2

               
     Минуло три года. Роберт давно переломался. Пафнутий только-только воспрял духом, а его alter ego оправился и перестал ходить в церковь. Решил податься в столицу. Там, говорили, хорошо карьеру строить. Но вместо движения вверх по карьерной лестнице, Роберту пришлось двигаться по-над землей в поисках ночлега и хлеба насущного.
     Отыскать дешевую ночлежку непросто. О ней не напишут в газетах, ее не предложат агентства недвижимости и хорошие знакомые в незнакомом городе. Строения, где располагаются подобного типа общежития даже на картах 2ГИС и гугл не обозначены. И все, потому что они не существуют в планах городской застройки, они, как будто снесены. Поэтому поначалу Роберт поселился у дальнего родственника в дальнем Подмосковье,  а уже оттуда совершал набеги в поисках жилья и работы.
     Деньги заканчивались, а Роберт с фанатичной настойчивостью продолжал атаковывать московские офисы и объявления на дорожных столбах с обещанием высокого заработка.  Дальний родственник решил сойтись с женщиной. Ему поднадоел Роберт. Он разглядел в нем Пафнутия, оценил его настырность и упертость, резко стал близким, отыскал по своим связям адресок очень выгодного заведения, где можно было ночевать, выпивать и по-тихому драться. Там даже чистое, застиранное до дыр постельное белье выдавали, как в поезде, и, наверное, поэтому всех постояльцев называли пассажирами, или оттого, что некоторые из них время от времени сходили проветриться на ближайших станциях и больше никогда не возвращались. Постоянными были только грязь, насекомые и грызуны, с которыми, впрочем, временные жильцы вели упорную с переменным успехом борьбу.
     То место, куда он попал, называлось Пограничьем. Или, как служебные ангелы называли его между собой: Ни здесь-Ни там. От ветра поднятого крылами зола, лежащая здесь вместо земли, снова разгорелась, но быстро успокоилась и теперь едва тлела. Он даже не смог сложить правильно крылья и теперь, чтобы не опалить их, приходилось держать в постоянном напряжении кверху. Он долго ждал, если мыслить земными категориями, хотя здесь не было времени. И непрерывно молился. Это необходимая потребность, как дыхание у людей. По рассказам других ангелов он слышал, что Творец бывает всюду, что Он освещает своим дыханием даже темницы ада, давая сладкую передышку тамошним страдальцам. Ему было немного страшновато, ведь Ангел никогда так далеко не забирался. Тем более, созданный пятилетним ребенком, он таким и оставался всегда.
    Потерявший нескольких своих подопечных там, на Земле, теперь Хранитель собирался вымолить новое для себя послушание.  А во всем виновата свобода выбора, считал Ангел. Он не имел права привести насильно охраняемых им людей к Вере, милосердию и хорошим поступкам. Мог лишь внушать им богоугодные мысли, подстраивать обстоятельства, молиться и оплакивать их кощунства. Но его постоянно опережали бесы. Эти суетные, быстрые, назойливые и вонючие, как туалетные мухи, злые существа, были вездесущи, упрямы и неотступны в достижении своей цели уничтожения человеческой души. Они опережали его, загораживали ему духовные порталы, через которые он пытался внушать, теснили и даже пробовали избивать. Ах, если бы ему дозволили, то, что никому давно не дозволялось! Применить ту самую силу (особенно во времена первых христиан), которой иногда приходилось вытаскивать праведников из преисподней, или спускаться туда, чтобы нарушить планы сатаны и давать бой его приспешникам. Зато разрешалось без ограничений плакать, что ангел делал постоянно, делал и сейчас. Слезы падали, зола шипела, остывала и дымилась вокруг него.
     Хранитель едва успел закрыться крылами и в непрерывном блаженстве и восхищении заголосить: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй мя!» Невыразимо белоснежный Свет настиг его совершенно неожиданно и теперь сиял и освящал серое пространство, пылавшее теперь всем цветами радуги, во всем своем великолепии. При этом Он не сжигал, не ослеплял, не мучил, а выделял приятную теплоту. Закрываться же приходилось от ощущения бескорыстной, бескрайней Любви и Милости, потому что даже ангелы низших и средних иерархий не всегда могли перенести исходящее от Господа блаженство. Близко и открыто от Него могли находиться лишь Святые и  ангелы: Серафимы и Херувимы.
