Юность мушкетеров беглец из сорбонны

Глава I
БЕГЛЕЦ ИЗ СОРБОННЫ

25 марта 1627 года, в четверг, на третьей неделе Великого поста, около первого часа ночи, со стороны ворот Сорбонны показалась фигура, облаченная в сутану. Стоило ей оказаться на темной, зажатой домами улице Сен-Жак, как она без оглядки бросилась вперед и свернула на необустроенную набережную Гранд-Огюстен. Но вовремя остановилась; еще немного, и монах бы свалился с шатких деревянных мостков прямо в ледяную, бурлящую Сену.

Но куда он так спешит среди ночи? От кого или чего убегает? Какая опасность – в настоящем или будущем – ему угрожает?

Быть может, мы об этом узнаем, если последуем за этим престранным монахом до моста под названием Новый. Ибо именно на этом месте, в шаге от бронзового памятника Генриху IV-му, он увидел человеческие фигуры, которые, к счастью для него, его не замечали. Несмотря на то, что монах мог себя считать поистине человеком мужественного сердца, его заколотила дрожь, а мозг напрягся до предела.

«Господи Вседержитель! — судорожно подумал он. — Неужели я наткнулся на разбойников?»

Попятившись назад, он сел на корточки и притаился в углу каменного парапета, неподалеку от предмостной полукруглой площади.

«Фух, кажется, меня не заметили, — сказал себе монах и осторожно вытянул шею. — Но кого они здесь поджидают? Не меня ли? Да, ну… Что с меня взять, кроме этой несчастной сутаны да нескольких монет, оставленных в кармане моим дядюшкой? Нет, не по мою они душу! Это также верно, как и то, что меня зовут шевалье де Шарон. Однако мне лучше посидеть пока здесь, по крайней мере до того времени, пока они не разбредутся. Правда, они могут тут пробыть до утра, и тогда я продрогну. Ну, ничего не поделаешь: «на нет и суда нет».

На том себя уговорив, человек, назвавший себя де Шароном, хорошенько укутался в рясу и плотнее прижался к углу парапета.

И тут он услышал голоса соискателей ночных приключений.

— Сейчас сюда подъедет две кареты, — сообщил, как видно, самый главный. — В одной из которых будет находиться герцог в мушкетерской одежде, в другой – великосветская дама. Ни в одной, ни в другой охраны не будет. Герцога, под видом грабежа, убить. Даму – в Бастилию. Вы все поняли?

— Да, месье, — сказал один из подчиненных. — Но сейчас такая темнота, что мы и сами-то себя не различаем. Как же нам, прикажете, драться?

— Драться вам не придется, — заверил главарь. — Ваша задача – подойти к экипажу и убить Бекингема.

— Ясно.

— Тише! — крикнул еще один разбойник. — Кажется, я вижу, как с правого берега, со стороны Лувра, что-то движется. И это… карета!

— Все по местам! — скомандовал главарь.И все шестеро тотчас же растворились во мраке.

«Эге, — тем временем подумал де Шарон, — сдается мне, что они не грабители, а люди господина кардинала. В таком случае я зря их опасался. Но кого же они тогда выслеживают?»

Он стоял, затаив дыхание, и прислушивался к каждому звуку, доходившему до его слуха. Вскоре раздался стук колес и скрип приближающегося экипажа. Он остановился как раз напротив, так что бургундец мог отчетливо его разглядеть. Это была роскошная четырехместная закрытая карета, запряженная четверкой великолепных лошадей; на козлах сидел богато одетый лакей. Не прошло и минуты, как со стороны Лувра появился второй экипаж. В противоположность первому он выглядел куда скромнее, если не сказать невзрачно, и был запряжен лишь парой лошадей. Как только вторая карета поравнялась с первой, на мосту возникли люди. Словно свора голодных псов, они выскочили из своего убежища и, размахивая шпагами, бросились наперерез.

Один из нападавших вышел вперед и, грубо приблизившись к первой карете, бесцеремонно распахнул дверцу.

— Попрошу на выход, сударь! — потребовал он у пассажира.

— Кто вы такие? — в голосе отвечавшего послышался явный английский акцент . — И кто дал вам право…

— После объясним, милейший, — перебил его второй.

