Блок. Осенняя любовь. Прочтение

  .                Александр Блок
  .          .            том II
.          .    « Ф  А  И  Н  А »    
 

8. Осенняя любовь







                О С Е Н Н Н Я Я   Л Ю Б О В Ь

   1.   

                Когда в листве сырой и ржавой
                Рябины заалеет гроздь, –
                Когда палач рукой костлявой
                Вобьет в ладонь последний гвоздь, –

                Когда над рябью рек свинцовой,
                В сырой и серой высоте,
                Пред ликом родины суровой
                Я закачаюсь на кресте, –

                Тогда – просторно и далеко
                Смотрю сквозь кровь предсмертных слез,
                И вижу: по реке широкой
                Ко мне плывет в челне Христос.

                В глазах – такие же надежды,
                И то же рубище на нем.
                И жалко смотрит из одежды
                Ладонь, пробитая гвоздем.

                Христос! Родной простор печален!
                Изнемогаю на кресте!
                И челн твой – будет ли причален
                К моей распятой высоте?




 


Из Примечаний к данному стихотворению в  «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах»  А.А. Блока:
     «
      Подробный и педантичный разбор стихотворения дал в рецензии на "Землю в снегу" С.М. Соловьев - поэт, троюродный брат Блока. В период "Стихов о прекрасной даме" - его близкий друг, позже они разошлись]- в обоснование своего мнения о том, что произведениям Блока,входящим в эту книгу, в большинстве своем свойственно "построение стихотворений на основании случайных ассоциаций, отсутствие логики и неразработанный поэтический словарь":
      «"В листве сырой и ржавой". Начинается с четкого и яркого образа, в первом стихе чувствуется крупный поэт. "Рябины заалеет гроздь" - уже хуже, отвлеченно. Далее ассоциации: рябина - красная, кровь - красная, кровь - из ран, раны бывают от распятия. И вот, вослед ассоциациям Блока, мы переносимся из совершенно реальных условий в какое-то неопределенное место, где, неизвестно зачем, когда, кто, кого распинает. И вместо правдивого и художественного описания осени мы получаем довольно безобразное нагромождение несвязанных между собой образов. Палач вбивает в ладонь Блоку последний гвоздь (сколько гвоздей уже вбито в одну ладонь? Ужели не довольно одного?). Далее мы опять оказываемся в России, "над рябью рек свинцовой". Но,  на зло правдоподобию, сам Блок "качается" (почему качается, когда он прибит гвоздями?) на кресте, а то и на рябине. Затем еще страннее. Ассоциации Блока как будто совершаются в состоянии сна или опьянения. Ход представлений, очевидно, таков: я - распят, Христос был распят, Христос, надо Христа, - и вот Христос ... плывет в лодочке. По Северной Двине или Волге? Но заключение стихотворения всего неожиданнее. Блок, распятый на рябине, обращается к плывущему внизу Христу с заявлением: "Христос, родной простор печален". Что же Христос? Вероятно, принял к сведению»(Весы. 1908. №10. С. 88-89).
     Тональность отзыва и намеренная невосприимчивость Соловьева к образному строю блокосвского стихотворения в известной мере объяснялись обстоятельствами внутрисимволистской  литературной полемики, а также личными конфликтами между Блоком и Соловьевым (ЛН. Т. 92. Кн. 1. С. 316--317).

     – «Когда в листве сырой и ржавой ...»  – "Ржавый" цвет в сознании Блока соотносился с образом болота (ср. в стих. "Полюби эту вечность болот ... " (1905): "Эти ржавые кочки и пни") и с Представлениями о "лирических ядах" (СС-8(5).С. 164 СС-8(1-8) - Блок А. Собрание сочинений: В 8 т. 1-8. Под общей ред. В. Орлова и др. М.; Л.: Гослитиздат, 1960-1963 ). В письме к Андрею Белому от 1 октября 1907 г. Блок говорил о своем устремлении "из болота – в жизнь, из лирики – к трагедии": "Иначе – ржавчина болот и лирики переест стройные колонны и мрамор жизни и трагедии, зальет ржавой волной их огни".
     »

     Блок. Из письма Андрею Белому  от 6 июня 1911 года:
     «…таков мой путь, что теперь, когда он пройден, я твердо уверен, что это должное и что все стихи вместе — «трилогия вочеловечения»  (от мгновения слишком яркого света — через необходимый болотистый лес – к отчаянью, проклятиям, «возмездию»…»

     И напомню происхождение термина «вочеловечение» (из Символа веры):
     «Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася».
     Но истинным примером жизни для Блока «Тома I» был все-таки Моисей (Купиной – явственным призывом Господним к исполнению кармического долга – была для него  Л.Д.), хотя и с Христом на своих «каменных дорогах» он пересекался:

                «Мы странствовали с Ним по городам.
                Из окон люди сонные смотрели.
                Я шел вперед; а позади — Он Сам,
                Всепроникающий и близкий к цели.

