Пазлы

Вторая глава "Обычной небольшой истории".

Предыдущая часть здесь:
http://proza.ru/2021/11/04/474


 Когда папа пришёл вечером домой - первое, что он увидел, были улыбающиеся глаза мамы. А потом услышал невероятной громкости радостный крик где-то внизу - от которого, кажется, даже зазвенели все стены. Это, к нему навстречу выбежала Катя. 

- Па-апа!.. Привет! - малышка обняла его, погрузив руки в мягкую подушку его большой, холодной, прозрачными капельками усеянной, куртки. - У нас был первый снег!

 Папа даже рассмеялся. И мама тоже немножко.

- Да, вот, и у меня, получается! - весело ответил он, стряхивая с воротника и рукавов целый дождь кристальных холодных капель. - Пока шёл - он ка-ак полетел!.. Первый снег - это здорово. Обожаю!..

- Это, правда, выходит, уже второй. - заметила мама шутливо. - Тебе лишь второй снег достался. А наш с Катей первым был.

- Ну, что сказать?.. Я неудачник. Как и всегда. Даже первого снега мне не досталось. Весь до меня разобрали.

- Ага. А мы с Катей - удачники. - чмокнула мама папу в щечку, - Успели, пока был. Но Катя тебе его нарисовать хочет, кстати. Или уже, Кать, нарисовала?.. - Катя стыдливо отрицательно покачала головой - ещё не успела, - Эх ты! Значит папа сегодня без первого снега.

- Зато со вторым замечательным. Ну а первый пока буду ждать. - подмигнул Кате папа.

- Тает?..

- Тает. - ответил папа уже маме, - Ну, ничего - ещё насыпет потом… Походим ещё по снежку!.. Тут и до Нового года… недолго. 

- А мне… - Катя вдруг сорвалась с места и со следующих слов её голос слышался уже откуда-то издалека, из соседней комнаты. - Мне мама… купила...Раскраску!.. С принце-е-есами! - это, Катя побежала поскорее доставать свои рисунки (среди которых, правда, к стыду её ещё не было первого снега) и новую раскраску, чтобы показать папе. 

- Ну ладно - потом покажешь! - попыталась предотвратить ещё получасовой, если его вовремя не остановишь, смотр экспозиции работ молодого художника мама. 

Но юное дарование было непреклонно, и, желая донести людям луч своего искусства, остановилось с разбегу перед дверью ванной, с кипой бумаг в руках, только потому что увидело: папа теперь уже там моет руки, а значит - не может смотреть.

- Катя!.. Ну, пусть папа сядет пока хоть покушает, а то ты его совсем замотаешь сейчас со своими художествами! - сказала весело мама и отправилась в кухню - хозяйничать.

 Катя кивнула. Но осталась стоять рядом с ванной, с горою бумаг, с трудом взятых в охапку.

- Ну, как у тебя? Не сказали пока ничего про вакцину?.. - обеспокоенно и намного серьёзней спросила из кухни мама.

- Пока… У нас же не сфера услуг. Пока что не давят. - ответил папа тяжело, тщательно - кажется дольше, чем нужно было - вытирая руки о полотенце с твёрдым, шкарябающим ворсом.

- Ну... Хорошо. - тяжело выдохнула мама, - У нас суп с вермишелью сегодня… И котлеты.

- Ох!.. Здорово! Больше не о чем ведь и мечтать! - папа вышел из ванной опять со своим прежним очень весёлым видом.

Катя стояла у входа и не говорила ничего, но само то, что в руках у неё громоздилась огромная стопка бумаг - говорило о том, что она ждёт какого-то интереса к её юному творчеству. 

- Ну-у?.. Показывай, что там у тебя? Какие шедевры? - узнал папа весело, подозвав за собой Катю на кухню, - У-ууу-уу!.. Небось мама помогала?!. - посмотрел он на маму и подмигнул ей шутливо.

