от перемены мест слагаемых мало что меняется, но..

Ну вот за каким, спрашивается, лешим мне, человеку, который последние пятьдесят лет просидел за письменным столом круглосуточно глядя в монитор, человеку, для которого сойти с дорожки городского парка на дикий неподстриженный газон уже было опасным приключением, нужно было бросать комфортабельную городскую квартиру и тащиться в глухую глухомань к диким зверям и пьяным трактористам?

Бывает, что ты совершаешь что-то тебе совсем не свойственное не потому, что это твоё осознанное и осмысленное решение. Просто складывается все так, как будто ты бродишь по тёмному узкому коридору и ищешь выход. Но дверей много и почти все заперты, поэтому толкаешься туда, сюда… И вдруг удача — дверь не заперта! Распахиваешь её, шагаешь, проваливаешься в темноту и летишь чёрте куда. То есть, дверь-то ты сам открыл конечно. И шагнул сам. А всё остальное, оно уже от тебя как бы не зависит. И вот летишь ты и думаешь, так вот ты какой, крентец! И тут мягонько так приземляешься без переломов и шишек на зеленый бархат травы, тебя встречают хлебом-солью радушные туземцы, вешают тебе на шею венки из ароматных цветов, пляшут и поют для тебя, ведут тебя по белому горячему песку к томному океану… Ээээ… Это я уже забегаю вперёд.

Пока я ещё тут, в замкнутом пространстве города, который тесен. Невыносим тесен. Причина? Не важно какая. Важно, что невыносимо. Нужно что-то менять. Либо себя внутри этой жизни, либо жизнь снаружи этой себя. Проще оказалось изменить жизнь. Для этого потребовалось попасть в такие условия, чтобы все силы были брошены на физическое выживание, а не на рефлексии. И тут мне повезло: наша отзывчивая страна предоставляет неограниченные возможности для такого лечебного погружения, а закономерный счастливый случай определяет локацию погружаемого тела пациента с точностью до миллиметра и назначает бодрящую терапию методом клина. Так и началась 2 ноября 2013 экспедиция в неизвестную мне российскую глубинку и  сворачивать её мне абсолютно не хочется.

Первый год я регулярно вела дневник. Потому что я мореплаватель и путешественник, я Робинзон Крузо и Герберт Браун, Натти Бампо и репортёр Мэлоун. Взяла за правило записывать всё, что происходило за день. Записи обычно делала по вечерам, когда, надев вместо пижамы лыжный комбинезон, забиралась с ноутом в ледяную постель и захлёбываясь от впечатлений колотила по клавишам пока не засыпала, потому что за день неимоверно уставала физически. Но именно это мне и было нужно. Иногда мне было очень страшно. И этот страх тоже был мне нужен. Не важно, что большая часть описываемых опасностей оказались игрой моего воображения. Страх-то был настоящим. Да и настоящие реальные опасности, как позже выяснилось, существовали, просто по ограниченности зрения, я их не замечала. Похоже, мне везло так же, как одному известному тарасконцу.