— Я никуда не выйду, господа! — заявил незнакомец. — По крайней мере, пока вы не объясните, кто вы и что вам от меня угодно.

— Что ж, — произнес предводитель, — значит, вы умрете прямо здесь, без всяких объяснений.

Из тьмы тотчас отозвались свирепые крики:

— Смерть ему! Смерть!

Выхватив шпагу, один из бандитов бросился на герцога. Но тот не растерялся и вовремя подставил свою трость — клинок, наткнувшись на препятствие, звеня, отлетел в сторону. Легким движением руки англичанин открутил золотой набалдашник, и в его ладони блеснула острая рапира.

 В этот же миг из соседней кареты донесся пронзительный женский крик.

Де Шарон ринулся туда и оказался как нельзя вовремя. Гвардейцы силой волокли милую девушку к только что подкатившему поодаль экипажу.

— Оставьте ее! — грозно закричал молодой человек. — Эй, слышите, негодяи?!

— Ты еще кто такой? — грубо оборвал его один из преследователей, преграждая дорогу.

— Сейчас узнаешь!

С этими словами де Шарон метнул пригоршню песка прямо ему в глаза. И пока тот, чертыхаясь и слепо протирая лицо, приходил в себя, бургундец выхватил у него из рук шпагу и точным, умелым выпадом заколол его сообщника.

Второй конвоир, поняв, что дело принимает скверный оборот, выпустил отчаянно вырывающуюся девушку. Выхватив из-за пояса длинную левую дагу, он с глухим рыком кинулся на де Шарона. Однако бургундца, поймавшего кураж, было уже не остановить: уклонившись от бешеного замаха, он сделал молниеносный ложный выпад и вторым ударом уложил негодяя на месте.

В то же самое время у первой кареты Бекингем и его верный лакей хладнокровно кончали последних заговорщиков. Когда шестой — и самый последний из нападавших — упал замертво, окрасив каменные плиты Нового моста своей нечестивой кровью, тяжелая карета, приехавшая, по-видимому, за юной особой, торопливо рванула с места. Лошади понесли во весь опор, и загадочный экипаж мгновенно растворился в черной парижской темноте.

Проводив его задорным бургундским улюлюканьем, де Шарон и благородный незнакомец смогли наконец опустить оружие и перевести дух.— Hand me a torch! — властно попросил незнакомец подбежавшего лакея.

Перехватив полыхающий факел, он лично осмотрел поле боя, оценивая раны убитых с видом знатока.

— Great battle! — удовлетворенно хмыкнул он.

Затем лорд повернулся к де Шарону и, пристально вглядываясь в лицо юноши, продолжил на почти безупречном, хотя и слегка певучем французском языке:

— Как вас зовут, мой храбрый юноша?

— Шевалье де Шарон, к вашим услугам, сударь, — молодой человек отвесил изящный поклон, насколько это позволяла сделать неуклюжая монастырская сутана. — Но имею ли я честь знать, кого избавил от столь неприятного общества?

— Я — герцог Бекингем, — просто ответил англичанин, словно называл титул мелкого барона.

— О, милорд! — услышав столь громкое и значимое имя, де Шарон почтительно раскланялся вновь, едва не коснувшись полами рясы мокрых досок.

Похлопав его по плечу с чисто английским дружелюбием, Бекингем благосклонно улыбнулся:

— Вы сослужили мне добрую службу, шевалье. Как я могу отблагодарить вас? Назовите любую сумму, и мой казначей выплатит её без промедления.

— Мне ничего от вас не нужно, клянусь вам, милорд, ибо помощь моя была бескорыстной.

— Вы монах? — осведомился герцог, с интересом осматривая запыленную сутану молодого человека.

— Уже нет,— смущенно ответил бургундец. —  Я сбежал из Сорбонны, дабы стать королевским мушкетером.

— Понимаю.   Вы мне определенно нравитесь, сударь! И потому, в знак моей признательности, примите этот дар.

С этими словами герцог снял со своего перста великолепное драгоценное кольцо, в центре которого горел крупный, чистейшей воды алмаз, и вложил его в ладонь де Шарона. Сердце юноши до краев наполнилось теплой, благоговейной благодарностью. Стремясь выразить её со всем пылом своей молодой души, он с должным почтением отвесил глубокий поклон и почтительно прикоснулся устами к благословенному королевскому подарку.

