом, сидели трое мужчин и шумно играли в кости.

Они расположились так тесно, что их плечи почти соприкасались, а перед ними на столешнице, покрытой пятнами от кружек и царапинами от ножей, лежали несколько серебряных монет и потрёпанная кожаная чашка для броска. Один из игроков — коренастый мужчина с густой чёрной бородой и в засаленной кожаной куртке — как раз тряс чашку, громко приговаривая:

— Ну-ка, святая Магдалина, помоги старому Жану! Пусть выпадут три шестёрки, а не то завтра мне придётся есть только хлеб и воду!

Его товарищи — высокий худой тип в потрёпанном камзоле и парень помоложе с веснушчатым лицом — дружно расхохотались.

— Ты уже третий раз взываешь к святым, — хрипло отозвался высокий, — а кости всё равно тебя не слушают! Может, они боятся, что ты их пропьёшь?

— Молчи, Пьер! — буркнул Жан и с размаху бросил кости на стол. — О-о-о… Две тройки и единица! Проклятье!

Веснушчатый парень радостно хлопнул в ладоши:

— Моя очередь! Теперь уж точно удача повернётся ко мне лицом!

Он схватил чашку, энергично встряхнул её и бросил кости.

— Пять, четыре и ещё четыре! — торжествующе воскликнул он. — Ха! Жан, плати!

Коренастый с досадой швырнул пару монет на середину стола, и осторожным, словно у загнанного зверя, взглядом искоса окинув дверь. Увидев де Шарона, он тотчас вскочил, выхватив из-за пояса нож. Глаза его спутников, до того мутные от пьянства, загорелись враждебным огнем, и они, вторя своему товарищу, также обнажили оружие.

— Успокойтесь, господа, — поспешил вмешаться хозяин, вытирая руки об фартук. — Это ведь просто аббат. Вам не стоит бояться его.

Найдя слова хозяина более чем убедительными, трое игроков засунули ножи за пояс, поспешно заняли свои места и вернулись к игре.

— Не обращайте на них внимание, достопочтеннейший аббат, — проговорил хозяин, провожая гостя в зал. — Эти люди в каждом человеке видят полицейских жандармов.

— Кто же они такие? — осведомился де Шарон.

— Беглые каторжники, — негромко ответил хозяин. — Присаживайтесь.

Садясь на предложенное место, де Шарон с волнением посмотрел на игроков, потом на подаренный перстень и со страхом сжал его пальцем.
 
— Вам что;нибудь угодно, сударь? — тем временем учтиво спросил хозяин.

— Мне бы что;нибудь поесть, — ответил шевалье.

— Боюсь, ничем не смогу вам помочь: дело в том, что все мои блюда скоромные, — развёл руками хозяин.

— Ничего страшного, подойдёт и скоромное, — махнул рукой де Шарон. Голод давал о себе знать, а пост казался теперь чем;то далёким и неважным.

— Замечательно! Тогда, быть может, куриный бульон? Жареного цыплёнка? Или, если угодно, запечённую форель с травами?

— Буду вам очень признателен за бульон, — улыбнулся бургундец.

Поклонившись, хозяин ушёл на кухню. Де Шарон остался у стойки, но не успел он перевести дух, как к нему повернулся рыжебородый каторжник:

— Не составите ли вы нам компанию, милейший аббат? — спросил он, внимательно разглядывая бриллиантовый блеск перстня на пальце шевалье.

Де Шарон инстинктивно прикрыл кольцо рукой:

— Нет, благодарю, — твёрдо ответил он. — Я слишком устал для игр.

— Уж не презирает ли нас молодой человек? — приподнялся со скамьи второй игрок, коренастый и широкоплечий, с тёмной повязкой на глазу.

— Быть может, его преподобие считает для себя унизительным играть с таким сбродом, как мы? — подхватил третий, самый молодой, с бледным лицом и бегающими глазами.

— Что вы, господа, — поспешил возразить де Шарон, стараясь говорить спокойно, хотя сердце забилось чаще. — Я и не думал вас презирать. Признаться, я бы с большим удовольствием принял ваше предложение, если б у меня были деньги.

