Шурка

               

       Жили – были…  Ах, как просто в сказках бывает! Вылепили дед с бабкой внучку из снега, жаль, конечно, что она растаяла… но ведь была же, радовала сердца стариков.
       А вот у Александры Ивановны Пантюховой и такой внучки не было, смешно, однако, из снега детишек делать, лучше уж в доме малютки приглядеть кого-нибудь или из детского дома. Но и этого не случилось у неё, о чем жалела потом.
       Не могла рожать Александра Ивановна – причины были на то… И вот незаметно и старость подкатила…
       Под старость у неё остался муж-пьяница, да кот Васька. Муж, конечно же имел своё имя, но бог простит и баба Шура тоже, что автор его без рода и племени в рассказ вставил. Опостылевший он был для Шуры, но тем не менее какое-то разнообразие вносил в её личную жизнь.
      Веселее с ним жизнь протекала, например пошел он в палисадник землю копать (Шура попросила), да тут же вывернул себе руку – немощный он совсем стал, только стакан с водкой мог и держать слабыми руками. Шура, вызвав «скорую» докапывала участок сама а благоверный после медицинских процедур напивался и, заглядывая в поддувало печи, кричал:
      - Шурка-а! Шу-у-рка!
      - Чего тебе, окаянный?
      - Собачки там маленькие в печке! В дом просятся! Кричат!
      - Идиот старый!.. А чертей там нет? – смеялась Шура.
      - Пока нет!
      Часто у старика сердце прихватывало – тоже надо врача вызывать… но в последнее время она сильно и не беспокоилась за его здоровье – надоел. Правда, валидол и нитроглицерин клала ему на табуретку возле дивана, на котором тот валялся. Припрет старика вдруг, он пошарит рукой и под язык таблетку… А Шуру в это время посещали нехорошие мысли, думала она: «Хоть бы сдох поскорее, устала я». Пугалась этой мысли Шура и мурашки  крупные бегали по её телу, но старик живучим оказался. Уже казалось вот-вот… ан, нет – одыбает тот и опять за спиртное и сигарету. И не сказать, что он поколачивал Шуру – нет, никогда рукоприкладства не было, просто он её страшно надоел своей пьянкой и ничегонеделаньем.
      Называл он свою супруга грубо Шуркой, и редко, очень редко особенно в молодые годы – Шурочкой. И вот среди ночи вновь она слышит:
     - Шу-у-рка!
     - …
    - Шурка, мать твою! За ногу твою!..
    Крепко она обижалась, когда он так - «за ногу».. ведь она от рождения хромоножка, в тазу кость по своему росла – патология, от того и детей не было… ну разве что «кесарево», но боялась она таким способом, вот и уберегалась… Теперь жалеет…
     К ним часто прибегала погостить соседская девочка Алена лет пяти и баба Шура прикипела к ней, за внучку ей как будто девчонка стала… угостит малютку чаем с малиновым вареньем, поиграет с ней, сказку начнет рассказывать: Жили-были… да вдруг и расплачется… поглаживая ребенка по головке.
     Полюбила баба Шура Аленку да и её молодых родителей, которые нет-нет да и захаживали к ней в гости. Для неё это было счастьем находиться с маленьким ребенком, но радость старухи длилась недолго. Засобирались молодые соседи в другое место жительства и посерела лицом Шура, руки опустились долу, ничего делать не хочет, а за неделю до их отъезда, всплакнув, пожаловалась им:
      - Плохо мне будет без Аленки!
     Молодые опустили головы. Долго молчали.
     Баба Шура опять:
     - Я привыкла к Аленке и она мне, как внучка… как же я теперь без неё?.. и Шура разводила в стороны свои большие натруженные руки, потом скатывала валиком угол фартука и, развернув, нервно теребила его.
      Молодые думали, а может казалось, что думали, но молчали в землю потупись…
      - А может, вы возьмете меня с собой? – она вопросительно посмотрела на них влажными от слез глазами, - у меня есть немного денег на книжке, и я в тягость вам не буду…
      - А старик, как же? – ошарашенно глядели на неё молодые супруги. Им было жаль, очень жаль бабу Шуру…
       - Старик? – переспросила та. – да Бог с ним со стариком. Он хорошо помучил меня. Иногда жалею его, почему – не знаю. А так – ненавижу!..
       Переглянулись молодые, сказали – дело серьезное, требует времени. Но так и не высказали своего решения. А Шура все висела на своей калитке, высматривая соседей, особенно Аленку, но не видела малышку. Оказывается девочку родители давно отправили своим родственника на новое место жительства. Перед отъездом забежала молодуха к Шуре, почмокала её в дряблые щеки и попросила прощения: « Не надо Аленку травмировать, мы решили вот так.
      Простила ли им баба Шура этот поступок или нет, никто не знает. Только после этого она совсем в себя ушла, последней радости лишившись.
      Лет пять уже прошло с тех пор, как уехали молодые соседи и письма от них никогда не было, хотя и обещали… Постарела сильно Шура, еле по двору передвигается. Аленка же, конечно подросла и не помнит скорее, как угощала её вареньем баба Шура, приговаривая ласково: « Ах, ты моя чебортуха милая!»