- Ты снова просишь? – возник вопрос внутри самого Ангела. – Зачем? Ты знаешь, чем закончиться.
- Знаю! Человек еще живет земной жизнью, но уже определен Тобой сюда! И я, как его Ангел-Хранитель должен быть здесь, рядом с ним!
- Но ты еще не его Хранитель! Этот человек нарушил договор со Мной и заключил его с падшими.
- Они обманули его!  Завлекли сказками об инопланетянах, магией… В отроческом возрасте, когда сам за себя не отвечает!
- Ты младше его и не отступил от меня!
- Господи, я ведь не человек, а служебный Ангел! Я знаю всю подоплеку! Знаю козни врагов и Твое милосердие.
- Кто много знает, с того многое и спросится! От него отступился Ангел-Хранитель, неужели ты хочешь занять его место и повторить бесполезный путь?
- Позволь мне очистить и наполнить эту человеческую душу!
- Позволяю! Но не прячься от меня, как когда-то Адам! Не повтори ошибки! Где ты, Сакралион?
- Я тут, Господи!
-Где ты, Сакралион!
-Я тут, Господи, прямо перед тобой!
- Я не вижу тебя! Покажись!
И, темнота! И будто падение в глубокую расщелину между скал, между домов, дорог и железнодорожных веток. Сакралион повис на грозди рябины возле снегиря, который лакомился переспевшими, сладкими на морозе ягодами. В трехэтажном обветшавшем, но еще крепком сталинской постройки здании уже погасли огни. Люди готовились ко сну. Но в окне, за которым ему теперь надлежало наблюдать, теплился мелкой надеждой свет.
     «Он разрешил мне, позволил спасти!» - думал погрустневший, нахохлившийся Ангел-Хранитель. – «И Он прочитал мои тайные мысли. Поэтому, я может быть уже потерян для Господа! Но у меня должно получиться. Я постараюсь привести свой план в исполнение без отступления от Его Воли».
     Снегирь, словно почувствовал рядом присутствие неземного, чуждого материального мира существа и перепорхнул на соседнее дерево. А на рябине остался сидеть белый голубь, пряча от мороза в перья цепкие коготки.
     Роберт внезапно проснулся, точно его кто-то толкнул в бок. Все время, пока он спал, ему мешал золотистый свет. Обычно, когда закрываешь глаза, то внутри видишь серость, темноту, позже могут и сны присниться. А тут непрерывная, не ослабляющая своей яркости позолота. Словно долго и безотрывно глядишь на купол православного храма, отсвечивающего на солнце. Парень открыл глаза и приподнялся. Кругом сопели, храпели еще шесть человек. В воздухе повис перегарный чад и пропитавший стены запах табака. За обоями слышалось шуршание тараканов. На неубранном столе, посреди пепельницы с окурками, недопитой бутылки водки и тарелок с недоеденной едой стоял ночник и светил желтой, помаргивающей лампочкой.  «Так вот, что мешало мне спать», - подумал Роберт. Он поднялся с постели, чтобы затушить причину своего неспокойного и чуткого сна. Проходя мимо окна, Роберт невольно замедлил шаг и посмотрел в него. На ветке дерева он заприметил светлеющее пятно. Подошел ближе и опознал в нем обыкновенного белого голубя. Поглядел на часы. Было ровно три часа ночи.
- Голубю не спится, как и мне, - пробурчал себе под нос парень и сел за стол.
Выключать лампу расхотелось, да и сон куда-то пропал. Он вернулся к своей кровати и вынул из тумбы авторучку с тетрадью. Подошел к столу, расчистил себе место, открыл тетрадь, где лист был поделен жирной чертой на две половины.  На правой половине стоял жирный плюс, на левой – минус. Под плюсом написал: есть, где жить. Под минусом: нечего есть. Задумался, грызя обратный конец ручки. Вспомнил в метро девушку с крупным намалеванным ртом. Алым. С бесстыдным развязанным взглядом, шарящим по одежде парней ниже пояса. Вот бы такую! Сорвался в туалет. Расслабился, освободился. Вернулся назад. И перед тем, как лечь в кровать, глянул в окно. Белой птицы не было.  Улегся, завернулся в одеяло, закрыл глаза. И белого света – тоже. Остаток ночи у Роберта прошел тяжело, неспокойно и страшно.