В тот же миг к Бекингему подошла спасенная прелестница.

— Ах, милорд, — испуганно проговорила она. — Нам нужно спешить.

— Вы правы, сударыня, — согласился Бекингем и, простившись с юношей, в сопровождении юной красавицы вернулся в карету.

Когда два экипажа растворились в полумраке, де Шарон глубоко вздохнул, надел драгоценный перстень на палец и гордо зашагал по мосту навстречу судьбе.

Ноги сами несли его по тёмным улицам Парижа — мимо молчаливых фасадов, заброшенных складов и редких светящихся окон таверн. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие капли начинающегося дождя, а сутана, ещё недавно служившая надёжной защитой, теперь промокла и неприятно липла к телу.

Наконец, словно ведомый роком, он свернул за угол. Перед ним предстала едва различимая под покровом времени вывеска с силуэтом вздыбленного медведя. Над скрипучей дверью в вечном танце с ветром мерцала масляная лампа, рассыпая по исхлёстанной дождём мостовой свой скупой, болезненно-жёлтый свет.

Де Шарон толкнул тяжёлую дубовую дверь и очутился в тёплом, душном зале, пропахшем дешевым вином, жареным мясом и дымом от камина.

Внутри было почти пусто — лишь изредка слышался треск поленьев в очаге да приглушённый гул из кухонной пристройки. Но стоило шевалье сделать несколько шагов вглубь таверны, как тишину разорвал взрыв хохота. В дальнем углу, за массивным столом, трое мужчин азартно играли в кости.

Они расположились так тесно, что их плечи соприкасались. На столешнице, покрытой тёмными пятнами от кружек и царапинами от ножей, лежали несколько серебряных монет и перевернутый глиняный стакан. Один из игроков — коренастый мужчина с густой чёрной бородой и в засаленной кожаной куртке — перевернул стакан, бросил в него три кубика и, зажав горлышко ладонью, начал энергично трясти, приговаривая:

— Ну-ка, святая Магдалина, помоги старому Жану! Пусть выпадут три шестёрки, а не то завтра мне придётся есть только хлеб и воду!

Его товарищи — высокий одноглазый тип в потрёпанном камзоле и парень помоложе с веснушчатым лицом — дружно расхохотались.

— Ты уже третий раз взываешь к святым, — хрипло отозвался высокий, — а кости всё равно тебя не слушают! Может, они боятся, что ты их пропьёшь?

— Молчи, Пьер! — буркнул Жан и с размаху выбросил кости на стол. — О-о-о… Две тройки и единица! Проклятье!

Веснушчатый парень радостно хлопнул в ладоши:

— Моя очередь! Теперь уж точно удача повернётся ко мне лицом!

Он перехватил стакан, задорно встряхнул его и метнул кости.

— Пять, четыре и ещё четыре! — торжествующе воскликнул он. — Ха! Жан, плати!

Коренастый с досадой швырнул пару монет на середину стола, и осторожным, словно у загнанного зверя взглядом, искоса окинул дверь. Увидев де Шарона, он тотчас вскочил, выхватив из-за пояса нож. Глаза его спутников, до того мутные от пьянства, загорелись враждебным огнем, и они, вторя своему товарищу, также обнажили оружие.

— Успокойтесь, господа, — поспешил вмешаться трактирщик, вытирая руки о фартук. — Это всего лишь аббат. Вам нечего его бояться.

Сочтя слова хозяина убедительными, трое игроков сунули ножи за пояс, вернулись на свои места и как ни в чем не бывало продолжили игру.

— Не обращайте на них внимания, святой отец, — негромко проговорил трактирщик, провожая гостя к уединенному столу в углу. — Эти люди в каждом встречном видят стражников.

— Кто же они такие? — осведомился де Шарон.

— Беглые каторжники, — едва слышно шепнул хозяин. — Присаживайтесь.

Опускаясь на стул, де Шарон с волнением покосился на игроков, затем перевел взгляд на подарок Бекингема и испуганно прикрыл алмаз большим пальцем.

— Желаете чего-нибудь откушать, сударь? — учтиво спросил хозяин.

— Мне бы чего-нибудь поесть, — ответил шевалье.