- Не клевещи.

 Прошло три минутки примерно и пока мама всё ещё хозяйничала у плиты - папа уже нарезал у стола хлеб. Параллельно он успевал оставлять авторитетные критические отзывы на только что увиденные новые произведения искусства. 

- Ого!.. Ну!.. Просто Айвазовский!.. Какое замечательно правдоподобное жёлтое море! Точь в точь как у химического завода!.. Соц-реализм!.. Какие чудесные детали!.. Это кит?.. А-аа... лодка?.. Ну, лодка, которая навевает человеку ассоциации с китом - это очень даже... глубокий образ… И о-оостров!.. Ка-ка-а-ая пальма!.. А... это папа?.. А, я-аа?!. Папа на необитаемом острове!!! У-х-х!.. Но, нет, неправдоподобно... Вот, если б я, настоящий, оказался один на необитаемом острове - я бы вот так не стоял. Как какая-то пальма. Ни минуты!.. Я бы, уж, всё время лежал и загорал себе на солнышке. А мама у тебя есть нарисованная? Как, только на вчерашней картинке?!. Это как это можно было целый день нашу маму не рисовать?!. Давайте-ка, показывай хотя бы прошлую картинку!.. Да, вчерашнюю... Полюбуюсь! О-о-о!!! - папа поднял вверх перед собой листочек с очень странным изображением круга вместо головы (и даже не совсем-то, круга) с черточкой вместо улыбки, точечками вместо глаз и палочками - ногами и руками. - Нет, ну, конечно, не то же, что в жизни... - папа весело покосился на маму, - Но, я нашу маму люблю любой - даже такою! Какой овал лица!.. Какая, на редкость необычно прописанная, посадка глаз!.. Какая форма носа!.. - он продолжал ещё с наслаждением ценителя рассматривать мамин портрет и отпускать о нем восторженные комментарии, когда она весело заехала ему по плечу полотенцем. Конечно же в шутку. Конечно любя. Поэтому папа и рассмеялся. - А что?.. Современное же ж искусство!.. Кубизм! Надо будет повесить в рамочку, и-и-и в гостиную - каждый день любоваться там мамой буду!.. Хоть такой - когда она от меня в кухне прячется и готовит там что-нибудь. - и мама грозно посмотрела на папу, но, конечно же не в серьёз, раз папа не испугался, а, наоборот - взял вдруг, да и поцеловал её в щёчку. 

 Мама поставила, чуть не ошпарив руки, пока несла её, последнюю тарелку на маленький столик в гостиной. И они, все вместе, наконец сели ужинать. Ведь, всегда лучше сидеть и обедать, или ужинать вместе - всей семьёй - как и, вообще, делать любое дело. К тому же, в гостиной есть телевизор, и можно, всем вместе, одновременно, и ужинать, и смотреть какое-нибудь хорошее кино. Папа нажал кнопку пульта. Сначала экран стал показывать какие-то картинки, совсем без звука, а потом появилась на нем девушка с очень серьёзным лицом и в строгом костюме. Она сидела за каким-то столом и стала делать вид, что что-то говорит. Ведь звука, всё не было. Папа жал на кнопки и девушка начала говорить всё громче и громче, и, наконец, отчётливо выговорила:

- Мы будем следить за ситуацией. Спасибо, Алексей, ждём Ваших новых новостей. 