                Боялся я моих невольных сил,
                Он направлял мой шаг завороженный.
                Порой прохожий близко проходил
                И тайно вздрагивал, смущенный…

                Нас видели по черным городам,
                И, сонные, доверчиво смотрели:
                Я шел вперед; но позади — Он Сам,
                Подобный мне. Но — близкий к цели.
                Февраль 1902»

     И вот – очередной этап на том пути…

(А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:

«
                8    Я запрокинусь на кресте
»

     «Опрокидывание» – термин Блока характеризующий переход меж реальностями. Сейчас его закинуло в реальность  «Пузырей земли» и «Ночной Фиалки».
)

     …пути вочеловечивания –  распятие. Но в отличии от «Тома I» – теперь поэт сомневается в себе:

                Христос! Родной простор печален!
                Изнемогаю на кресте!
                И челн твой – будет ли причален
                К моей распятой высоте?


     Мотив распятия во втором томе у Блока стал навязчивым кошмаром.

«Разные стихотворения»:

                «Я буду мертвый – с лицом подъятым.
                Придет, кто больше на свете любит:
                В мертвые губы меня поцелует,
                Закроет меня благовонным платом.
                18 марта 1907»
 
                «Она пришла с заката.
                Был плащ ее заколот
                Цветком нездешних стран.
               
                …Сияли ярко очи.
                И черными змея'ми
                Распуталась коса.

                И змеи окрутили
                Мой ум и дух высокий
                Распяли на кресте.
                8 ноября 1907»
«Маски»:

                «И взвился костер высокий
                Над распятым на кресте.
                Равнодушны, снежнооки,
                Ходят ночи в высоте.

                …В снежной маске, рыцарь милый,
                В снежной маске ты гори!
                Я ль не пела, не любила,
                Поцелуев не дарила
                От зари и до зари?

                …Так гори, и яр и светел,
                Я же – легкою рукой
                Размету твой легкий пепел
                По равнине снеговой.
                13 января 1907»

     Меняются книги, меняются описанные в них реальности, а эта судьба – быть распятым,  то есть преданным, повторить не судьбу победителя Моисея,  а побежденного Христа – остается. Но у Христа у креста его стояли верящие в него женщины, а здесь рядом та, из-за которой он на нем – искусительница, предательница. Да и сам крест – не в подобие, а в издевку, в кощунство.



 2. 

 

                И вот уже ветром разбиты, убиты
                Кусты облетелой ракиты.

                И прахом дорожным
                Угрюмая старость легла на ланитах.
                Но в темных орбитах
                Взглянули, сверкнули глаза невозможным...
               
                И радость, и слава –
                Всё в этом сияньи бездонном,
                И дальном.

                Но смятые травы
                Печальны,
                И листья крутя'тся в лесу обнаженном...

                И снится, и снится, и снится:
                Бывалое солнце!
                Тебя мне всё жальче и жальче...

                О, глупое сердце,
                Смеющийся мальчик,
                Когда перестанешь ты биться?






Из Примечаний к данному стихотворению в  «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах»  А.А. Блока:
«
     – «Кусты облетелой ракиты…»  – Ракитовый куст – общефольклорный символ скорби, утраты.

     – «... Смеющийся мальчик ...» – Образ возникает по ассоциации с Амуром. Ср. образ Амура ("голого мальчика") в стих. "Под масками" и "Бледные сказанья" (9 января 1907 г.).
»

     – «И прахом дорожным // Угрюмая старость легла на ланитах» – стихотворение от 1907 года, Блоку – 27 лет, комсомольский возраст…

     В первом стихотворении цикла герой говорит  о себе: «Смотрю сквозь кровь предсмертных слез», в этом – описывает, что увидел помимо морока челна с Христом:

               И вот уже ветром разбиты, убиты
               Кусты облетелой ракиты…

И вздыхает:

               О, глупое сердце,
               Смеющийся мальчик,
               Когда перестанешь ты биться?

(И, конечно, сейчас эти строки сразу вызывают  в памяти строки Есенина из его "Персидских мотивов":

               «Глупое сердце, не бейся!
               Все мы обмануты счастьем,
               Нищий лишь просит участья...
               Глупое сердце, не бейся».
                (1925 г.)