— Боюсь, ничем не смогу угодить: дело в том, что все мои блюда сегодня скоромные, — развел руками трактирщик.

— Ничего страшного, подойдет и скоромное, — махнул рукой де Шарон. Голод давал о себе знать, а монастырский пост казался теперь чем-то далеким и неважным.

— Замечательно! Тогда, быть может, куриный бульон? Жареного цыпленка? Или, если угодно, запеченного фазана с травами?

— Буду очень признателен за горячий бульон, — улыбнулся бургундец.

Поклонившись, хозяин ушел на кухню.

Де Шарон остался за столом, но не успел он перевести дух, как к нему повернулся чернобородый Жан:

— Не составите ли вы нам компанию, милейший аббат? — спросил он, не отрывая хищного взгляда от алмазного блеска на пальце шевалье.

Де Шарон инстинктивно спрятал руку в складках сутаны:

— Нет, благодарю, — твердо ответил он. — Я слишком устал для игр.

— Уж не презирает ли нас молодой человек? — приподнялся со скамьи высокий Пьер, недобро прищурив свой единственный здоровый глаз.

— Быть может, его преподобие считает унизительным играть с таким сбродом, как мы? — подхватил веснушчатый парень с бледным лицом и бегающими глазами.

— Что вы, господа, — поспешил возразить де Шарон, стараясь говорить спокойно, хотя сердце его бешено забилось. — Я и не думал вас презирать. Признаться, я бы с удовольствием принял ваше предложение, если бы у меня были деньги.

— Вы носите на пальце целый клад и говорите, что у вас нет денег? — усомнился одноглазый Пьер, подавшись вперед.

От суровых лиц преступников де Шарон почувствовал угрозу. Он незаметно сжал рукоять шпаги, которую предусмотрительно оставил при себе, и заявил:

— Если вам вздумалось меня ограбить, господа, то знайте: я буду защищаться. И, смею заверить, умею это делать.

— В самом деле? — насмешливо протянул было веснушчатый.

 Н в этот момент чернобородый Жан, до этого молчавший, похлопал приятеля по плечу и улыбнулся.

— Тихо, тихо! Спокойно! Мир! — осадил он товарищей. — Не будем обижать нашего гостя.

Двое неохотно сели на места, недовольно переглядываясь.

— Простите их, ваше преподобие, — продолжал Жан, уже обращаясь к шевалье. — Они люди темные, необразованные, да и к тому же до смерти напуганные судейскими ищейками. Присаживайтесь к нам, выпьем за знакомство.

Несмотря на то, что в душе де Шарона продолжал неистовствовать страх, он не решился отказать из-за боязни показаться неучтивым. Он пересел за стол каторжников, стараясь держаться настороже, но сохраняя на лице вежливую улыбку.

— Вот и прекрасно, — улыбаясь, главарь жестом подозвал хозяина, который только что принес бульон: — Эй, трактирщик! Накорми-ка этого парня за мой счёт. Да как следует!

— Ах, право, сударь, не нужно… — попытался возразить де Шарон.

Но хозяин, перебросившись взглядом с бывшим каторжником, услужливо ему поклонился и воротился на кухню.

Между тем де Шарон чувствовал себя всё более неуютно. В воздухе повисло напряжение, и он понимал: эта внезапная щедрость может обернуться новыми неприятностями…

— Пока наш хозяин готовит еду, разомнемся-ка  в игре.

С этими словами предводитель бросил кости — выпало четыре очка.

— Берите вы, — Он передал приятелю стакан.

Второй игрок проделал то же самое — выпало три.

У третьего выпало два.

— Нам явно не везет, господа, — заключил предводитель и обратился к де Шарону: — Теперь ваш черед, ваше преподобие, вам-то уж свезет наверняка.

— Нет, простите, — в смущении ответил юноша, — я не могу.

— Почему, тысяча чертей?! — спросил предводитель.

— Но я же вам, кажется, уже говорил, господа, — мягко, но настойчиво произнес юноша, — у меня нет денег. По крайней мере тех, которые стоило бы метать на этот стол против вашего серебра. Мой кошелек пуст, как карманы блудного сына.

— Но у вас есть перстень! Давайте поставим на кон хотя бы десятую часть его стоимости?