Но Алексея, которому была так благодарна серьёзная девушка, так, на экране и не показали. Но она, зачем-то повернулась совершенно в другую сторону, хотя и была одна в студии, и стала говорить дальше:

- А в то же время, во всём мире  ковиддиседенты продолжают выступать с протестами. В Германии сегодня тысячи протестующих собрались на площади Берлина. Они держали в руках нарисованные самодельные плакаты и выкрикивали - "Frieden, Freiheit, keine Diktatur! " - что значит, "Равенство, свобода, никакой диктатуры". - на экране показали кадры, где много разных людей - женщин мужчин, стариков - собрались вместе и просто стояли дружно на площади: иногда - с шариками или листочками в виде сердечек, кое где - танцуя, или начиная петь. А вокруг них стояли полицейские в форме - тяжёлом обмундировании - оглядывались слишком даже серьёзно, испуганно и, почему-то, напряженно, - Таким образом, собравшиеся противники коронавирусных мер выражают свой протест против закона " О защите от инфекционных заболеваний", который в этот день принимался рядом, в соседнем Бундестаге. Согласно новому закону, медицинское вмешательство может осуществляться теперь без согласия на то гражданина, а власти вправе вводить новые коронавирусные ограничения, в соответствии с эпидемический ситуацией. - Катя оглянулась на маму с папой, потому что они очень уж странно как-то замерли, и почему-то перестали есть. Хотя суп был вкусный. А папа сглотнул что-то с силой, хотя, вот, давно уже ничего совсем не брал в рот. - В результате, закон от 18 ноября всё же был принят... - продолжала говорить серьёзная девушка, хотя и показывали в этот момент, совсем не её, а каких-то дядей в дорогих пиджаках на угловатых, жестких трибунах всех вместе, а потом - по отдельности уходящих куда-то по очень красивому зданию. - А вот ковиддиседентов пришлось усмирять полиции. К нарушителям порядка пришлось применить водометы. Но и это не сразу принесло результат. - на экране показали, как несколько огромных машин выпускали мощные и густые струи воды на всех этих людей с цветами и шариками - на женщин, мужчин, стариков. А они стояли, протягивая руки вверх, и кричали полицейским: "Мы мирные!". Но струи всё продолжали бить. А время было холодное... Кто-то плакал. Даже взрослые мужчины. Но, раз они стояли, продолжали стоять при этом под самыми струями воды - то кажется, что плакали они не из-за того, что было холодно или больно. А где-то рядом в толпу иногда врвались полицейские и жестко валили кого-нибудь на землю. Иногда - просто первую попавшуюся случайную женщину. Кого-то брали за ноги и руки и тащили, как мешок, к полицейским машинам. Кто-то пытался говорить с полицией, но девушки - даже девушки, а не только мужчины в форме - смотрели прямо и в сторону (за прозрачными забралами - не понятно: то-ли равнодушно, неприступно, то-ли стыдясь). Один, молодой довольно, полицейский, к которому, как и к другим, подошёл пожилой мужчина с какой-то небольшой книжкой в руках, и, как и другим, начал что-то говорить - кивал ему головой и даже что-то отвечал, видимо соглашаясь. Но, всё же, стоял по-прежнему в оцеплении. Папа, рядом, почему-то, незаметно для всех сжал ложку крепко-крепко в руке, а потом, как будто совсем без сил, отпустил. А мама медленно откинулась на спинку стула. Серьезная девушка на экране рассказывала дальше. - Митингующие продолжали протест под струями водометов в течение ещё нескольких часов, до тех пор, пока полиция буквально не выдавила их с главной площади на примыкающие улицы города. Многие протестующие были задержаны... - начались новые кадры, где люди шли уже меньшими группами - продолжали идти с плакатами, лозунгами - по улицам, а полицейские бежали и хватали - одного из них, другого... Бросали на асфальт, крутили руки. Папа тихо сказал:

- Молодцы люди. 

И мама тихо кивнула головой. 

Папа стал нажимать на кнопки пульта, судорожно, как будто дрожащими руками, пытаясь нажать побыстрее... И, когда, наконец, канал переключился - он встал, взяв тарелку, и бодро, весело, как будто бы, (хоть и звучало это совсем не весело), сказал:

- Ну!.. Лучше теперь будем мультики смотреть! - папа хотел, видимо, уйти на кухню с тарелкой, но, тут же, махнул, едва заметно, рукой, и сел обратно, с таким выражением опустив голову, как будто ему очень стыдно. - Да, ладно... Потом. - и, через две-три секунды после, добавил к этому уже серьёзно, - А то противно слушать наши новости. Покажут нормальных людей... а... сами... Пляшут под мировую дудку... Сейчас начнут грязью ещё поливать... - всё это он говорил маме. Но Катя тоже слушала. И ей подумалось: "неужели же этих людей, которых и так поливали водой по холоду, да и столько часов - теперь кто-то ещё начнёт поливать и грязью?.."

