Старая фотография вызвала настальгию. -4

часть 4.
Ехать было легко,  чуть под горку.   Мое лицо почти  касалось голой    Томкиной шеи, запах поля, трав,  смешивался с запахом чистых волос девушки, а   при каждом  повороте педалей   мое бедро    соприкасалось   с  ее   тугим  бедром.   Близость  девушки  и   эти прикосновения,  начали  опьяняюще действовать на меня.

Томка  обеими  руками  держалась за руль и прижималась спиной к моей груди.  Я  снял свою руку с руля и обнял Томку   за грудь, она не   противилась, а только плотнее  прижалась  спиной ко мне,  и   я  услышал, как  стучат наши  сердца.

Порог   тракторной  бытовки   мы    переступили  раскаленные до предела.   Томкина    шея и лицо пылали красными пятнами.   Она  порывисто дышала  и смотрела мимо  меня. 

И я,  наверное, был  не в лучшем   состоянии.  Ее рубашка слегка сбилась  на сторону, а одна из штанин трусиков  некрасиво завернулась.   
Я хотел   их поправить,   а   они соскользнули  по ее ногам  на пол.   По глазам моим ударила   ослепительная    белизна   девичьего   тела,   выше    ее загорелых ног!

Томка среагировал не сразу, но потом  резко шагнула ко мне,  обняла , прижавшись всем телом,   и я услышал ее тихий   с запинкой голос :  «Женя, я  тебя давно люблю!»

Я стоял и не знал, что  предпринять.    Во мне   боролись   между собой,   разбушевавшиеся  гормоны     и разум!
   
В голове  билась  мысль,  как  мне теперь ее не обидеть?!   Я осторожно посадил ее на топчан,   поднял с пола     трусы и проложил их  на  ее колени.  Заметил, что  в  трусах  не было   резинки   и держались они на  шнурке,   оставшимся   на   ее талии.
 
Отвернувшись,  тихо    спросил: - «Томка, ты, меня  в  тюрьму посадить решила?

Но ее ответ озадачил меня. Ревнивым  голосом    она  произнесла:  «Я видела,   как ты  Мильку,   свою,   сюда  водил!»

Пришлось сесть ядом и объяснить, что  с Милей  у меня  кроме поцелуев ни чего   
не было,  что  мы   с   ней     тоже  еще не совершеннолетние.     А,  ели кто узнает об этом  происшествии,  то  меня   обязательно   посадят,   как  растлителя несовершеннолетней,   или   еще хуже,   как насильника.

Томка и я  молчали и  успокоились,  сидели рядом на широком  топчане, с какими-то    телогрейками,  а  в  тишине на  пыльном  окне,   противно    жужжала  и билась  в секло   большая  муха,  в углу стояла  большая  банка с солидолом, собственно,  за  ним  мы сюда и приехали.

Вдруг Томка прыснула  смехом,  показала  пальцем   на   мокрое  пятно,  предательски   появившееся   на моих красных  трусах,  и    быстро  выскочила   за  двери,    продолжая смеяться,  убежала в сторону дома.    Отомстила мне за прошлое  невнимание к ней!

Я  же  не скоро успокоился,  но  намазав  нужные места  велика  солидолом,  поехал домой,  настроения  прокатиться  по знакомым окрестностям уже не было  и  день,   как то   сразу   померк.
 
В голове стучало, расскажет  ли   Томка  о случившемся   матери,  -  тогда все пропало, а может  шантажировать станет?   От нее, влюбленной  дурочки, всего можно ожидать!

Вечером  она мне попалась на глаза,  но отвернулась  и  прошла мимо,  а я  заговорить не  посмел. На другой  день  утром  я уехал на всю  неделю в техникум.
   
В  следующее воскресенье  Томка смело  сама  подошла ко мне и, хитровато глядя прямо в глаза,    сказала:  «Пусть это  будет нашей с тобой тайной».     Конечно, я согласился, -  это меня устраивало.

А потом,  присщурясь,   добавила:  «Ты уезжаешь на целую неделю, а можно мне в это время  на велике   кататься!?».    Ну как тут откажешь?  И мой  велосипед  навсегда   перекочевал с  моего   2-го   этажа,   на  ее,  1-й.

Продолжение будет.


Рецензии