— Нет, господа, я не могу, — возразил бургундец, — это подарок, и я никогда не соглашусь с ним расстаться.

— Ах, до чего же вы упрямы, ваше преподобие! Ну ладно, не хотите играть на кольцо, поставьте на вашу лошадь.

— У меня нет лошади.

— Вот черт возьми! Ну поставьте хотя бы на вашу рясу.

— Помилуйте, сударь, сутана священна, да и к тому же служит мне единственной одеждой. Нет, нет, господа, я не могу. Мне пора. Прощайте!

Поспешно откланявшись, так и не притронувшись к бульону, который хозяин оставил на столе де Шарон решительно поднялся. Оставив разочарованных каторжников шептаться за столом, он быстрыми шагами подошел к стойке.Дождавшись, пока хозяин таверны отвернется от постояльцев, шевалье тихо, но весомо спросил, не найдется ли для него свободной комнаты на остаток ночи. Трактирщик, скользнув взглядом по его фигуре, с сожалением развел руками, ответив, что все общие места до отказа забиты проезжими торговцами. Однако, чуть помедлив и явно оценив благородную осанку «монаха», добавил, что за хорошую плату — золотом или звонким серебром — он готов на одну ночь уступить свои собственные апартаменты на втором этаже.Юноша нехотя согласился, нащупав в кармане последние монеты дядюшки. Хозяин лично проводил гостя наверх, неся перед собой свечу и помогая дотащить его скромные пожитки — узел с чистой сорочкой, головкой бургундского сыра и ломтем свежего хлеба, который шевалье чудом уберег во время своего полуночного бегства из Сорбонны.

На следующее утро, когда шевалье де Шарон уже пробудился, но ещё не успел подняться с постели, в дверь осторожно постучали. За досками донёсся знакомый голос хозяина трактира:

— Простите, ваше преподобие, вчера вы велели разбудить вас в это время.

— Ах, да! Благодарю вас, хозяин, — отозвался де Шарон, нежась в утренней полудрёме.

Он сладко потянулся — так, что отчётливо хрустнули суставы, — и лениво раскинул пальцы, любуясь игрой света на коже в косых лучах восходящего солнца. Но улыбка мгновенно сползла с его лица, а кровь отхлынула от щёк. На руке, где ещё вчера сиял бесценный подарок герцога Бекингема, теперь зияла пустота. Кольца не было.

В первое мгновение он подумал, что перстень просто соскользнул с пальца во сне. Сердце забилось чаще, и де Шарон принялся искать его с удвоенным усердием. Он методично выворачивал постель раз за разом, заглядывал под кровать, ощупывал каждый сантиметр рассохшегося пола, перебирал складки одеяла и простыни. Но всё было тщетно.

Догадка, словно ледяной клинок, пронзила сознание: кольцо украдено. Гнев и отчаяние вспыхнули в душе, вытеснив остатки утренней неги.

Де Шарон пулей вылетел из комнаты. В мгновение ока он настиг хозяина, который всё ещё стоял в коридоре, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Шевалье мёртвой хваткой вцепился в его засаленный шиворот и с силой рванул к себе.

— Где моё кольцо, негодяй?! — яростно выкрикнул он, сверкая глазами.

— Какое кольцо? — в недоумении пролепетал трактирщик, задрожав словно осиновый лист. Его лицо побледнело, а руки невольно взметнулись в жесте искреннего испуга.

— Моё, алмазное, в золотой оправе!

— Не знаю, ваше преподобие... Может быть, куда-нибудь закатилось?

— Куда оно могло закатиться, чёрт тебя подери, кроме твоего кармана?!

— Ах, помилуйте, ваше преподобие, да неужели вы серьезно думаете, что это я его украл?

— А кто же еще, кроме тебя?

— К примеру, те беглые каторжники, от которых вы с трудом отвязались.

— С чего ты это решил?

— С того, сударь мой, что это я привел их в вашу комнату.

— Ты!

— Я, черт меня подери! — подтвердил хозяин, бурно жестикулируя и будто сам на себя злясь за минутную слабость. — Но я ничего не мог поделать, сударь! Они грозились перерезать мне сухожилия и сжечь заведение, если я не покажу им вашу комнату. В самом деле, господин аббат, какого черта! Вы носили на пальце звезду, которая слепила глаза всей таверне, и хотели, чтобы её не заметили! Радуйтесь, что эти висельники хоть жизнь вам оставили!

