Стихи

Собрал здесь все то, что нравится мне самому, таких моих «стихотворений» оказалось семь, а это мое любимое и в каком-то смысле мистическое число. А значит, пусть будут) 


***

Серебрится мое отраженье
В запредельности глубины
Луж зеркальных, как будто скольженье
Недоступной, но близкой страны.
Опустил я озябшие руки,
От предчувствия чуда сомлев,
Где-то слышатся легкие звуки,
Что сплетаясь, рождают напев.
Тот напев вдаль зовет безвозвратно, 
Я иду за своей же спиной, 
И мне кажется невероятным
То, что вскоре случится со мной.
Здесь, в тени этой снежной беседки, 
Испарится, к забвенью спеша,
Задевая нависшие ветки,
Словно выдох морозный - душа… 
И взлетая в истоме печальной,
Я взгляну еще раз на свое
Отражение в луже зеркальной...
 
Но уже не увижу его.

***

У меня нет слов. У меня нет снов.
Только отзвук, зовущий меня в ночи…
А еще любовь, есть еще любовь…
Только ты молчи. Ты о ней молчи.

Ты поймешь, как больно, как стыдно мне
Быть таким, как я, ты поймешь меня?
Каждый день сжигает меня в огне,
Я и сам давно часть того огня.

У меня нет грез. У меня нет слез.
Только липкий смог. И тревожный стук.
Пока мы смеялись под бездной звезд
У меня в душе сеть связал паук.

И качнулись влево опять весы,
Я по кругу хожу как бродячий труп.
А во тьме по углам скалят зубы псы,
А я вновь гадаю о вкусе губ.    

И о запахе нежном твоих волос,   
Сколько раз меня твой фантом томил… 
У меня нет слов. У меня нет грез.
У меня есть ты. Ты одна. Весь мир.

***

Я перед ней как змей без кожи,
как кролик в пасти у змеи,
она мне дать блаженство может,
но нет в блаженстве том любви.

Когда страдает, я страдаю,
когда смеется, я смеюсь,
я с нею в рай не улетаю
и с нею ада не боюсь.

Ах, если б я боялся ада,
я б от нее давно сбежал,
она меня пытает взглядом,
вонзает в сердце мне кинжал.

О, дочь Лилит, ты яд и мука,
властительница сладких грез…
Ты просто сука сука сука!
А я твой верный верный пес.

***

И когда наступила осень,
И когда небеса погасли,
И зажглись в одичалых парках
Позолоченные костры, 
Поднял я воротник в тревоге
И пошел, не скрываясь, наспех, 
Прочь из города, к горизонту,
Далеко-далеко, где ты. 

Заколдованная царица,   
Мой наивный ребенок Нина, 
Поводырь из страны созвездий
В неизведанную страну,   
Если я тебе правда нужен,
Без нарядов, цветного грима,
С пустой чашею, без надежды, 
Позови меня, я приду.

Путеводное мое солнце,
Загляни ненароком в душу,
Сумасшедшее привиденье,
Вызов дерзкий моей судьбе, 
Отзовись, когда буду рядом,
Отзовись, отомри и слушай,
Что тебе мое сердце скажет,
Когда я прикоснусь к тебе.

Тут и нежность, и стыд, и жалость,
Обжигающий шорох страсти,
Ты послушай, родная, после
Подскажи мне в который раз:      
Разве это не слишком много?
Подарить человеку счастье?
Одному человеку – счастье… 
Разве это не больше нас? 

И ответит мне ветер с моря
Протяженным скрипеньем сосен,
И ответит мне дуб столетний
Шелестящей своей листвой: 
Об одном я теперь мечтаю,
Чтобы я позабыла вовсе,
Что когда-то - всю жизнь, любимый,
Тебя не было здесь, со мной…

***

Снова замерло все до рассвета,
Выхожу на охоту я в сеть,
Надеваю личину поэта,
Начинаю над «клавой» потеть.

Льются рифмы потоками страсти
В виртуальные уши девиц,
Я балдею от собственной власти,
И они уже падают ниц.

Я для них господин зазеркальный, 
Повелитель их мягких сердец.   
В их фантазиях мачо брутальный,
Секс-машина и альфа самец.

Я как тайный соблазн бестелесен,
Пусть затихнет нелепый сарказм.   
Безвозмездно любой поэтессе
Я доставлю ментальный оргазм.

В «личке» тысячи жарких признаний,
Я в припадке уже хохочу,
Распирает меня от желаний,
Сублимирую я как хочу.

Не хочу жить на этом я свете!
Пусть сожрет меня матрицы пасть!
Мне пропасть бы навек в интернете,
В женских грёзах навеки пропасть.

***

Простившись с кутерьмой оторопело
(Шумят в башке несказанные шутки), 
Я в плотную субстанцию «маршрутки»
Проталкиваю пиво, книги, тело,
Подобно Архимеду. К слову, греки
(Чтоб уж совсем под Бродского) имели
Возможность жить еще до нашей эры.
А мы как лохи - в двадцать первом веке.

