Блок. Своими горькими слезами... Прочтение

18. «Своими горькими слезами…»








   * * *   

                Своими горькими слезами
                Над нами плакала весна.
                Огонь мерцал за камышами,
                Дразня лихого скакуна...

                Опять звала бесчеловечным,
                Ты, отданная мне давно!..
                Но ветром буйным, ветром встречным
                Твое лицо опалено...

                Опять – бессильно и напрасно –
                Ты отстранялась от огня...
                Но даже небо было страстно,
                И небо было за меня!..

                И стало всё равно, какие
                Лобзать уста, ласкать плеча,
                В какие улицы глухие
                Гнать удалого лихача...

                И всё равно, чей вздох, чей шопот, –
                Быть может, здесь уже не ты...
                Лишь скакуна неровный топот,
                Как бы с далекой высоты...

                Так – сведены с ума мгновеньем –
                Мы отдавались вновь и вновь,
                Гордясь своим уничтоженьем,
                Твоим превратностям, любовь!

                Теперь, когда мне звезды ближе,
                Чем та неистовая ночь,
                Когда еще безмерно ниже
                Ты пала, униженья дочь,

                Когда один с самим собою
                Я проклинаю каждый день, –
                Теперь проходит предо мною
                Твоя развенчанная тень...

                С благоволеньем? Иль с укором?
                Иль ненавидя, мстя, скорбя?
                Иль хочешь быть мне приговором? –
                Не знаю: я забыл тебя.
                20 ноября 1908







     Суть стихотворения однозначна: резкое разочарование женщиной, после «неистовой ночи». Любовный флер ушел, и осталось осознание: она – такая же, как и прочие…  И у неё – всё такое же. Напомню, что для Блока секс в те времена был не актом близости, а овладевания. Или тем, чем занимаются с проститутками, что требуется телу, почти как посещение туалета – неизбежной постыдной грязью.

В черновиках факт постели проявлен определеннее.

А.А. Блок. «Полное собрании сочинений и писем в двадцати томах. ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ»:
 «
 
          Ты ласк моих не отвергала 
          И отдавалась мне во власть
          О, как любил я этот алый
          Полуоткрытый рот, о, Страсть!

          Что от любви осталось прежней - 
          То страсть к полуночи сожгла
          И с каждым часом все мятежней
          Над нами буйствовала мгла.
»
     Есть ли в этом конкретная биографичность?
     Волохова, отношения с которой мучали Блока в тот период, даже  воспоминания на склоне лет заставила себя написать, чтобы уверить: не было у них ничего кроме литературы!

В.П. Веригина. «Воспоминания»:
     «…Она гуляла и каталась с Блоком по улицам Петербурга, влюбленная в его мглу и огни. Между ними шел неустанный спор, от которого он мучился, она иногда уставала. Однажды я сказала Н. Н. полушутя, что впоследствии почитатели поэта будут порицать ее за холодность, как негодую, на пример, я на Амалию, что из-за нее страдал Гейне.  Н. Н. рассмеялась над моими словами и сказала мне, что иногда она не верит в подлинные страдания Блока, может быть, это только литература».
 
Н. Н. Волохова. «Земля в снегу»:
     «Все эти [после их расставания] годы, хоть жила я в Москве и в Петербурге, мы ни разу не встретились с Александром Александровичем. Я почти нигде не бывала. И только в 1920 году, когда я играла в Москве, в театре Незлобина, я неожиданно увидала Александра Александровича.
     Это было в Художественном театре, на утреннем просмотре какой-то пьесы, в конце антракта. Я радостно пошла к нему навстречу. Он сразу  узнал меня и молчаливо, тихо склонился к моей руке. Давали занавес, и я, быстро сказав ему, что в антракте увидимся, — направилась к своему месту.
     Как только действие кончилось, я стала искать Александра Александровича, желая скорей с ним увидеться. Ведь столько лет прошло с нашей последней встречи! Прожита большая жизнь. Мы перестали быть «молодежью», вы росли, много перестрадали, каждый по-своему, и в своей жизни, и в своем искусстве. Но я напрасно искала глазами Александра Александровича. Его не было в зале. Н. А. Коган, которая была с ним в театре, сказала мне:
     — Александр Александрович, ничего не сказав, неожиданно ушел до окончания акта.
     Мне было очень больно. Я не понимала, зачем он так поступил. Почему не захотел встретиться со мной?
     И только значительно позже, когда я прочла некоторые из неизвестных мне его стихотворений, которые как бы завершают цикл стихов, относящихся ко мне, я поняла, почему он не решился, не мог встретиться со мной. Я не вольно вспомнила: «Sub specie aeternitatis», — но на этот раз не улыбнулась».
 