Хоть грубые слова кабатчика больно задели спесивое самолюбие бургундца, он понял, что трактирщик говорит правду. Шевалье разжал пальцы, отпустил его засаленный воротник и мрачно уставился в окно, за которым разгоралось серое мартовское утро.

— Простите, господин аббат, — тише продолжал хозяин, искренне терзаясь проснувшейся совестью. — Я виноват перед вами, но у меня не было другого выхода. Честное слово!

Де Шарон угрюмо молчал, прикидывая, как ему искать каторжников в огромном Париже без гроша в кармане.

— Ах, господин аббат, — не унимался хозяин, видя, что гость не собирается пускать в ход шпагу. — Вы прямо-таки разрываете мне сердце своим благочестивым унынием. Ну, хотите, я искуплю грех и подарю вам свою лучшую лошадь?

— Лошадь? — де Шарон немного ободрился. Собственный скакун — это уже половина мушкетерского снаряжения!

— Лошадь! — радостно, точно базарный зазывала, подтвердил хозяин. — Прекрасную испанскую кобылу! Идемте скорее на задний двор, в конюшню, я вам её покажу.

Он торопливо вывел де Шарона из гостиницы. В темной, пахнущей прелой соломой конюшне, среди десятка невзрачных тяжеловозов и мулов, оставленных проезжими торговцами, трактирщик с гордым видом подвел юношу к самому дальнему стойлу. Там, понурив голову, стояла самая изможденная, костлявая кляча, какую только видела земля Франции. Ее ребра можно было пересчитать с закрытыми глазами, а шерсть имела неопределенный грязно-серый цвет.

— Вот, пожалуйста, — гордо заявил хозяин, хлопнув животное по тощему крупу. — Настоящее сокровище!

— Что это? — спросил бургундец, не веря своим глазам.

— Как что? — искренне удивился хозяин. — Разве вы не видите, ваше преподобие? Это лошадь.

— Ты что, — де Шарон вновь мертвой хваткой схватил его за грудки и прижал к кормушке, — решил поиздеваться надо мной?!

— Помилуйте, ваше преподобие, разве я осмелился бы издеваться над человеком, который так лихо управляется со сталью! — затрепетал трактирщик. — Просто я подумал, что такому симпатичному аббату негоже стаптывать сапоги на парижских мостовых. А эта почтенная дама еще послужит вам верой и правдой!

Де Шарон призадумался, глядя на несчастное животное. Уж больно убогим выглядел этот парижский Росинант. Но, как говорят у него на родине в Дижоне, дареному коню в зубы не смотрят. К тому же, это было лучше, чем ничего.

Бросив на прощание трактирщику укоризненный взгляд, шевалье накинул на кобылу старое уздечко, вывел её на залитую дождем улицу и, подхватив полы своей монашеской сутаны, лихо вскочил на костлявую спину. Бургундец попытался пуститься в галоп, дабы с ходу покорить Париж, но ноги у кобылы, казалось, совсем задеревенели от старости

А пока де Шарон с трудом заставлял старое животное хоть немного ускориться, хозяин, словно что-то припомнив, выбежал вперед и завопил:

— Ваше преподобие! Ваше преподобие!

— Что еще? — с явным раздражением отозвался де Шарон, застыв с поднятой плетью.

— Не забудьте помолиться за меня!— осторожно попросил хозяин.

— Всенепременно, — заверил бургундец, подбоченясь —  если только ты мне скажешь где найти резиденцию капитана-лейтенанта королевских мушкетеров?

 — К сожалению не знаю,— опечаленно сказал хозяин. — но если вы отправитесь на  Сен- Жерменскую ярмарку, то там вы непременно найдете того, кто укажет вам путь.

— А как дойти до этой ярмарки?

— А вот идите до конца этой улице, затем повернете налево и окажетесь как раз на месте.

Сухо поблагодарив хозяина, де Шарон легонько подстегнул лошадь, и та, устало расставляя ноги, медленно заковыляла по мостовой — туда, куда указал трактирщик, в туманную даль парижских улиц.