Счастливое радиодетство и 9 мая

Когда я была маленькой, но считала себя взрослой, люди больше слушали радио, чем смотрели телевизор. Обычно радио в квартирах почему-то не выключалось. Люди уходили из дома на работу, а радио вещало в пустоту. Возможно это были чисто практические соображения — радио потребляло значительно меньше электроэнергии, чем телевизор, не знаю. Но факт остается фактом. Телевизоры включались, чтобы посмотреть фильм или передачу и сразу выключались.

Интересных ТВ-передач для детей было, насколько помню,  немного,  фильмы показывали в основном по вечерам.  Днем, когда я приходила из школы, дома еще никого из взрослых не было, так что можно было бы побездельничать у экрана,  если бы телевидение не уходило на продолжительный перерыв, оставляя на экране лишь статичное изображение технической «сетки», которое озвучивалось непрерывным визгливым зуммером. А радио без умолку вещало с утра до вечера.

На радио детских передач было много. Горластая «Пионерская зорька» лучше любого будильника будила школьников по утрам и заботливо провожала их в школу. После школы можно было послушать захватывающие истории «Клуба знаменитых капитанов», «Почтовый дилижанс в стране литературных героев», звучали разные взрослые, но тоже интересные радиопостановки, а с 1970 уже с малышами заговорили радионяньки Литвинов, Лившиц и Ливенбук, которых с удовольствием слушали даже высокомерные подростки.

Советское детское радио, на мой взгляд, было вполне качественным — содержание программ давало представление об основных общекультурных явлениях и делалось это весьма занимательно, кроме того, эти радиопередачи побуждали бежать в библиотеку за книжкой, о которой в передаче шла речь.  Качественными передачи были и потому, что говорило радио голосами Зиновия Гердта, Ростислава Плятта, Евгения Евстигнеева, Татьяны Пельтцер, Анатолия Папанова, Евгения Вестника и других прекрасных артистов.

Детское радио было разноцветным как фейерерк и интересным как книжка. Взрослое радио было скучным и глупым, как газета — про посевы, комбайны, металлургов и славу КПСС. Пело оно протяжные, заунывные и неинтересные песни в основном о морщинистых руках матерей, о страданиях девушек и молодых людей, которые никак не могли наладить свою сексуальную жизнь, и о трудовых победах в разных областях промышленности.

9 мая радио было другим. Черно-белым, но торжественным. Ежедневное взрослое радио, которое весь год буднично бормотало, причмокивало, аплодировало или смущало детский слух звонкими откровениями голосистых вокалистов, вдруг умолкало. Необычно долгая пауза в эфире воспринималась как сигнал тревоги. Бесстрастные сухие удары метронома заставляли детское сердце почти замереть, а потом вдруг бешено заколотиться — казалось, сейчас, когда метроном остановится, обязательно произойдет что-то страшное. Такое страшное, что жизнь закончится. А если не закончится, то станет совсем другой. На долину Муми упадет комета!

Радиодиктор  из прошлого медленно и отчетливо, чтобы каждое слово зацепилось за извилину каждого мозга, прикрепленного к каждому слушающему уху, торжественно объявлял, что на Советский Союз вероломно напали немецко-фашистские захватчики…

Для меня — тогда ребенка, живущего в самой счастливой стране — эта война была страшной, но нереальной историей, отнесенной в прошлое на бесконечно далекое расстояние. На такое же далекое как Ледовое побоище, Песнь о вещем Олеге или истории про динозавров.

Но моя бабушка — была живым свидетелем войны. А радио умело сохранять живые голоса из прошлого. Бабушка была молодой, когда услышала сообщение о начале войны, озвученное Левитаном по радио в 1941, и старой, когда слушала повтор записи этого сообщения в мемориальных радио-передачах после окончания войны. А я была свидетелем того, как она слушала. И поэтому уже тогда, в детстве, осознавала себя звеном живой цепи, которая тянется из прошлого, которое видела моя бабушка, но которого не видела и не смогу увидеть я, в будущее, которое должна буду увидеть я, но никогда не увидит моя бабушка. Мои дети, которые видели меня, будут жить в будущем, которого не увижу я, но история о бабушке будет настоящей, реальной. Потому что в любом времени будут живые свидетели ее истории. Если эта цепь не прервется.

«Вставай страна огромная…»

Моя бабушка, которая для меня тогда и была этой самой «огромной страной», плакала каждый раз, когда слушала душераздирающую песню-призыв, долго не могла потом успокоиться, но никогда не выключала радио, ни разу за всю свою жизнь не пропустила ни одной такой передачи  9 мая.

«Идет война… народная… священная война…» Бабушка слушает и вытирает слёзы.  Сегодня для нее война не прошлое, а реально настоящее — present continuous:   люди вокруг гибнут прямо сейчас, нестерпимый голод её мучит прямо сейчас, прямо сейчас ей очень холодно и очень хочется спасть, но засыпать нельзя, потому что во сне можно замерзнуть насмерть, и прямо сейчас ей нужно позаботиться о двоих маленьких голодных, напуганных детях.

Я смотрю на бабушку и тоже начинаю плакать, потому что жалею ее и ненавижу войну. Ненавижу войну, которая перемалывает в своем кровожадном чреве жизни, калечит сознание людей. Я еще маленькая и пока не задумываюсь о том, что любая война даже «священная» это не стихия. Война не случается от того, что дует ветер или на солнце полыхнет протуберанец. Война — это всегда результат конкретных действий конкретных людей, облечённых властью.  Но пока я еще маленькая и ненавижу абстрактную войну, которая хоть и закончилась давным-давно, но как Снежна королева Кая держит в плену мою бабушку, заставляет мерить  жизнь страшной меркой: «все можно вынести,  лишь бы не было войны…»