Жизнь пролетела мимо

 
 

      1942, самый тяжёлый  год войны. На фронт ушли сотни тысяч  добровольцев. На  Кубани формировали добровольческие кавалерийские дивизии из казаков непризывного возраста. Подростки бегают в военкомат: парней в сотню берут с шестнадцати лет, но и в четырнадцать есть вероятность попасть на передовую. Если у тебя приличный рост, можно год-два приписать.
  Колька Цыбуля не бегал в военкомат. На Николу Зимнего  у него именины, призывной возраст наступает – и так возьмут, но ему этого не хотелось.  Дело в том, что Цыбуля был патологическим трусом. Но в мирное время ему удавалось скрывать своё неприглядное качество, а сейчас, когда война  и все твои товарищи стремятся стать на защиту Родины, скрывать стало трудно.  Он днём и ночью думал, как избежать призыва и не накликать беды.
        Жил  Колька со старшей сестрой Софьей и её семьёй. Зять на фронте, сестра и сам Колька в колхозе, малые в школе. Но этой размеренной жизни приходит конец.  Чем ближе именины, тем Цыбуле становится страшнее.
        И вот этот день настал: почтальон принёс повестку, в ней  указывалось, что надо иметь при себе: набор документов,  одежду и обувь по сезону, запас продуктов на несколько дней.
        Кольку аж затрусило. Сестра подошла и ласково провела рукой по волосам, как делала всегда, когда жалела младшенького. Цыбуля поднял на неё залитые слезами глаза и упал перед сестрой на колени:
        - Я боюсь, сестрица, и ничего  не могу с собой поделать, -  дрожащим голосом смущённо пролепетал он, цепляясь руками за её юбку - я не могу идти на  войну, не могу. Меня убьют. Умоляю, придумай что-нибудь.
            Софья, конечно,  знала, что он трусоват, но не до такой же степени!
        «Господи, у кого вин такый удався, - подумала она, и в голове промелькнула дурацкая мысль. -  Може, маты нагуляла  ёго. Вона була видна…».
        А Цыбуля слёзно молил. И жалко ей стало брата: «Убьють в первый же дэнь или со страху сам помрэ». Она понимала, что уходить от призыва нехорошо, нечестно. Люди добровольно идут на смерть, а Колька….
        Но утром она  посадила Цыбулю  на санки, укутала бабьим платком и повезла к военкомату.  По дороге наказала ему как себя вести: «Стони и говоры, що нэгожий, мабуть, пронэсэ».
      Но  Кольку окутал  странный, липкий страх, во рту пересохло, и по спине бежал холодок.  К тому же подвело живот, и он  наложил в штаны.    
        В призывную кампанию 1942 года предоставлялись отсрочки комбайнерам и трактористам, занятым на уборке урожая. В зависимости от региона "бронь" также давали студентам, учителям, работников оборонных предприятий…., с июля большинство отсрочек было отменено. Фронт требовал пополнения: миллионы погибших и раненых, пленных и окруженцев. В армию уже брали и 17-летних, и 50-летних.  Докторша щупала лоб новобранцу, смотрела язык,  просила вытянуть перед собой руки и дотронуться указательным пальцем до  кончика носа. На этом медкомиссия заканчивалась.   
        Когда привезли Цыбулю, он протяжно застонал, схватился за живот и мучительно выговорил:
        - Нэгожий я.
        В ту минуту он сам поверил, что говорит правду.  Он трясся так, что стучали зубы, от него  воняло фекалиями. Врач что-то прошептала военкому на ухо, тот брезгливо махнул рукой.
      Конечно, при других обстоятельствах  этим делом занялся бы НКВД, и военком пошёл под трибунал.
        А Цыбуля же с тех пор стал избегать людей, выходил только во двор. Если кто шёл мимо плетня  и здоровался с ним, Колька кивал головой и отводил взгляд в сторону. На работу он тоже не выходил, так как сестра сообщила всем, что он тяжело заболел. Но людям не замажешь рты, тем более, что нечем. В округе ползали слухи, что Цыбуля притворяется "хворым", а на самом деле просто боится.
        После жестоких боёв немцы вошли в станицу. Когда наши войска покидали её, произошла неприятная история. Хата Цыбулей была крайняя. Два пехотинца преследуемые фашистами при отступлении, скрылись в их огороде. Немцы постреляли, постреляли да и ушли. Но вскоре примчались  мотоциклисты, поймали несчастных и тут же расстреляли. Люди решили, что их сдал Колька. Потом подумали и пришли к выводу, что  Цыбуля не мог этого сделать, «дужэ вин ссыкливый».
          Захватив район, оккупанты стали устанавливать так называемый «новый порядок». После выбора старосты был произведён поголовный учёт населения  и объявлен набор в  добровольческую сотню и в полицию. Фашистов  в селе оставили мало:  войска отправились  дальше на восток, - а поддерживать порядок надо. Шла усиленная агитация в сотню. Но агитация  не помогла. Желающих были единицы. Тогда староста и полицаи стали вызывать в комендатуру поимённо. Цыбуля подходил к службе по всем показателям. Но Софья, теперь уже с чистым сердцем, повторила зимний опыт, привезя брата на тачке. Комендант гадливо дёрнул губой и приказал убрать «русиш швайн» с глаз.
          С наступлением темноты в станице прекратилось хождение мирных жителей. Для перехода в другую станицу выдавал пропуск. Работать заставляли всё население, включая детей в возрасте 11-12 лет.
  На заборах появились приказы комендатуры, где всё чаще встречалось слово «расстрелять!»
            С первых дней оккупации мальчишек послали  рыть траншеи на железнодорожной станции. Работали от темна до темна на скудных харчах. Руки горели от кровавых мозолей, а команда немцев была одна» «Шнэль, шнэль!»    
          Цыбуля, всеми презираемый,  сидел безвылазно дома. Его  было  не видно и неслышно, только иногда мелькало за забором его испуганное лицо. А сестра приносила каждый день новости.
          Кто-то утопил пьяного полицая в пруду, на соседнем хуторе появились  десантники  и теперь подрываются фашистские поезда, склады с оружием и горючкой. По ночам из камышей выходят партизаны и убивают фашистских прислужников. За отказ от работы на оккупантов двоих ребят из Колькиной школы  на месяц посадили в тюрьму, а затем отправили в Австрию в концлагерь. «Это  лагерь смэрти.    Нимци лютують», - шептала  сестра.
          Так Цыбуля промучился до самой Победы. А как стали возвращаться его ровесники с войны, увешанные орденами и медалями, он  вовсе свихнулся. И не от угрызений совести – его  душила жаба. Сестре смотреть на него стало тошно, и она  отселила «хворого» в летнюю кухню.
        Софья была намного старше своего брата и беспокоилась о его будущем. Если она умрёт, что станется с Колькой? Сможет ли приспособиться  к самостоятельной жизни? И она надумала его женить.
Девка вряд ли пойдёт за него, но на селе много молодых вдов, а мужчин свободных единицы. Но даже при таком раскладе ни одна женщина не изъявила желание стать Цыбуле женой. Сестра сватала  за него вдовицу, беженку, с дальнего хутора, но её кто-то предупредил об «особенности» Цыбули, и сватовство расстроилось.
        Самому Кольке нравилась девушка, которая училась параллельном классе. У неё было звучное имя – Виктория, и она неплохо относилась к Кольке. Но теперь Вика даже не глядит в его сторону. Да на  него вообще никто не глядит, как будто его не существует.
          Шли годы, Колька остался бобылём – никто на него не позарился, все смотрели как на дурачка.
          Я его ещё застала. Опустившийся старик. Небритый и немытый,  худой,  с седым колтуном на голове, он иногда воровато зыркал на улицу из заросшего гадючей акацией палисадника. Жалости  у односельчан, однако, не вызывал, впрочем, как и ненависти...
          Он что-то сажал в огороде, что-то бурчал сам себе под нос, поговорить-то было не с кем.  Чем он кормился, о чём думал в своём одиночестве, один бог ведает о том.
          Цыбуля надолго пережил сестру, но распорядок жизни не поменял. Детвора, не ведая о его прошлом, всё равно чувствовала  слабину старика и дразнила его.
          Я помню, как Цыбуля умер.
          Однажды под вечер  сидели бабы-соседки на лавочке, одна и говорит:
          – А  що это, дивкы, давно я Цыбулю ны бачила? То    выглядав из-за плэтню.  Пишлы побачимо..
        – Та на що вин здався, - махнула рукой другая.
        – Всэ  жива людына, пишлы.
            После смерти сестры племянники уехали в город, Колька жил один. Во дворе во всём чувствовалось запустение.    Дверь в хату была не заперта и соседки заглянули. Сделали шаг и сразу же закрыли платками лица. Вонь стояла невероятная. И тут из спальни под ноги бросилось целое почище крыс.
            В хате было темно - занавески чёрные от грязи почти не пропускали свет. На столе стояла сковородка с засохшими остатками еды. Хозяина  не было видно. Одна из женщин позвала Цыбулю и, не услышав ответа, прошла в спаленку.
        Колька вытянулся на полу, лицо было погрызено крысами – видно давно помер.
        Сердобольные соседки, завязав тряпками носы, обмыли его, надели на него ими же выстиранные рубаху и штаны
          За гробом идти было некому. Председатель колхоза освободил от работы двоих парней, чтобы закопали «страдальца». Для чего небо  коптил? Непонятно.