— Вы носите на пальце целый клад и говорите, что у вас нет денег? — усомнился одноглазый, недобро прищурившись.

От суровых лиц преступников де Шарон почувствовал угрозу. Он незаметно сжал рукоять шпаги, которую предусмотрительно оставил при себе, и заявил:

— Если вам вздумалось меня ограбить, господа, то знайте: я буду защищаться. И, смею заверить, умею это делать.

— В самом деле? — насмешливо протянул рыжебородый, но в этот момент самый старший из троицы, седовласый мужчина с морщинистым лицом, поднял руку:

— Тихо, тихо! Спокойно! Мир! — успокоил он товарищей. — Не будем обижать нашего гостя!

Двое снова сели на места, недовольно переглядываясь.

— Простите их, ваше преподобие, — продолжал говорить предводитель. — Они люди тёмные, необразованные, да и к тому же очень напуганные властью. Присаживайтесь к нам.

Несмотря на то, что в душе де Шарона продолжал неистовствовать страх, он не решился отказать из;за боязни показаться не учтивым. Он пересел за стол каторжников, стараясь держаться настороже, но сохраняя на лице вежливую улыбку.

— Вот и прекрасно, — улыбаясь, главарь жестом подозвал хозяина: — Эй, хозяин! Накорми;ка этого парня за мой счёт. Да как следует!

— Ах, право, сударь, не нужно… — попытался возразить де Шарон.

Но хозяин, перебросившись взглядом с бывшим каторжником, услужливо ему поклонился и поспешил на кухню.

Между тем де Шарон чувствовал себя всё более неуютно. В воздухе повисло напряжение, и он понимал: эта внезапная щедрость может обернуться новыми неприятностями…

— Пока наш хозяин готовит еду, разомнемся покамест в игре.

С этими словами предводитель бросил кости — выпало четыре очка.

— Берите вы, — Он передал приятелю стакан.

Второй игрок проделал то же самое — выпало три.

У третьего выпало два.

— Нам явно не везет, господа, — заключил предводитель и обратился к де Шарону: — Теперь ваш черед, ваше преподобие, вам-то уж свезет наверняка.

— Нет, простите, — в смущении ответил юноша, — я не могу.

— Почему, тысяча чертей?! — спросил предводитель.

— Я же вам, кажется, сказал, что у меня нет денег.

— Но у вас есть перстень. Давайте разделим его на десять ставок, по сто пистолей каждая?

— Нет, господа, я не могу, — возразил бургундец, — это подарок, и я никогда не соглашусь с ним расстаться.

— Ах, до чего же вы упрямы, ваше преподобие! Ну ладно, не хотите играть на кольцо, поставьте на вашу лошадь.

— У меня нет лошади.

— Вот черт возьми! Ну поставьте хотя бы на вашу рясу.

— Помилуйте, сударь, сутана священна, да и к тому же служит мне единственной одеждой. Нет, нет, господа, я не могу. Мне пора. Прощайте!

Откланявшись, де Шарон подошел к хозяину гостиницы и вопросил у него по поводу возможности снятия комнаты. На это хозяин ответил, что комнаты его забиты постояльцами, но за отдельную сумму денег он готов уступить ему свои апартаменты. На это де Шарон с неохотой согласился, и хозяин перенес туда немногочисленные вещи, состоявшие из небольшого узла с головкой сыра и ломтем свежего хлеба.

Заранее заплатив хозяину указанную сумму, юноша, бросившись на кровать, заснул.

На другое утро (де Шарон уже проснулся, но еще не вставал) робкий стук кулака послышался у него за дверью, и голос, который он тотчас принял за голос хозяина:

— Простите, ваше преподобие, вчера вы велели разбудить вас в это время.


— Ах, да! Благодарю вас, хозяин, — произнёс де Шарон, нежась в утренней полудрёме и потягиваясь так, что хрустнули суставы.

Он лениво раскинул пальцы, любуясь ими в лучах света, но улыбка тут же сползла с его лица, кровь отхлынула от щёк. На руке, где ещё вчера сиял бесценный подарок герцога Бекингема, теперь зияла пустота. Кольца не было.

