Про десятый наш десантный

Классная собрала наш 10-ый «А» в октябре. С нами она не церемонилась.

- Сволочи, - сказала она. - Я работаю в школе тридцать лет. Всякое видела. Но чтобы весь класс пил запоями - такого у меня ещё не было.

Затем она сухо и по-деловому перечислила, сколько неприятностей мы ей доставили за два месяца нового учебного года: разборки с детской комнатой милиции, выговор от директора школы, нагоняи от завучей и учителей-предметников, которым мы срывали уроки (особенно по понедельникам, после коллективно отмечаемых дней рождений). А потом перешла к главному: через неделю в школе конкурс инсценированной патриотической песни. После всех наших подвигов ей просто позарез необходимо, чтобы мы хоть в чем-то проявили себя с положительной стороны.

- Знать вас не знаю, видеть не хочу, - отчеканила она. - Но через неделю вы выступаете. Что и как - мне всё равно. Ответственный - Лепёхин. Если провалите мероприятие и в очередной раз опозорите меня на всю школу, Сергей Лепёхин школу не закончит и аттестата не получит. Всё. Свободны.

Нам всем как-то не по-детски взгрустнулось. Классная-таки умудрилась задеть нас за самую чувствительную струну - за Тяпу.

Параллельный класс готовился к конкурсу под руководством актера Щуцкого из Русского драмтеатра – тот вел в школе драмкружок. А мы должны были выступать сами.

К счастью, наш класс всегда отличался самоуправлением и удивительной организованностью. Неважно, что мы устраивали: то ли побег с урока, то ли мороженое на весь класс, чтобы есть его прямо на уроке, за партами, то ли стихийные поздравления любимым учителям – хватало одного взгляда и пары слов, и дело делалось. Так было и на этот раз.

Не помню всех других выступлений, но параллельный класс выступил зачетно: сцена была уставлена театральным реквизитом, выступающие были в театральных костюмах и разыгрывали профессионально поставленную мини-пьесу о революции. Типа, сначала они были беспризорными и пели «Цыпленок жареный», а потом по ходу перековывались в юных ленинцев и пели что-то идеологически выдержанное. Чувствовалась руководящая рука мастера, прослеживалась идейная направленность и целостность замысла, радовали глаз театральные костюмы. Зал улюлюкал и рукоплескал.

А потом на сцену вышли мы – всем классом, в обычных школьных формах. Только Тяпа с гитарой.
Из декораций на сцене была лишь фанерная пирамидка высотой в полтора метра, накрытая брезентом, с красной звездой. Импровизированный обелиск. Мы встали полукругом за обелиском. К рампе вышел Димка Данилов и, побледнев, чуть вибрирующим от волнения голосом, начал бросать в умолкший зал рубленые фразы:


«На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель...»

Когда он закончил и встал в общий строй, Тяпа взял первый аккорд, и мы запели: «Шёл в атаку яростный 41-й год, у деревни Крюково погибает взвод...»

Что нас еще всегда отличало – это абсолютная искренность. Наши родители и наши учителя были детьми войны. Кто-то постарше - воевал. Мы выросли на их рассказах. От событий, о которых мы пели, нас отделяло тогда столько же лет, сколько отделяет нас, теперешних, от нашего тогдашнего выступления. Как мы теперь понимаем – не так уж и много. Мы не «педалировали» эмоции, не старались произвести впечатление – мы просто пели так, как чувствовали. От души.
И вдруг в зале, среди какого-то просто звенящего молчания, заплакали наши учителя...

Мы пели.

А потом к рампе снова шагнул Димка Данилов. И тихо, проникновенно сказал:

«Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград...»

И тогда мы снова запели: "Соловьи, не пойте больше песен, соловьи. В минуту скорби пусть звучит орган. Поет о тех, кого сегодня нет, Скорбит о том, кого сегодня нет. С нами нет ..."

Мы заняли первое место в этом конкурсе. И получили приглашение выступить в подшефной воинской части, что была рядом с цветочным базарчиком на Конарского.
Классная не сказала нам ни слова - не поблагодарила, не простила и не полюбила. А те учителя, которые плакали навзрыд в зале – они любили нас и до того. А уж после того – тем более.

И до сих пор, когда я слышу «На земле безжалостно маленькой», - перед глазами встает актовый зал, бледный Димка Данилов у рампы, Тяпа с гитарой и весь наш десятый "А" за фанерным обелиском.

И я улыбаюсь. И утираю слезы.

Видимо, не я одна.