Азбука жизни Глава 4 Часть 101 Для счастья больше

Глава 4.101. Для счастья больше ничего и не надо

— Ты спать собираешься, родная?

— Всё… Я уже валюсь с ног, Николенька.

— Посмотри, что я сейчас нашёл в твоих закладках.

Он протянул мне планшет. На экране — давние, полустёртые временем заметки. Торонто. Гастроли. Те самые дни, когда время текло иначе.

— Это мы с Эдиком были в Торонто, — улыбнулась я, ощущая внезапную теплоту. — В свободные минуты я наслаждалась присутствием детей и записывала. Потом забыла. Если находишь интересным — можешь сбросить в сеть.

Он сел рядом, и мы вместе начали читать. Словно вернулись в тот самый день, в тот самый дом.

---

Из «Исповеди» Виктории

Пока дети заняты с Николаем Дмитриевичем в беседке, я поиграю. Григ, Шопен, Чайковский? Нет. Хочется начать с чего-то глубокого. С того, что таит в себе тишину и бурю одновременно.

Эдик не случайно оставил для меня на рояле это высказывание композитора Майкпара. Он знал — я пойму.

Николай Дмитриевич бросает взгляд в открытое окно. Из-за рояля я прекрасно вижу, что происходит в беседке. Дима с Валечкой увлечённо играют в настольный футбол. Пока я не села за инструмент, старший Головин был не менее азартен, чем внуки. Но сейчас он замер, слегка откинувшись на спинку кресла, и слушает. Это видно по его лицу — оно не просто расслаблено, оно внимательно.

Так, а теперь возьму что-нибудь из «Детского альбома» Чайковского. Начну с «Утренней молитвы». Как точно композитор передаёт ощущение зимнего утра — тихого, предвещающего целый день событий, и радостных, и грустных. В комнате полумрак, и в этой тишине так хорошо приводить мысли в порядок.

Валечка уже прислушивается. Я играла ему некоторые вещи из этого альбома раньше. «Маму» он слушает с особым трепетом. И я сама возвращаюсь в своё детство, вижу свою маму. Уже нет той острой боли от того, что мы редко были рядом. Осталась лишь благодарность — за то, что она была.

А вот «Болезнь куклы» — ту я в детстве обожала, когда её играла для меня Ксюша. Потом, когда сама училась в музыкальной школе, мама и бабуля уже слушали меня.

Машенька тоже часто просит сыграть «Болезнь куклы». И каждый раз требует, чтобы я рассказывала историю. Машенька услышала знакомые звуки и, счастливая, тянет деда в дом. Николай Дмитриевич не менее радуется, чем его любимая внучка, охотно берёт её на руки. Дима с Валечкой, поняв манёвр, тоже бегут внутрь.

— Вика, поиграй мне «Новую куклу»!

— Машенька, сначала послушай «Похороны куклы».

— Не хочу!

— А почему?

— Там мелодия грустная.

Николай Дмитриевич слушает наш диалог с едва сдерживаемым восторгом. Димочка уже по-деловому устроился в кресле. Какие это минуты наслаждения — и для меня, и для деда. Глаза Николая Дмитриевича сияют, но он молчит — не мешает.

— Согласись, Вика, «Похороны куклы» — самая недетская миниатюра в альбоме.

— Николай Дмитриевич, это марш, в котором нет сентиментальности. Все эмоции скрыты за упругой ритмикой.

— Вика, сыграй «Вальс» из этого альбома.

— Хорошо, Валечка!

Николай Дмитриевич смотрит на мальчика с тёплой симпатией. Мне приятно, что он не разделяет детей.

— Как хорошо у тебя сделан переход от траурной музыки к вальсу. Сколько в этих звуках благородства…

— Чайковский словно говорит нам: «Если вас что-то тяготит — обратитесь к музыке. Она утешит». А это — «Новая кукла», по заказу Машеньки. В музыке — мгновение растерянности, смятение, а вот уже и восторг. Машеньке это знакомо. А эти звуки, Валечка, о чём говорят?

— Уроки. Садиться за уроки.

— Молодцы! А сейчас мы всё же пойдём в столовую. Сначала поедим, а потом продолжим.

— К сожалению, Николай Дмитриевич, мне надо закончить кое-какие дела. Я не все договорённости с Майклом выполнила.

— Это очень срочно?

— Не улыбайтесь. Мне нужно написать в Мадрид Фернандо по просьбе Майкла.

— Кажется, только сейчас, после твоей игры, я понял, что заставило тебя сесть за рояль.

— Мне просто повезло, Николай Дмитриевич. Родиться в этой среде. Жить среди вас.

— Вика, не обобщай. Мне, как и всем твоим родным, повезло.

Я снова коснулась клавиш, начав импровизировать. Николай Дмитриевич затих. Дети замерли. В комнате не было ничего, кроме звука и этой странной, хрупкой, совершенной полноты.

Какие прекрасные минуты. Для счастья больше ничего и не надо.

---

Я подняла глаза от экрана. Николенька смотрел на меня тем самым, тёплым, понимающим взглядом.

— Вот видишь, — сказал он тихо. — А ты говоришь — забыла.

— Не забыла, — прошептала я. — Просто спрятала подальше. Чтобы было что доставать в такие вечера.

Он обнял меня за плечи, и мы ещё немного сидели в тишине, уносясь туда — в тот дом, к тому роялю, к тем безвозвратным и навсегда оставшимся с нами минутам простого, настоящего счастья.

---