Вначале он подумал, что кольцо просто соскользнуло, и принялся искать его с удвоенным усердием: методично выворачивал постель раз за разом, заглядывал под кровать, ощупывал каждый сантиметр пола. Но всё было тщетно — кольца нигде не было. Осознав, что оно безвозвратно утеряно, де Шарон вылетел из комнаты, в мгновение ока настиг хозяина, схватил его за шиворот и с силой рванул к себе.

— Где мое кольцо, негодяй?! — закричал он.

— Какое кольцо? — в недоумении спросил хозяин, трясясь как осиновый лист.

— Мое, бриллиантовое, в алмазной оправе.

— Не знаю, ваше преподобие. Может быть, куда-нибудь закатилось.

— Куда оно  могло закатиться, черт тебя подери, кроме  твоего кармана!

— Ах, помилуйте, ваше преподобие, да неужели вы серьезно думаете, что это я его украл?

— А кто же еще, кроме тебя?

— К примеру, те беглые каторжники, от которых вы с трудом отвязались.

— С чего ты это решил?

— С того, сударь мой, что это я привел их в вашу комнату.

— Ты!

— Я, черт меня подери! — подтвердил хозяин, будто сам на себя злясь. — Но я ничего не мог поделать. Они грозились меня убить, если я не покажу им вашу комнату. В самом деле, г-н аббат, какого черта! Вы носили на пальце звезду и хотели, чтобы ее не замечали! Радуйтесь, что хоть в живых оставили.

Хоть слова хозяина задели самолюбие бургундца, он отпустил его и помрачнел.

— Простите, г-н аббат, — продолжал хозяин, — я виноват перед вами, но у меня не было другого выхода.

Де Шарон молчал.

— Ах, господин аббат, — терзаясь совестью, не унимался хозяин, — вы разрываете мне сердце. Ну, хотите, я вам свою лошадь подарю.

— Лошадь? — немного ободрился юноша.

— Лошадь! — радостно подтвердил хозяин. — Прекрасную, испанскую лошадь. Идемте за мной, я вам ее покажу.

Он вывел де Шарона из гостиницы, ввел в роскошную конюшню и там, среди огромного количества породистых коней, мирно живавших овес, подвел его к самой заезженной кляче.

— Вот, пожалуйста, — гордо заявил хозяин.

— Что это? — не веря своим глазам, спросил бургундец.

— Как что? — удивился хозяин — Разве вы не видите, ваше преподобие, — это лошадь.

— Ты что,— вновь схватив его за грудки, прорычал молодой человек, — издеваешься надо мной?!

— Помилуйте, ваше преподобие, разве я осмелился бы над вами издеваться. Просто я подумал, что такому симпатичному аббату не излишне будет иметь своего скакуна.

Де Шарон призадумался. Уж больно изможденной выглядела старая кляча. Но даренному коню, как говорится, в зубы не смотрят, поэтому вскочив на подаренного Росинанта, он  пустился в галоп. Вернее сказать попытался пустится, ибо ноги у лошади, казалось, совсем задеревенели.

А пока де Шарон с трудом заставлял старое животное хоть немного ускориться, хозяин, словно что-то припомнив, выбежал вперед и завопил:

— Ваше преподобие! Ваше преподобие!

— Что еще? — с явным раздражением отозвался де Шарон, застыв с поднятой плетью.

— Не забудьте помолиться за меня!— осторожно попросил хозяин.

— Всенепременно, — заверил бургундец, подбоченясь —  если только ты мне скажешь где найти резиденцию капитана-лейтенанта королевских мушкетеров?

 — К сожалению не знаю,— опечаленно сказал хозяин. — но если вы отправитесь на  Сен- Жерменскую ярмарку, то там вы непременно найдете того, кто укажет вам путь.

— А как дойти до этой ярмарки?

— А вот идите до конца этой улице, за тем повернете налево и окажетесь как раз на месте.

Сухо поблагодарив хозяина, де Шарон легонько подстегнул лошадь, и та, устало расставляя ноги, медленно заковыляла по мостовой — туда, куда указал трактирщик, в туманную даль парижских улиц.