         И старик был ещё жив. Правда, она всем говорила, что он на ладан дышит уже, и что никак не дождется, когда тот отдаст Богу душу. А как только тот умрет, то она, якобы, уедет к своей внучке – сразу же уедет, ведь та ждет…
       Все конечно знали, что нет у неё никакой внучки, но одобрительно покачивали головами в знак понимания, согласия, а то и посматривали с опаской… А другим жаловалась: «Ну, сдохнет он, мучитель проклятый, а как же я потом?»
    А мучитель тем временем напивался и орал что есть мочи после полуночи:
      - Шурка!.. за ногу да об пол! Плохо мне!
      Лежит Шура в другой комнате и притворилась будто не слышит. Думает : трахнуть бы тебя табуреткой по башке, чтоб окочурился! – Потом нехотя отзывается:
    -  Ну чего тебе, окаянный надо? Ведро рядом, таблетки на стуле.
     - Шурка, где моя бутылка? Там оставалось…
     - Я её убрала на кухню, чтоб не перевернул!
     -  Давай сюда, колотит меня!..
     Тяжело печатая скрипучие половицы босыми ногами, кряхтя и держась за поясницу, она добралась до выключателя.
     - Да ты чё, опять обоссался?
     - Где, где, обоссался? – старик щурил закисшие глаза от яркого света и мотал головой, словно ища того кто же подмочил его постель.
     - Сволочь! Ему ведро поставили, как человеку, а он под себя! – ворчала Шура. – Ну-ка, приподыми задницу!
     Мокрые трусы гулким шлепком полетели к печке.
     - Давай, давай, подымай выше ходули, я подстилку вытащу – сушить надо.
      Хозяин подмоченного дивана, совершенно голый, покорно, как ребенок, покорялся приказам, заглядывая её в глаза.
      - Шурка-а, стопочку мне!
      - Щас дам. Разорвало бы.
      - И табачку, Шурка!
      Уходила Шура, выполнив все процедуры по уходу за стариком и только одна грешная мысль всё билась в голове: «Скорей бы уж!..» А старик словно угадывал её мысли:
       - Скоро, скоро, Шурка, я отойду! Сдохну, Шурочка!
       - После обращения «Шурочка», та рассмеялась:
       - А на гроб-то деньги у тебя есть? Все ведь пропиваешь! На што помирать будешь?
        - Помру я бесплатно Шур-рочка. А вот заместо гроба ты меня в целлофановый мешок заверни и закопай на огороде.
        - На целлофан тоже деньги надо иметь, я ж с парика его не буду сымать! – смеялась Шура.
   После этого ей хотелось плакать, то ли над своей судьбой, то ли от предстоящей смерти старика.
      - Шурка, Шу-у-рка! – опять послышалось.
      - …
      - Шурка, тут горит! Диван горит! Горю я!
      - Может нутро горит опять?
      - Нет, Шурка, диван!
      Она испуганно засеменила в его комнату. Над диваном расползалось, ударяясь в потолок, сизое облако дыма, валившего из-за спины старика. Тот слабо дергался телом пытаясь приподняться и встать.
      - Ах, ты поджигатель войны! Ах, ты свин поросячий! Да что же это такое?! Вот возьму и трахну тебя сковородкой по твоей башке неразумной! Я же тебе пепельницу рядом поставила!..
      Тут же сняв с печки полведра питьевой воды, Шура со всего маху окатила диван и его постояльца.
     - Шурка, меня зачем поливаешь?
     - Сымай рубаху, ирод! Новую дам!
    - Шурка, Шурочка, золотая ты моя!..
    Шура удивленно посмотрела на него.
    - Чего тебе ещё? И с каких это пор я золотая?
    - Шурочка, я сегодня сдохну, чувствую!
    Старик плакал…
    - Так что ж теперь? Все там будем…
    У неё защемило сердце.
    - Ты, Шурочка возьми ещё хоть с полбутылки, я выпью… выпью и умру… А ежели не возьмешь!.. – схватился он за костыль, - я телефон разобью. - И старик постучал костылем по краю стола – телефон жалобно звякал, подпрыгивая.
     Нашла она где-то немного спирта и дала пропойце. А старик, как обещал, так и сделал. Выпил немного, потом попросил гармонь. Шура отказала. Старик вскоре уснул, бормоча всякое понятное только ему, потом уснул, а к утру умер.
     Шура не плакала. Она ходила по своей Береговой улице и всем рассказывала о своём чрезвычайно важном происшествии. Лицо её было просветленным, чистым. Говорила, что она теперь свободный человек и что обязательно уедет к своей внучке.
       После похорон отобедали молча. Повздыхали кто искренне а кто так, для приличия. Про внучку разговора не заводили, потому как знали – чудит баба Шура. Когда все разошлись, то последней – Дарье Филлиповой Шура поведала о своей несчастной жизни, как все неудачно у неё сложилось… как она устала от всего, и что её единственного брата давно уж нет, погиб на войне.
       А через неделю Береговая улица хоронила бабу Шуру. Умерла она неожиданно, ни на что не жалуясь – видно не захотела быть свободной…
      
       За неимением наследников на усадьбу, сельсовет отдал землю под строительство небольшой церквушки.