 В мультике по телевизору какие-то смешные зверушки бегали и играли друг с другом, а один медвежонок, всё пытался взобраться на высокую горку, но никак не мог, и его друзья помогали ему.
 Мама, так показалось что через силу, поднесла ложку к губам, и так, как будто бы суп должен был пройти через узкую щель между двух железных тисков, через силу проглотила... И стала смотреть мультик. Папа тоже. Им это было, видимо, очень интересно, ведь папа, к примеру, часто шутил, смеялся, говорил что-нибудь о сюжете, да и, вообще, смотрел, не отрываясь, на приключения зверят, наклоняясь вперёд, чуть ни к самому экрану. Н
Вот например замечал папа:

- Ух-х!.. Я же так по эскалатору в метро подняться всегда пытаюсь!... Вот!.. А так - встать пытаюсь, когда на работу нужно просыпаться!.. Только у меня столько друзей нет, чтобы мне помогали, как медвежонку.

 Постепенно все стали заканчивать ужинать. А Катя - так и вообще, ещё чуть ли не с первой же самой возможности стала пытаться за ужином совмещать сразу несколько дел, и, взяв в руки кусочек хлеба, или печеньку, убегала к соседнему столу, пытаясь сложить на нем вместе ещё хоть какие-нибудь пару пазлов. Иногда это ей удавалось. Иногда - ну никак. А иногда - так казалось, вроде бы, что вот уж и удалось - а посмотрит потом Катя на пазл через время и, вот, оказывается что совсем-то и нет. Просто некоторые пазлы, как Кате казалось - должны были быть на картинке друг с другом рядом, а они что-то, вот, всё никак не хотели. А какие-то вроде бы даже и поддавались - а всё же оказалось, что придётся искать ей какому-нибудь из них замену. А ведь они так похожи!.. И, была бы возможность оставить как есть - было б ведь ну гораздо легче!.. 
 В какой-то момент Катя наконец даже выразила своё разочарование вслух, да и прямо самим вредным пазлам:

- Вот, почему же вы не соединяйтесь никак?.. Вы-то должны уж быть вместе! Вот, смотрите как надо: как все вот те пазлы делают, которые уже собрались!.. Они теперь - лошади...

 Папа уже смотрел через Катино плечо, ведь сразу подошёл посмотреть:

- Ну-ка, ну-ка?.. Кто это тут мне дочу мою обижает?.. 

- Да никто не обижает, просто, они никак не соединяются!.. 

- Эти?.. - папа посмотрел и задумался, - Ну-у... А вот эту вот пробовала? - Катя покачала головой отрицательно. Зато папа уже сам попробовал. И пока что не вышло. Две детальки никак не хотели друг с другом складываться. Он попробовал тогда к ним подставить другую, но этот пазл так быстро не поддавался. -  Так... Ну надо же... - папа придвинул стул, не отрывая глаз от пазла и начал тщательно заниматься этим вопросом.

- Та-ак... А эту?.. - то и дело слышалось теперь из-за столика, - А?.. А-а-а! Хотя нет - не так...

 Кате показалось, что папе очень понравился пазл, хотя он и приговаривал, - Ну, кто же такое придумывает!..Тут, посмотри, ведь: сколько моря у тебя!.. Целое море! - но, кажется, папа готов был бы от души пожать руку, а после ещё и вторую, при встрече, тому, кто всё это придумывает. - Ужас! Ну, лошади, да, конечно, красивые... Нет, не такие, как у тебя, Кать, на картинках... Но. Тоже ничего. Твои лучше конечно. Намного.