)




   3.   

                Под ветром холодные плечи
                Твои обнимать так отрадно:
                Ты думаешь – нежная ласка,
                Я знаю – восторг мятежа!

                И теплятся очи, как свечи
                Ночные, и слушаю жадно –
                Шевелится страшная сказка,
                И звездная дышит межа...

                О, в этот сияющий вечер
                Ты будешь всё так же прекрасна,
                И, верная темному раю,
                Ты будешь мне светлой звездой!

                Я знаю, что холоден ветер,
                Я верю, что осень бесстрастна!
                Но в темном плаще не узнают,
                Что ты пировала со мной!..

                И мчимся в осенние дали,
                И слушаем дальние трубы,
                И мерим ночные дороги,
                Холодные выси мои...

                Часы торжества миновали –
                Мои опьяненные губы
                Целуют в предсмертной тревоге
                Холодные губы твои.
                3 октября 1907

 


Ещё раз:

                Мои опьяненные губы
                Целуют в предсмертной тревоге
                Холодные губы твои.

     Все это стихотворение – «предсмертная тревога». Второе стихотворение оканчивалось  вздохом: «…сердце, // Когда перестанешь ты биться?», а оно всё бьется и бьется. И змееволосая никак не оставляет его в покое, она и в его последние мгновения пытается обратить в животное. (В черновиках один из вариантов четвертой строки исходного стихотворения: «Я знаю – звериное сердце...», а среди начал девятой строки первоначальной редакции мелькнуло:

А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:
«
Далее зачеркнуто:
                И вот - изукрашена льдами
                Змеин( )
»
)
     И это стихотворение стало в книге своеобразным пророчеством, предвестием.  Здесь цикл «Осенняя любовь», но придет зима, и загремят трубы, и сорвутся они со змееволосой  в совместный полет сквозь - уж простите мне вьюгу родительских падежей - звезды метели звезд вселенной(«Снежная маска»):

                «…Ветер взвихрил снега.
                Закатился серп луны.
                И пронзительным взором
                Ты измерила даль страны,
                Откуда звучали рога
                Снежным, метельным хором.

                И мгла заломила руки,
                Заломила руки в высь.
                Ты опустила очи,
                И мы понеслись.
                И навстречу вставали новые звуки:
                Летели снега,
                Звенели рога
                Налетающей ночи.
                3 января 1907»

Ср. из черновиков:
А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:
 «
                И звездная дышит межа.(5)

(5) -  Было: а        Встает леденящее солнце
             б        Ночное и льдяное солнце
                Звезда ( ) пасть
далее зачеркнуто:
             а.       Ты льдами
             б.       Меня опоясала льдами
»
*

Биографической основой стихотворения послужило, должно быть, небольшое дорожное приключение.

А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:
     «
     Первоначальная редакция в ЗК17(1) [Записная книжка №17]

     (1) -  Помета над текстом: Тоже 3 окт(ября)- в поезде в Киев
     »

     - «...холодные плечи // Твои обнимать так отрадно: // Ты думаешь – нежная ласка, // Я знаю – восторг мятежа!» - первые прикосновения... Позволяющие, провоцирующие последующие. Но для Блока до Дельмас плотские утехи были абсолютной грязью. И вот он только что видел важную, уверенную в себе даму, но сейчас она станет такой же, как все они...
       Ср. из цикла "Черная кровь":

         «В пол-оборота ты встала ко мне,
         Грудь и рука твоя видится мне.
         ... Мне — искушенье тебя оскорбить!
                2 января 1914»

    Девушка встала так, чтобы отчетливо прорисовать свою фигуру, но для него его последующие очевидные действия видятся как "тебя оскорбить".

*

     В чем же сюжет этого цикла «Осенняя любовь»?
     Ключевое стихотворение – первое: «Я закачаюсь на кресте». Герой распят. Необязательно во имя людей. Напомню, что распятие в Риме было обычной позорной смертной казнью. Герой и сам сомневается: “ Христос! …// челн твой – будет ли причален // К моей распятой высоте?”  Герой смотрит «сквозь кровь предсмертных слез» первого стихотворения, видит (второе стихотворение) «Кусты облетелой ракиты» и молит о смерти: «О, глупое сердце,//Смеющийся мальчик,//Когда перестанешь ты биться?». И одна из его “предсмертных тревог” (третьего стихотворения) – снежная дева, явившаяся из “темного рая”. Даже умереть спокойно не дадут!