С тобою говорил я ни о чём
Обыденном, банальном и неважном.
Ты удивлённо повела плечом,
Когда я сообщил, что я бумажный.
Что сделан из Парижских я газет,
На улицах подобранных клошаром.
Папье-Маше слепил он и - Привет!
- Я должен жить, по этим под кошмаром.
Нет сердца, нет души, и нет огня.
Внутри себя любви не зажигаю.
Тебя от слёз я берегу! Меня
Я тоже берегу. Я водопромокаем.
Взлетев, упало девичье плечо,
Глаза потухли,слёзы не роняя.
Не говорил о главном. Ни за что
И ни про что навек тебя теряю.
***
Пройдут года... К тебе я осторожно
Прижмусь, как к выключателю рука.
И надавлю на точки те, что можно.
И не коснусь я тех, что мне нельзя пока.
Походкою пройдёшь виолончели
Чуть горделиво... Без смычка.
На фабрике строгали ели
И выгибали у доски бока.
В тарелку мне плесни окрошки.
Рассольника простыл уж след.
Виолончель ты, я - твоя гармошка,
Шуршатель пожираемых конфет.
***
Унесло меня дождём,
Словно лист осенний.
Перетерпим, переждём
Это наводнение.
И на краешке стола,
Там, где тень упала,
Напишу я, чтоб ждала,
Не переживала.
Свидетельство о публикации №220062200336
«Тебя от слёз я берегу! Меня я тоже берегу». Вот тут он и выдал себя. За неё тревожится, но и самому страшно. Вдруг полюбишь, а дальше придётся жить без привычной защиты. Проще объявить себя бумажным. Предупредил, объяснил, ответственность снял. Только девичье плечо опустилось, глаза потухли. Она даже слёз не пролила, а он уже потерял её. Сухим остался. Счастливым не стал.
Мне понравилось, как у Вас обыденный разговор оборачивается признанием, которое так и не решились произнести. Вроде говорили ни о чём, а именно в этом «ни о чём» и решилась судьба двоих. Потом вспоминаешь каждое слово, каждое движение плеча. Думаешь, надо было сказать иначе. А лучше вообще перестать объяснять свою бумажную природу и взять её за руку.
Во второй части он уже учится прикасаться. Осторожно, как к выключателю. Где можно, где ещё нельзя. Это «пока» мне особенно дорого. В нём есть ожидание, надежда, внимание к женщине. Уже не прячется за отсутствием сердца, а прислушивается к той, которая рядом.
Виолончель и гармошка тоже хороши. Она проходит горделиво, он шуршит конфетами, просит окрошки. Здесь появляется домашняя жизнь, в которой любовь обходится без торжественных речей. Посмотрел, как она прошла по комнате, подвинул тарелку, услышал знакомый голос. И хорошо. Пусть ты гармошка, а она виолончель. Главное, чтобы слышали друг друга.
А потом дождь всё-таки уносит бумажного человека. Столько боялся размокнуть, столько предупреждал, а от жизни не уберёгся. Зато теперь пишет, чтобы ждала и не переживала. Значит, есть кому писать. Есть к кому возвращаться. И сердце, которое он так уверенно отрицал, уже занято вполне сердечным делом.
Спасибо, Ринат. Мне близка эта смесь смешного и печального. Герой неловкий, упрямый, всё пытается себя сохранить, а через его защиту пробивается нежность. Хочется пожелать ему добраться домой, высохнуть и больше не убеждать любимую женщину, что внутри у него пусто.
К Вашему финалу у меня попросилась такая строфа:
Ты газетного меня
Высуши ладонью.
Оказалось, без огня
Я любовью болен.
Владимир Ус-Ненько 07.10.2026 10:44 Заявить о нарушении
Даша Новая 07.10.2026 11:02 Заявить о нарушении