Гадючая акация (диалектное) - кустарниковая акация. 


Рецензии
Чем-то ассоциируется с первым президентом вильной нашей неньки. - В историю вошёл - "Промиж краплинами". Всюду проникал, всё рушил втихую и внаглую - Союз, сильную экономику, оборону, нравственность...
А далее, уже по накатанной им, рулили мерзавцы по разному.
А, К. - не подсуден!
По сей день старец мудрит о "высоком", благоденсствуя в разных созывах.

Векторы не сопоставимы! Казалось бы.
Один демагог - масштабный инициативный и хитрый, другой - дурной, никчемный, ссыкливый...

Отвратительны оба!

Расказ исполнен прилично!
Вот только - не интепретируя на свой лад прямую речь героев, говорящих на мове, лучше бы вплетать в канву текст чистый украинский.
Вы же владеете!? Народ поймёт с лёгкостью. Так думаю!
Простите за многословие. Навеяло.

С самыми наилучшими Вам! - И.Н.

Игорь Наровлянский   26.06.2020 18:42     Заявить о нарушении
Спасибо большое за развёрнутую характеристику рассказа. Мне хотелось показать, что были и такие. Сидели же в подвалах, на заимках трусы - дожидались конца, а какого неважно.А язык? Может быть Вы и првы. Но я живу на Кубани - за двести с лишним лет диалект получил значительные отличия от первоисточника, да и украинский под влиянием националистов от науки. даже за те годы, что я не была в Киеве - не тот.

Людмила Рогочая   28.06.2020 07:52   Заявить о нарушении
Ну, ежели на Кубани, Людмила, - вопрос снят! Ответ ясен и принят!-))
Забегайте и Вы! Рад буду!

Кстати, относительно рекомендаций по "вплетению мовы в канву..."
Загляните, на попытку исполнения подобного оппонентом-занудой! -))
Возможно и у Вас родятся вопросы - "Дави провинцию!"

Игорь Наровлянский   28.06.2020 10:25   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.