Белый Всадник глава 1

 

   Литературное объединение "Земля над океаном" собирается раз в неделю по вторникам в небольшом двухэтажном доме. Окна лито смотрят на здание областного театра драмы и комедии и на нашу центральную площадь. Театр находится гораздо ниже по склону, поэтому особенно хорошо видна его красная двускатная крыша. Напротив театрального фасада в стиле модерн, наискосок через площадь, возвышается каменный Ленин в небрежно накинутом на плечи гранитном плаще. Он задумчиво рассматривает Никольскую сопку, поросшую криво растущими каменными березами...

   Я пришел слишком рано. Никого еще нет, и я, не торопясь, обхожу комнату. Комната небольшая. Первое, что бросается в глаза, это стенд литературного объединения "Земля над океаном" с десятком фотографий начинающих поэтов и писателей. Крохотные вырезки из местной газеты с публикациями. Лица на фотографиях мечтательны до идиотизма, но я многое отдал бы за то, чтобы мой снимок был рядом.

   Почти всю комнату занимает длинный стол с зеленой плюшевой скатертью. В углу - журнальный столик с небольшим диванчиком и креслом. В простенках между окнами блестят стеклянными дверцами книжные шкафы, на которых под самым потолком стоят портреты Горького, Блока, Тараса Шевченко и Маяковского.

   Слышится звук шагов по лестнице, и в комнату входит лейтенант в морской форме. Он с любопытством смотрит на меня и, кивнув, садится за длинный стол. Потом входит пожилой мужчина с черными блестящими глазами, орлиным носом и седой острой бородкой, за ним - невысокая девушка с детским лицом, густыми кучеряшками и походкой, как у медвежонка. Потом появляются сразу двое: длинный парень с ехидной улыбкой и сумасшедшими глазами и пузатенький бородач лет тридцати в бордовом кримпленовом костюме. Они с интересом рассматривают меня и вежливо кивают.

   Скоро собирается человек десять. Они переговариваются, обмениваются какими-то рукописями, скрипят стульями, шутят и вообще чувствуют себя в своей тарелке.
   Ровно в семь вечера неторопливо входит глава литобъединения. Это признанный всеми поэт областного масштаба Дмитрий Анисимович Сударев, человек со значительным лицом и зачесанными назад гладкими волосами. Он в сером костюме. Белая рубашка и галстук в красно-синюю полоску. Сударев солидно занимает свое место во главе длинного стола и так же солидно здоровается:

   - Я вас приветствую, уважаемые поэты и прозаики нашего лито. Как обычно по вторникам, мы собрались здесь и, надеюсь, с пользой проведем это время... В прошлый раз мы решили обсудить стихи Сережи Лосева. Кто начнет?.. Я думаю, Петр Прохоренко.

   - Давайте я, - соглашается широкоплечий сорокалетний мужчина с военной выправкой. - Буду говорить прямо и откровенно, пусть уж Сергей не обижается. Начну с того, что стихотворение уважаемого мною поэта Сергея Лосева "Предчувствие весны" абсолютно не отражает своего названия. И вообще вряд ли можно назвать стихотворением три четверостишия, без всяких на то причин объединенных в одно целое. Первая строфа. Цитирую: "Я осенью мчался в сады, набивая в карманы плоды". Как можно мчаться и одновременно набивать карманы? Плоды... Может быть, это плоды глупости?

   - Да тебе вообще нельзя давать стихи на рецензию! - вскакивает багровый Лосев.
   - Я еще не закончил цитату, - хладнокровно сообщает Петр. - Продолжаю цитировать: "Это было порой голубой, велосипед был тоже такой!" Что это за голубая пора и при чем тут велосипед? У меня нет слов.
   - А нет слов, так и нечего говорить, - рычит автор.

   - Я же предупреждал, что говорить буду прямо, то, что думаю. В начале второй строфы автор обращается к природе: "Ах, пора нам взбодриться, пассат!" Я понимаю, что пассат - это ветер, но когда читаешь эту фразу, на ум приходят не очень красивые ассоциации. Ведь стоит только добавить мягкий знак...
   - Я уже и сам поменял пассат на муссон! Нужно читать: "Ах, пора нам взбодриться, муссон!" - нехотя сознается Лосев.

   - Тогда лучше. Н-да, так вот... В последней строфе Сергей хочет сбросить тяжкий груз сомнений и забраться в райские кущи грез и сновидений. Заманчивое предложение, но хотелось бы поподробнее узнать, как забраться в эти самые райские кущи? Я тоже туда хочу, но дороги не знаю... Короче говоря, в целом - стихов нет. Есть набор штампов, из которых сконструированы по плохому шаблону стихи. У меня всё.

   - Это не критика, это издевательство, вот что это такое! Ты сам хоть раз свои стихи у нас на лито читал? Всё в какие-то журнальчики пытаешься пропихнуть, да в газетки. А ты сюда их принеси, мы их тут все вместе обсудим, тогда и посмотришь, как это - когда тебя вот так вот издевательски...