Звучит сигнал. Я мыслю, ибо я 
Талантище? Бездарность? Параноик?
В бутылочный заглядываю нолик,
Не вижу там, конечно, ни ***.
Похоже на эффект исчезновенья
Пространства, что во времени провисло,
Как провода. Мы лишены не смысла,
А памяти о нем, как о движенье.

Уют, надежность, неподвижность формы
Нам как-то ближе. Не хватает силы.
Сознанья стены - стены той квартиры,
В которой все до судорог знакомо.
Смогу ли я (не удержусь от сноски
На греков снова) вслед за Диогеном
Поверить, что и в бочке есть Вселенной
Блестящий след - как выход на подмостки?

Ну да! Так верит в сны свои дворняга,
Чья будка - бытие, а цепь - защита
От бытия иного, и зарытый
Еще мосол на случай передряги.   
Все так и есть. И лишь во время оно,
Когда звенит в гортани от испуга,
Я слышу поступь вольную подруги -
Фантазии - чье запертое лоно
Запустит, чаще в случае награды
(Берет по таксе), реже по капризу,
Благодарю судьбу за эту близость
Блаженства одновременно и ада.

А ну отбрось сомнения и в терний
Колючесть опрокинься с головою!
Звучит смешно. Как будто что-то стою.
Займемся лучше чистым наблюденьем.
О, женщина! ты так сидишь напротив,
Пузырь зрачка глядит вполоборота
И из меня выхватывает что-то,
И это что-то между нами ходит.

Позвольте, стойте, кто вы? Проводница
По бездорожью собственного тела?
Звучит внезапно. Главное, по делу.
Без мишуры. А я, представьте, рыцарь.
Не верите? Мечом клянусь и честью!
Хотите докажу? Доспехи дома
(Намек не прост), и что, что незнакомый?
Сюрпризом буду, вам же интересней...

Завис, но встрепенулся на «измене»,
Мечтать подобным образом чревато
Еще и тем, что внутренний локатор
Все слышит, потому приходит демон,
Все чаще по ночам, и чем яснее
Его зрачки, тем гуще перегноя
Безумие, оно же есть двойное
Сознание, оно же есть у змея,
За хвост себя кусающего. Впрочем,
Вернемся к наблюдениям погоды
И лиц особой тутошней породы,
Которыми я странно озабочен.

Одно из них мое (прикрыты веки),
Не самое заметное, но с носом,
Украсившим бы облик Гелиоса, 
И это все, что есть во мне от грека.

Библиотека. Таинство касаний
К великим вдохновениям и жизням.
Искусство - вирус, заключенный в призме
Души, страдающей от оправданий.
Поумничал, надеюсь... Кто так рулит?
Мы не дрова еще. А где это мы? Опа!
Шеф, тормозни. Я знаю, не Европа
(Как представляем, так и существуем).

О, Дионис! Вакхические песни
Твои сопровождают возвращенье
Мое к пенатам, словно продолженье
Того меня, кто знал иное место.

В деревне тошно даже размножаться.
Курю, шагаю, матерюсь до хруста, 
Еще была бы лишняя «капуста»
Купил бы «сэма» я - во имя граций.

Калитки лязг. Ленивый лай собаки
(Вот бы сейчас в таверну да с гетерой!),
Отчаянно стучу в родные двери,
Не знающий стремления к Итаке.

***

Привокзальный бедлам. Вечер пятницы.
Мимо чистых витрин ходят нищие.
«Осторожно, ****ь, дверь закрывается!», 
Чей-то голос веселый услышал я.
Бродит пьяный, на месте кружится,
Полуголый, оброс щетиною,
Как тесна бедолаге улица,
На просторы ему бы равнинные! 
Здесь как было, так все и останется,
Шум машин, толчея, одиночество, 
Как кричит он, безумный пьяница, 
Даже выпить, ей-богу, хочется,   
Даже чем-то повеяло родственным
Из ушей с окровавленной ватою…   
Пляшет, скалится он, юродствует   
И под ноги прохожим падает.
Им, брезгливым, смешны такущие: 
«Вот нажрался, скотина пьяная…»,
Ну а что он кричит – не слушают… 
А шуты всегда знали главное!
Он прохожим бы бил затрещины,
Он умытые б лица оплевывал,
Но какая-то «добрая» женщина
По ноль два уже вызвала скорую.
Тут как тут, мать их в душу, «фельдшеры», 
Морды красные, формы синие,   
И дубинками все увешаны,
Ох, как сразу пахнуло Россиею!
Заворчали: «возни с алкоголиком…»,
Дали в зубы, полилось юшкою,
Потащили болезного волоком,
А он плачет, скорбит о Пушкине:
«Ах, какой был, подлец, замечательный!»,
И стихами навзрыд, кровью харкая,
Он добил меня окончательно
Своей болью, глазами-загадками.   
Я вскочил, я хотел попробовать!..
Задрожал, снова сел и ссутулился,
Наполняясь то мутной злобою, 
То чистейшим и ясным ужасом.

Настоящего нет. Все мы копии.
Равнодушные неврастеники.
Пью портвейн и гляжу исподлобия
На толпу – как с другого берега.

Ощущаю себя наследником.