Гамлет

Увидеть «Гамлета» в постановке Владимира Рецептера, чьи актерские работы помню по спектаклям в Ленинградском БДТ, было очень интересно, но, честно говоря, страшно — вдруг мои ожидания не оправдаются? В театральном мире роль Гамлета является одной из сложнейших. Каким будет Гамлет Сергея Хаймёнова? Удастся ли ему превратить «немого зрителя» в соучастника, сотворца спектакля?

В мире зрительском «Гамлет», пожалуй, один из самых трудных спектаклей для восприятия. Какими будут зрители? Как бы ни был силен актер, какой бы гениальной не была постановка, но если зритель, в силу разных причин, не становится по выражению историка театра Макса Германа «партнером по сцене», спектакль будет мертворожденным.

В этом особенность любого искусства — произведение искусства существует лишь в момент, когда между его создателем и его созерцателем возникает связь, сотрудничество, со-творчество. В отличие от ремесла, где предмет, созданный мастером-ремесленником, без каких либо условий занимает свое место в мире вещей. Поэтому решила, что во время спектакля понаблюдаю за зрителями. Обычно реакция зрителей не менее захватывающее представление, чем сам спектакль.

Спектакль начался как книга. С титульного листа. И сразу, с первой страницы  —треск горящих факелов, бряцание оружия и доспехов, звон кубков, голоса флейт и шум влажного ветра с пролива Эрисун наполнили замок Кронборг. Металлом по камню зазвучали слова коварного Клавдия:

«Хоть смертью брата Гамлета родного
Полна душа и всем нам надлежит
Печалиться, а королевству в скорби
Избороздить морщинами чело,
Но ум настолько справился с природой,
Что надо будет сдержаннее впредь
Скорбеть о нем, себя не забывая…»

Действие спектакля разворачивалось с такой динамикой и так захватывало, что я напрочь забыла о своем намерении наблюдать за зрителями. Равно как и о том, что на сцене, где действует с десяток персонажей, не труппа, а всего лишь один актер. В какой-то момент все же взяла себя в руки и осмотрелась — в зале было довольно много молодых и даже юных зрителей, которые, судя по их непосредственной реакции на текст пьесы, впервые столкнулись и с драматургией такого масштаба и с такой изящной артикуляцией проблемы «испорченности мира».

— Ну что же, превосходно. Однако что нового?

— Ничего, принц, кроме того, что в мире завелась совесть.

— Значит, скоро конец света.

Постановка действительно хороша. Восхитили некоторые сценические находки, например, шпага в руке Гамлета в какой-то момент становится лопатой могильщика, физическое действие актера не прекращается, но есть ощущение, что одна сцена сменила другую посредством «наплыва» — так называется смена монтажных планов в кино, когда одно изображение затемняется, а вместо него из затемнения появляется другое. Кинематографичность постановки проявилась и в том, что актеру удавалось в нужный момент то «приближать» зрителя к детали, фокусировать его внимание, например, на ладони, которая вдруг становится не то сосудом с ядом, не то живой змеёй исторгающей яд в «ушную полость» спящего короля, то показывать общий план — расширять пространство сцены до замковой площади, заполненной шумной толпой. Полагаю, в какой-то момент актеру удалось даже обратить взгляд зрителя внутрь самого себя… «…Гамлет, перестань! Ты повернул глаза зрачками в душу, А там повсюду пятна черноты, И их ничем не смыть!»

По пьесе, Гамлет, беседуя с актерами, объясняет им назначение театра — держать зеркало перед обществом [«природой»], показывать его истинное лицо, его доблести и низости, и каждому веку истории показывать его неприкрашенный облик. Гамлет не обвиняет, но обращается к совести. «…Зрелище — петля, Чтоб заарканить совесть короля». (Кстати, показалось, что в моноспектакле прозвучало именно про «петлю» и «заарканить», а это вроде бы из перевода Лозинского. У Пастернака иначе — «Я это представленье и задумал, Чтоб совесть короля на нем суметь Намеками, как на крючок, поддеть». И еще был фрагмент про «вывих», где «Век вывихнут». У пастернака по-другому. Но, во-первых, увлёкшись представлением, могла и ошибиться, а во-вторых, даже если так, то это не нарушает внутренней логики пьесы, а скорее усиливает концентрацию на идее «испорченности» и болезни века.)

Что ж, театр подержал это зеркало перед нами — зрителями. Гамлет снова и снова, вот уже несколько веков обвиняет в бездействии, трусости. Себя. В том, что не дает достойный отпор злу. Обвиняет себя, но смотрит в глаза зрителя. Он произносит монологи, говорит сам с собой, но обращается к каждому, «кто имеет уши». И в наш наш бессовестный век Гамлет продолжает апеллировать к совести.

Постановка по форме моноспектакль — актер на сцене, как и Гамлет в жизни, один на один со всем миром, один должен противостоять злу. Спектакль как книга. Мы читаем между строк.

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Борис Пастернак, «Гамлет»

Думаю, что спектакль не разочаровал даже тех зрителей, кто шел на спектакль просто «культурно отдохнуть» — спектакль, не смотря на лаконичность сценографии, красивый, зрелищный. Освещение спектакля показалось очень удачным, органичным — именно светом и цветом на сцене рисовались декорации, создавался необходимый эмоциональный антураж («О ужас, ужас!») Свет менял насыщенность, тон, становился теплым и холодным, подчеркивая внутреннее состояние героя — напряжение, надежду, отчаяние …

Совершенна, на мой взгляд, финальная сцена, где нет залпов, нет посмертных почестей наследнику престола, только скорбь об ушедшем достойном человеке, ведь и сам Гамлет скорбел об отце именно как о человеке «Он человек был, человек во всем… ». В финале постановки только любящий друг оплакивает Гамлета: «Разбилось сердце редкостное…». Эти слова Горацио как будто замыкают «разорванную связь», возвращают зрителя к словам Гамлета, произнесенным в начале пьесы «Разбейся, сердце, молча затаимся… ». Горацио на коленях, склонился над Гамлетом: «Разбилось сердце редкостное…», он поднимает взор к тихому свету…  Занавес. Снова деликатная аллюзия, намек…

Спектакль «Гамлет» хорош, как очень хорошее вино — с приятным послевкусием. Браво!

18 декабря, 2019