   - Успокойтесь, товарищи поэты, - снисходительно вмешивается Сударев. - Не надо волноваться... Кто-нибудь еще желает что-то сказать по поводу творчества Лосева?.. Нет? Ну, хорошо. Я думаю, что Сергею нужно еще поработать над своими стихами. Конечно, они сыроваты, но стихи все-таки есть, так же как есть и способности. Так что, Сергей, не принимай близко к сердцу критику. Кстати, Петр был сегодня несколько резковат... А сейчас свои новые стихи хочет прочитать Наталья... Простите, Наталия Векшина. Пожалуйста, Наталия!

   Высокая бледная женщина, с влажно мерцающим взглядом и распущенными по плечам волосами, распевно читает:
   Мутно-желтые узкие лица
   Фонарей, фонарей, фонарей...
   Черной ночи взвилась кобылица
   Из неведомых звездных полей.
   И сверкнула подковой стеклянной,
   Тонкий месяц блеснул и потух.
   Для любви нашей мглистой и странной
   Усмирила я гордый свой дух...

   - А что! - одобрительно смотрит на поэтессу Сударев. - Очень неплохо. И образно: стеклянная подкова, тонкий месяц... Мне кажется, напоминает Блока... Вы мне, пожалуйста, передайте рукопись, я думаю, будем готовить в печать.
   Сударев торжественно раскрывает лежащую перед ним на столе синюю папку с тисненным золотом логотипом "Земля над океаном". Горящие взгляды поэтов следят за его священнодействием, ведь это единственная возможность напечататься в местной газете. Как бы не замечая этих полных надежды взоров, Сударев вкладывает стихи Наталии в папку и бережно закрывает ее.

   - Так, уважаемые поэты, у кого еще что-то созрело?
   Напротив меня на диване устроились ехидный длинный парень в зеленом свитере-балахоне и бородач в кримпленовом костюмчике. Они тихо переговариваются, парень, заливаясь беззвучным смехом, тычет пальцем в отпечатанный лист, показывая что-то бородачу.

   - Да при чем тут ослы? - бормочет бородач. - Это же про стукачей! Давай, вломи нашему мэтру! Или слабо?
   - Кому слабо, мне?

   Парень вскакивает и, с вызовом уставившись на Сударева, басит:
   - Вениамин Иванов. Стихотворение "Ослы". Читается впервые.

   Над хлевом ржаво плющится луна.
   Я надрываю тишину, как жилу:
   "Эй, вы! Проснитесь, слушайте меня.
   Ослы, презрите палку или силу!
   Зло обнажите клавиши зубов,
   Пусть эта грива будет флаг свободы,
   И потный зад ленивых ездоков
   Не заслонит вам солнца и природы!
   И вот тогда, свободу обретя,
   На жизнь взглянуть вы сможете, как птицы,
   Что в облаках купаются, паря,
   И где хотят, там могут опуститься".
   Ослы жевали слюни и овес:
   "Свободы? Что ты, это нам не нужно!
   Куда как проще - взял, пошел, донес!"
   И заревели, весело и дружно.

   Вениамин ехидно глядит на присутствующих своими сумасшедшими глазами и плюхается на диван.
   - Фи-и-и! - брезгливо фыркает Наталия. - Ну что это за потный зад каких-то ездоков? И как он может заслонить солнце? Хлев, ослы... Как это все грубо и непоэтично.

   - Да уж!- сурово изрекает Сударев. - Поэзии нет. И снова эти намеки и полунамеки. Опять этот кукиш в кармане. Кстати, Иванов, у меня в голове до сих пор крутятся твои строчки:
   Ветры миграции,
   Музы и грации.
   Я снова в редакцию
   Стихи бацаю!
   Ну, хорошо, можешь бацать и дальше, только не надейся, что их когда-нибудь напечатают!

   - Дмитрий Анисимович, - нерешительно спрашивает флотский лейтенант: - Покурить бы. Может, перерыв?
   - Эх, курить я начал здря, дымом полнится ноздря! - добродушно улыбается Сударев. - Ну, что ж. Перерыв так перерыв, - и отпускает очередную остроту: - Чтобы не было беды, поднимите все зады!
   После этой финальной фразы поэты дружно встают и выходят на лестничную площадку дышать никотином, а поэтессы собираются вокруг Сударева и о чем-то шушукаются.

   Через десять минут перерыв окончен, все сидят на своих местах. Дмитрий Анисимович Сударев дожидается тишины:
   - Я хочу представить вам нового у нас человека, молодого прозаика Виктора Рязанова. Виктор хочет прочитать свой рассказ. Пожалуйста, начинай, Виктор.
   Дрожащими пальцами я раскрываю свою тетрадь с твердым картонным переплетом, оклеенным коричневым ледерином:
   - Рассказ называется "Белый всадник".

 


Рецензии
Здравствуйте! Вот это юмор! Обхохочешься!!!! Спасибо, что меня так развеселили, давно я так не смеялась. Браво автору!!! Творческих удач и радостей в жизни! С уважением, Вера. Заходите на юмор.

Вера Мартиросян   16.09.2021 23:43     Заявить о нарушении
Рад, что понравилось! Смейтесь на здоровье, смех продлевает жизнь. Обязательно зайду на Ваш юмор, спасибо за приглашение. Успехов в творчестве, с уважением,

Курильский   17.09.2021 12:07   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.