- Да ну?.. - даже не поверила Катя. 

- Угу.- кивнул папа. - Твои - лучшие в мире: это я тебе авторитетно заявляю. Они не разобраны хоть на сто тысяч кусочков, которые друг с другом никак не сложить...

 Они пытались собрать пазл, пытались... А лошади на картинке, чуть ли не светились от радости, ведь им снова было уделено теперь чье-то внимание. После того, как они ждали всех, ещё совсем недавно, совсем одни в тёмной комнате, при свете только лишь уличных фонарей - оранжевом свете - такое огромное и любимое общество вокруг  да ещё, проявляющее заботу об их судьбе, казалось наверное теперь лошадкам огромным счастьем. Наверное были лошадки действительно счастливы, не смотря даже на то, что не только у Кати, но и у папы её, всё никак что-то не получалось сложить для них приличное море. А то ведь лошади, Катиными усилиями, уже бежали по побережью... а как можно бежать по побережью совсем непонятно чего?.. Папа и Катя тщетно бились над пазлом (хотя это только так говорится, что бились - а Катя и папа были, вообще-то, очень дружные и очень даже спокойно и мирно над пазлом сидели - не думая даже биться над ним ни друг с другом, ни с кем бы то ни было), пока не подошла мама между делом и не подсказала, что можно просто отложить в одну кучку, в сторону, все пазлы, из которых делается краешек - рамочка. И, тогда уже складывать - отдельно всю эту рамочку, чтобы, уже, у пазла была форма, а отдельно - заполнять постепенно пространство внутри неё. Папа сказал:

- Ну ты и гений! Тебе надо в какое-нибудь наше конструкторское бюро! Без такого ума ведь страна пропадает!..

 И, получив этот мамин совет, папа с Катей постепенно сложили наконец-то и небо, и море, и даже весь желтоватый песок, уже до конца под ногами бегущего жеребёнка уложили. И папа откинулся на спинку стула:

- О-х-х!.. Красота! - и вместе с Катей они на мгновение восторженно замерли после того, как последний пазл занял своё место в картине.- А я-то думал - не собрать уже! 

- Н-уу?.. Красота, что же?! - подошла к ним мама и взглянула на результат их работы, - Молодцы!.. 
- Да-а-а, красота!.. - папа придвинулся и наклонился к пазлу. И стал присматриваться к одному из его краёв. - У-хх, ты... Тут, уже, на одной - бумага отходит, расслоилась. Надо подклеить. - папа продолжал рассматривать это проблему, мама тоже наклонилась к картинке. 

- Да тут уже и не подклеишь. Оторвется скоро. - сказала она. 

- Да-а... А жаль - хорошая была картинка! - папа посмотрел на Катю. - Ты сколько уже её собираешь? 

- Ну-у... Со вчера вечером. - подумала и ответила Катя. 

- Не-ет!.. Вообще - давно она у тебя: картинка эта?.. - рассмеялся папа. 

- Не-е-е по-мню... - задумалась Катя.

- Значит давно. Неси скотч. 

Через десять минут счастливые лошади на картинке стояли, опертые на деревянную дверцу шкафа, и смотрели на всю комнату, теперь совершенно под другим углом. Папа склеил картинку всю, вместе, скотчем, не без помощи мамы и под её непосредственным руководством и даже с помощью Кати, которая иногда держала в руках катушку скотча или ножницы. Они, все вместе, наложили на картину прозрачные полоски скотча с обеих сторон, и теперь она стояла на шкафу, как полноценный предмет интерьера, а больше не Катины пазлы, и лошади смотрели радостно и счастливо с неё, и скотч блестел иногда на ней в свете комнатной лампочки. А потом вдруг лошадки узнали от мамы, как и Катя в этот же момент, совершенно неожиданную весть о том, что, раз в этом мире почти уже ночь - то пора бы уже и лечь спать... А папа, благодаря маме, даже вспомнил о том, что ему ещё завтра идти на работу. 

