Белый Всадник глава 5

   Телефонный звонок вонзается в тишину квартиры. Он впивается в нее, как шип впивается в палец - пульсирующей болью. Я ставлю на стол недопитый чай и кладу книгу, не закрывая ее.
   - Алло, это Виктор Рязанов?
   - Да, я слушаю.
   - Будьте дома, сейчас за вами приедут.

   Короткие гудки. Всего одна фраза, и никакого недопонимания. Все предельно ясно. Значит, все-таки приедут. Вот так это и происходит. Страха нет. Только мгновенно возникшее чувство обреченности. Понимание того, что с этого момента ты совершенно один. Маленький Атлант, в одиночку держащий свое небо.
   После отъезда Бурлакова я сжег всю самиздатовскую продукцию, которой он и Венька меня регулярно снабжали. Остался сборник Женькиных стихов, жечь который у меня не поднялась рука. Но там была только безобидная лирика. Я хожу по комнате взад-вперед. Остается только ждать.

   Я включаю магнитофон и нахожу свою любимую песню. Гитара сплетает тонкую серебряную сеть, переливающуюся в воздухе. Надрывное звучание скрипки, словно полет воздушного змея, одиноко мечущегося высоко в небе. Перебор клавиш рояля каплями холодного дождя падает на лицо. Музыка расправляет в душе белый парус, он влечет куда-то, и ты скользишь вместе с ним. От ощущения полета замирает и ноет сердце, хочется чего-то странного и несбыточного. Где-то далеко вдали, за горизонтом, слышен голос поющего. Этот голос зовет за собой, обещая счастье или хотя бы надежду на него. И пусть ты знаешь, что все это продлится недолго, пока не закончится песня, так хочется ему верить и лететь вслед за ним, расправив парус, с тайным желанием чуда - а вдруг на этот раз не обманешься и успеешь, долетишь за горизонт, пока голос не замолчал. И обретешь, наконец, свое несбыточное счастье.

   Пленка заканчивается, магнитофонная бобина крутится вхолостую, шелестя ракордом.
   Одетый я стою у двери. В нее звонят. Быстро они добрались. Я открываю. В коридоре - очень высокий мужчина лет сорока в темном плаще.
   - Виктор Рязанов?
   - Да.
   - Капитан Зарубин. Комитет госбезопасности. Пройдемте в машину.
   Я оглядываюсь. На кухонном столе - недопитый чай и открытая книга обложкой вверх. Ремарк. "Время жить и время умирать". Я захлопываю дверь, и мы выходим из подъезда.

   У крыльца стоит серая, забрызганная весенней грязью "копейка".
   Переваливаясь на ухабах, мы едем по желтому таящему снегу выбитой глинистой дороги, которой я десять лет ходил в школу, а сейчас в институт. Мимо серой бетонной коробки элеватора с надписью "Алтай-69", мимо авторемонтных мастерских и никогда не спящей проходной торгового порта. Мимо всей моей беззаботной жизни.
   По этой дороге мы бегали на бухту, туда, где кормой к берегу и сейчас стоит изрезанный автогеном, лишенный мачт и надстроек, воспетый когда-то Маяковским, старый пароход "Теодор Нетте".

   Офицер ничего не говорит, глядя перед собой, он крутит баранку. Я тоже молчу. Мы выезжаем на центральную дорогу и несемся по мокрому асфальту, обгоняя автобусы и грузовики.
   - Тебе не интересно, куда мы едем? Почему ты не спрашиваешь?
   Интересно ли мне? Это, наверное, шутка. Я пожимаю плечами:
   - О чем спрашивать? Все понятно.
   - Даже так? - он поднимает брови и удивленно хмыкает.

   Мы выезжаем на Советскую улицу, минуем Дом профсоюзов, краеведческий музей. Вот и приехали. Глухой фасад здания, прозванного в народе "домом с гробиками" из-за характерной огранки стен. Капитан паркует свою "копейку" во дворе. Я вылезаю из салона.
   - Иди за мной.

   Я бреду вслед за капитаном Зарубиным, ощущая себя прикованным к нему чем-то вроде невидимой цепи. Пройдя через вертушку, капитан кивает дежурному:
   - Дай мне ключ от кабинета для допросов.
   Кабинет высокий и узкий, совсем без окон. Под потолком горят лампы дневного света. Кроме большого стола и двух стульев, ничего нет.
   Капитан кивает, указывая мне место. Я обхожу вокруг стола, он садится спиной к двери.

   - Слушай меня внимательно. Вот бумага, вот ручка. Ты должен написать мне все, что знаешь о Бурлакове. О его антисоветской деятельности, о распространении самиздатовской литературы, которую он тебе давал. Например, "Гадкие лебеди" братьев Стругацких. Но в особенности меня интересует его собственная теоретическая работа "Скелет коммунизма". Это ж надо придумать такое! За одно название голову бы открутить. Короче говоря, пиши все, что знаешь. Советую вспомнить абсолютно все.

   - Его посадят?
   - Кого?
   - Бурлакова.
   - Может быть. Из области он уехал, так что решать будут не здесь. А мне нужно закончить оформление дела. Через полчаса я приду...

   Капитан Зарубин возвращается через полчаса, как и обещал, держа в руке серую папку. Он смотрит на чистый лист бумаги, лежащий передо мной, и усмехается:
   - В благородство играешь? Своих не сдаем, так? Ну, что ж, поговорим серьезно. Для начала посмотрим, что мы о тебе знаем. Заглянем вот в эту папку... Так, Виктор Юрьевич Рязанов родился в Петропавловске-Камчатском в одна тысяча девятьсот... Это пропускаем... Учился в средней школе, закончил... Ага, а вот это уже интересно. Из характеристики, выданной по окончании десятого класса: "Недисциплинирован. Неадекватно воспринимает современную историю и обществоведение. Политику партии и правительства понимает неправильно...". Точно подмечено. Политику партии ты понимаешь абсолютно неверно. Неадекватно. Что ж, придется растолковать. Возьмем для примера одного твоего хорошего знакомого: Вениамина Иванова. Ему уже не хочется писать провокационные письма в обком партии. Его уже не волнует судьба сбитого южнокорейского самолета. И память у него уже не такая уникальная. А ведь он всего-навсего проходит курс лечения в одной из рядовых больниц. Теперь это простой и скромный парень - Вениамин Иванов. Кстати, ты мне объясни, как ты с такой характеристикой поступил в институт?

   - Я же на тралмастера учусь. Туда недобор был. Всех подряд брали.
   - Ничего. Эту досадную оплошность несложно исправить. Всего один телефонный звонок - и прощай высшее образование. Так, смотрим дальше. Ого, уже и в институте успел покуролесить. "Жестоко избил товарища. Лишен стипендии. Ставился вопрос об отчислении..." Что скажешь?

   - Товарищ этот сам драку затеял, что же я, стоять должен был?
   - А он меня ударил, а я ему ответил... Спорил с учителями. Детский сад! Да ты хоть понимаешь, во что ты вляпался? Все, что я перечислил, - это так, шелуха, пустячки! А вот теперь мы добрались до самого главного. Тебе известно, сколько лет дают за антисоветскую деятельность? Не знаешь? А по статье за подстрекательство к созданию антисоветской группы? Вот здесь есть свидетельские показания о том, что ты призывал к созданию такой группы. Именно ты. Смотри сюда! Узнаешь подписи?.. Вот так-то. Да, и еще, чтобы все для тебя было понятно: до тех пор, пока ты не дашь нужных показаний, ты отсюда не выйдешь. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю...

 


Рецензии