В.П. Веригина. «Воспоминания»:
     «…Александр Александрович ждал Волохову с нетерпением в Петербурге. Но когда, по окончании Мейерхольдовских гастролей, она явилась туда, он ясно увидел, что Н. Н. приехала не для него, и отошел от нее окончательно.
     Впоследствии Блок отзывался о Волоховой с раздражением и некоторое время почти ненавидел ее. Я уже говорила о том, что он написал стихотворение, в котором зло искажен ее образ. Между прочим, все стихотворения, посвященные Волоховой, Блок приносил всегда первой ей, и когда в них бывало что-нибудь не соответствующее действительности, например, хотя бы такие строки:
               
                Я ль не пела, не любила,
                Поцелуев не дарила
                От зари и до зари...

     …он с опущенными глазами просил ее простить его, говоря, что поэт иногда позволяет себе отступить от правды и что Sub specie aeternitatis (под знаком вечности) это простительно.
     Единственное стихотворение, а именно: «У шлейфа черного...», написанное в тот же период, он скрыл от нее. Очевидно, оно вылилось в момент мучительной досады на холодность Н. Н. Последующие стихи опять говорят о рыцарском поклонении и преданности. «У шлейфа черного...» было напечатано позднее. Ссылаться на это стихотворение и утверждать, что год, проведенный у шлейфа черного, Блоку ничего не дал, как это сделал кто-то из критиков, никак нельзя. Среди многих других стихотворений того периода оно случайно».

Из Примечаний к данному стихотворению в «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах» А.А. Блока:
«
В Т6 [Тетради беловых автографов. Т6 – шестая тетрадь.] стихотворение зафиксировано в первоначальной, более пространной, редакции (наброски которой см. в ЧА ЗК23  [Черновые автографы. Записная Книжка №23]) и под заглавием "Неизбежное", не вошедшим ни в одну публикацию...

     Последнее в разделе "Фаина",стихотворение завершает тему Н.Н. Волоховой в поэзии Блока; написав его, Блок позднее к этому лирическому образу не возвращался. Биографическая подоплека стихотворения - переживания фактического разрыва отношений с Волоховой весной 1908 г., после ее отъезда на гастроли.
...После 1908 г. взаимоотношения Блока и Волоховой  не возобновлялись. Волохова сообщает в воспоминаниях о своей последующей жизни: "С 1909-1910 года началась моя вполне самостоятельная артистическая деятельность. Соблазнившись работой, которую мне предлагали в провинции, работой разнообразной и кипучей, я уехала из Петербурга( ... ) стихи Блока этих годов почти не доходили до меня. В 1910 г. я вышла замуж, года два не играла на сцене...
     »
    В советские времена (Вики):
    До 1926 года работала в московском театре «Пассаж» у Гринера и в Дмитровском Драматическом театре, после чего закончила свою сценическую деятельность.
    Знаменитой актрисой она не стала, но её работа, судя по списку ролей, была вполне успешной:
    - «Саломея» О. Уайльда — Саломея
    - «Снег  » Пшибышевского — Ева
    - «Гроза» А. Н. Островского — Катерина
    - «Идиот» по роману Ф. М. Достоевского — Настасья Филипповна
    - «Гедда Габлер» Г. Ибсена — Гедда Габлер
    - «Дама с камелиями» Дюма — Маргарита Готье
    - «Царь Эдип» Софокла — Иокаста
    Умерла в возрасте 88 лет (1966).

    Как она прожила сорок лет в СССР я сведений не нашёл. Но в 1961 г. в "Учёных записках" Тартуского гос. ун-та  появились её воспоминания (думаю благодаря усилиям З.Г. Минц). Я их прочёл в одном из "Дней поэзии", если не ошибаюсь, спустя лет десять после того. Уже тогда они меня поразили своей царственной снисходительностью.
   Л.Д. Менделеева-Блок яростно отстаивала своё право быть любимой женщиной, а не "Прекрасной Дамой" или "женой поэта". "Они не поймут!" - восклицала Л.А.Дельмас своему публикатору. Веригина, захлебываясь, писала о своей юности, о театре, о Блоке. А Волохова... В её мемуаре даже какой-то ностальгии не просматривается. Так и хочется сказать: отписка.
 
    Что ж, занавес!