Через несколько дней, в папин выходной, когда они с Катей вдвоём отправились в крупный соседний магазин за покупками (может же мама, хотя бы уж в папин выходной не ходить в магазин?), так остановились у полки с игрушками для творчества. Отдел этот всегда находился где-то в начале большого гипермаркета, чтобы ни один ребёнок не смог пройти мимо. Остановились они здесь после того, как папа уже около минуты шёл и смотрел прямо на полки, но думал, кажется, о чём-то своём. Он шёл вдоль ряда с игрушками твёрдо и быстро, и Кате было, честно говоря, не очень понятно - куда: ведь лучшая часть магазина теперь стремительно пролетала мимо. Но, папа, всё таки остановился в конце ряда. И ещё немножко стоял, глядя вниз, на нижние полки, задумавшись. Наверное он так усиленно думал, из-за того, что на входе чуть не поссорился с большим дядей - охранником. Тот обратился через тряпочку на лице к папе с каким-то отрывистым приказанием. У него был такой низкий и грубоватый голос... Папа тоже надел тряпочку на лицо с абсолютно грустным видом. Папа часто надевал тряпку на лицо, но, правда, только на кассе или на входе куда-нибудь, когда его просили - и то иногда не сразу, а поговорив о чём-то с теми, кто просил - а потом, сразу же, снимал, как только расплатится или отойдет. Сейчас он тоже надел тряпку. Когда же охранник, вдруг, этим же своим, уставшим, хриплым низким голосом, резко и быстро бросил ещё какую-то фразу - папа приглушенным голосом ответил:

- Не буду я ребёнку надевать!.. - и начал идти дальше. А когда охранник выставил руку перед ним и что-то ещё сказал (из-за тряпочки на его лице, Кате сложно было расслышать - что), папа посмотрел на него из-под бровей, наклонив голову, и проговорил сквозь зубы, - Ты что?.. Это же дети!.. 

Теперь папа стоял перед полкой и думал, наверное, всё ещё об этом разговоре. Не о товарах - уж точно. Но наконец он увидел, вроде бы, и саму полку и даже, кажется, пазлы на ней, ведь радостно сказал тогда Кате:

- О-оо!.. Пазлы! Катя, возьмём новые?.. 

Катя кивнула скромно. Ведь, нельзя же отказывать папе, если он так хочет. 

- Ну... Какие хочешь?.. Выбирай! 

Катя подумала. 

- Давай, какие ты захочешь? 

- Так, чего - я то?.. Ты, ведь, собирать будешь!

Катя вспомнила тот прошлый раз, когда они вместе пазл собирали, и картинку свою с лошадьми. Она понадеялась, что, и дальше, они все вместе - с мамой и папой - будут почаще так собирать пазлы. И поэтому сказала:

- Давай, какие ты хочешь собрать, пап! Только без моря... 

Папа кивнул скромно и начал выбирать из всех лучшую коробочку. 

На следующий день две лошади смотрели, стоя на шкафу, на то, как папа, Катя и мама, то и дело, за ужином, подходили к небольшому, законному Катиному теперь, столику и складывали детальки, иногда вставляя недостающие в уже собранный фрагмент, и как на маленьком столе потихонечьку начинала уже появляться такая, как на коробочке от пазлов, что стояла рядом для примера, картинка, с какой-то нарисованной семьёй в тёплой нарисованной комнате. Лошади смотрели на это и вспоминали свою молодость. И скотч ярко блестел у них перед лошадиными глазами. А позади всех, уже забытая, девушка в телевизоре, таким же строгим, серьёзным тоном, как и прежде, рассказывала про какую-то культурную выставку. 

Продолжение:
http://proza.ru/2021/11/19/1184