ОКНО

    Когда начались боевые действия на Донбассе, семья Котовых всерьёз задумалась о переезде к родственникам в Сибирь. Вот только решение это оказалось сложным по нескольким причинам. Среди них был и суровый климат русского Севера, и нежелание покидать перспективные должности, и налаженная в целом жизнь, и – главное – любовь к своей стране. Им не хотелось уезжать, понимая, что, уехав, уже вряд ли вернутся обратно. А между тем северяне почти каждый день звонили, приглашали, пугали, обещали всячески помогать, сообщали об уже найденных работах, хороших условиях жизни и прочее. Котовы же сомневались, тщетно надеясь на то, что очень скоро всё закончится, наступит мир, а с ним и сама по себе отпадёт такая вынужденная и неприятная необходимость переезда.
    Трёхлетний Игорёк от постоянных взрывов, непрекращающейся артканонады, звуков автоматной пальбы и уличной паники уже начал заикаться, вздрагивая от каждого шороха, а ночью мог заснуть только в родительской кровати. Роман с Юлей поняли, что дальше тянуть нельзя и, пока ещё не отменили авиарейсы, предварительно связавшись с родственниками, отправились за билетами.
    Когда билеты были на руках, начали собирать вещи и документы, в экстренном режиме продавая за бесценок или просто отдавая то, что невозможно было взять с собой. К большой радости они даже нашли покупателей на квартиру, буквально за три дня решив этот вопрос. Теперь у их квартиры официально был уже другой владелец, а молодых супругов ожидал завтрашний рейс и новая жизнь. Вечером накануне перелёта они вышли на прогулку, чтобы в последний раз вдохнуть воздух хоть и объятого войной и поломанными судьбами, но такого родного, любимого Донбасса.   
    Несмотря на выходной день, улицы были полупустынны, всё буквально пропиталось войной, горем и кровью. Рома с супругой только сейчас заострили своё внимание на поломанных качелях во дворах, разбитых окнах домов и магазинных витрин, на припаркованных автомобилях с разбитыми стёклами и спущенными шинами, владельцам которых они, похоже, уже не понадобятся.
    Маленький Игорёк побежал за мячиком, а молодые супруги присели на край заброшенной песочницы, каждый думая о том, что их ждёт впереди. Говорить не хотелось, настолько ужаснула их окружающая действительность. Когда ни билетов, ни окончательного решения уехать ещё не было, всё вокруг не казалось таким мрачным и безысходным, но теперь, мысленно находясь за многие сотни километров отсюда, их зрительный и слуховой аппарат, чувства и переживания так обострились, что было сложно понять, как они до сих пор не решились уехать из этого ада.
    Повернувшись к сыну и увидев его улыбку, Рома подумал, что всё у них ещё будет хорошо. Сынишка увлёкся, забавно катая мяч по детской площадке.
    – Сына, иди к папке, – позвал Роман, встретившись взглядом с чистыми невинными глазами.
    Обернувшись к отцу, Игорёк сразу перестал улыбаться, будто что-то почувствовав. В тот же миг какая-то невидимая сила отбросила родителей в разные стороны, образовав в песочнице небольшую яму.
    Осторожно ступая маленькими шажочками по направлению к ужасно изуродованным телам, Игорёчек ещё не знал, что за эту краткую секунду стал сиротой;
    Он не знал, что такое интернат и аутизм, и то, что с диагнозом последнего будет многие годы жить в первом;
    Не знал, что уже никогда и никого не назовёт такими привычными словами «пап» и «мам»;
    Он также не знал, что отныне в этой жизни может положиться только на себя, потому что больные дети не нужны ни родственникам, ни государству.
    Застыв в глухом молчании перед странно лежащими и ставшими почему-то такими некрасивыми лицами самых близких и любимых людей, Игорёк опустился на колени, недоумевая от безжизненности их быстро остывающих тел. Таким его и забрала скорая, а через несколько недель он оказался в Киевском интернате.
    Здесь было красиво, тепло, уютно, на каждые праздники Игорёшка получал подарки, можно было играть со многими детьми в разные интересные игры, персонал был преимущественно ласков и обходителен, вот только этот маленький сиротка всего этого не замечал. Он постоянно молчал, игр с детьми избегал, а взрослых сторонился. Внимательно осмотрев молчуна, врач нашел речевой аппарат неповреждённым, и поставил страшный ныне диагноз – аутизм.
    Любимым времяпровождением Игорька было сидеть у большого окна в зале. Окно выходило на оживлённую улицу и, казалось, что малыш воспринимает только ту жизнь, которая проходит по ту его сторону. Что происходит вокруг – он не замечал, ему было интересно лишь то, в чём непосредственного участия он не принимал. Но так только казалось. На самом деле, Игорёк многое видел и многое понимал. Он понимал, что если его любимых родителей так долго нет, значит, что-то случилось, и это что-то – скорее плохое, чем хорошее, та последняя картинка у раскуроченной песочницы стояла перед глазами неизменяющимся воспоминанием. Он слышал по ночам, как нервно вздрагивают на соседних кроватках дети, как громко кричат, плачут и зовут маму; как сами себя убаюкивают, обхватив ручонками плечики в казённых пижамах. Ему приходилось видеть, как воспитатели шарпают и бьют детей, громко на них кричат, злятся, обзывают и унижают; как отталкивающе и брезгливо на них смотрят в сознании собственной силы и почти безграничной власти. Он видел, как другие дети томятся вечно назойливым чувством режимности, что называется, «за забором», и как им не хватает любви, свободы и простого детского дурачества. 
    А за окном всего этого не было, там был другой мир и другая жизнь.
    Игорёк смотрел, как за вечно одинаковым стеклом ездят красивые и не очень автомобили, ходят взрослые, играют дети, бегают собачки, идёт дождь и падает снег, шумит ветер в кронах деревьев; как сменяются красками времена года и плывут облака, как перед грозой они превращаются в мрачные тучи, а после ливня появляется радуга; как солнечные лучи освещают виденные предметы и людей, и как их тени забавно движутся по дороге и тротуару. Перед его всегда внимательными задумчивыми глазами проходила во всех своих радужных изменениях жизнь, а он продолжал за этим наблюдать, ограничив свой узенький мир до размеров всегда бездушного холодного окна.