Аллюр, дядя Толя и фашисты

Мой первый год жизни в деревне в старой арендованной избе был тяжёл в бытовом плане, но богат на всякие истории, которые приходили сами. Иногда без стука.  Например, вот что записала в дневнике 2 марта 2014.

Сегодня я в усадьбе одна — хозяйская семья в полном составе уехала на масленицу. Из скважины с улицы в дом ношу  маленькими ведерками воду, наполняю все свои емкости, чтобы была вода под рукой. Грин на улице бегает за мной, но возле крыльца останавливается и ждет, когда я снова выйду из дома.  Я вожусь с водой и  слышу его нетерпеливое поскуливание. Вдруг хлопает дверь в сенях. Не успела еще и удивиться, как это пес сумел открыть тяжёлую дверь на себя, а из сеней голосом дяди Толи гремит опровержение моего глупого предположения на счет ловкости собачьих лап:
— А что это ты тут? Никак воду носишь? А куда? — Замялся на пороге пожилой сосед, озирая свежевымытый пол.
— Да вот в дом и ношу, заходите.
— А можно?
— Ага!
Приглашаю его зайти и с ужасом вижу, как сначала через высокий порог стокатто появляются огромные грязные резиновые сапоги. А за ними частями — сначала голова, потом плечи, за ними всё остальное — вплывает весь дядя Толя и не мешкая переходит к делу: «Так ты на чем хочешь поехать-то, на машине, на телеге или пешком пойдем?»

Я выбираю экзотический вид транспорта и мы отправляемся в соседнюю деревню, где продается дом, на телеге, в которую  запряжен старый Аллюр. По дороге дядя Толя рассказывает о том, что деревня эта еще с XVI века стоит тут. Здесь вот шел тракт, «Екатериновкой» назывался, а вот тут на этом поле, где мы гулям, оказывается был большой ям со станцией, постоялым двором, конюшнями и угодьями, где косили траву для «поболе сотни ямских лошадей».

— А когда тут немцы в 41-м гнали технику, они построили дорогу, как раз от вот этого самого поворота «Екатериновки», здесь она шла через через поля, — дядя Толя показывая направление, машет рукой куда-то на ближайшие кусты. — Вот мы сейчас ровно по этой немецкой дороге и едем.

Он рассказывает, что когда немцы гнали через деревню технику, поднялась такая пыль, что местные жители ее много лет спустя вспоминали. «Немецкая пыль», говорили. Несколько дней вся деревня была как бы в тумане от этой самой немецкой пыли. С проезжающих грузовиков, танков немцы бросали детям пригоршнями сладости. Тогда деревенские дети первый раз попробовали шоколад. Потом через деревню еще долго шли немецкие войска. Семью дяди Толи из их дома выселили: им пришлось жить летом в сарае, а зимой в риге, которая стояла на «гувне», и где была печь. Только после того, как дядя Толя несколько раз повторил слово «гувно» в разных контекстах, я поняла, наконец, что речь идет о гумне.

В их большом доме устроили лазарет и там разместились немецкие медики. Их было двое, один зубной врач, а другой фельдшер. Когда маленький дядя Толя тяжело заболел, его мать отнесла младенца в немецкий лазарет, где его оставили на несколько дней и хорошо вылечили.

Немцы в деревне сразу же установили свой порядок: велели выбрать старосту, разделить между всеми семьями колхозные земли, скот и инвентарь. С каждого гектара земли немцы брали налог зерном. Но это было незначительное количество зерна, добавил дядя Толя. Здесь не было никакого сопротивления со стороны местных жителей. Видимо они не поняли, чему сопротивляться — немцы установили порядок какой был до колхозов, — и ушли, оставив на время в деревне двух врачей, один из которых, когда уезжал на новое место службы,  подарил дяди Толиному деду  отличное бельгийское охотничье ружье, которое прослужило новому хозяину не один десяток лет. Служило бы еще дольше, но однажды ружьё пришлось сдать по требованию властей.

Немцы под страхом расстрела обязали жителей докладывать о раненых военных и партизанах, но семья дяди Толи наплевала на эти распоряжения и когда к ним как-то постучал раненый советский летчик, приютила его.

Однажды после войны к отцу дяди Толи приехал, с намерением поселиться здесь на хуторе, его брат, который еще в молодости уехал из родной деревни и долгое время жил где-то около Нарвы. Братья стали расспрашивать друг друга о жизни и выяснилось, что один проливал кровь за советскую власть, а другой в гробу ее видел. Советский брат встал из-за стола не доев картошки, плюнул и ушел навсегда. «Вот такие братья, вот такая жизнь…» — закончил свою историю дядя Толя.