Бред

«Бред» Жеки Новикова — произведение исключительной честности. Автор не стал, как многие современные словесники, прятать отсутствие смысла за туманами души, трагедией исторического момента и трёхэтажной метафорой про осенний лист. Он прямо вывесил табличку: здесь бред. Заходите осторожно, пол скользкий, в углу лежит вобла, а на потолке сохнет интеллектуальная честность.

Это, конечно, редкое благородство. Обычно литератор сперва выпустит три страницы про одиночество человека во вселенной, затем вставит слово «экзистенциальный», а после потребует от читателя обнаружить бездну. У Новикова всё проще. В борще плавает муха, Семёнов прикрывает её капустным листом, и бездна на этом временно закрыта.

Особенно трогает Иванов. Человек, которого назвали членистоногим, не стал спорить с научной терминологией, не запросил справку с биологического факультета и не принялся выяснять, сколько у него конечностей по паспорту. Он немедленно ударил студентку ногой. Так в отечественной прозе совершается диалог науки и любви: Дарвин нервно курит за сараем, а Менделеев ищет, куда положил очки.

Впрочем, главная заслуга автора не в отдельных сценах, а в методе. Новиков берет фразу, которая могла бы стать началом лирического стихотворения, и аккуратно опускает её в ведро с бытовыми отходами. «Твои раскосые глаза…» — читатель уже расправляет грудь, ждёт восточной ночи, шелков, печали, может быть, одинокой сакуры. Но нет: герой забыл нажать на слив. Сакура мгновенно становится сантехническим цветком, а лирика получает по трубе.

Не менее содержательна философская миниатюра с гладиолусами. Герой наблюдает, как смерть побеждает жизнь, потом жизнь — смерть, потом смерть окончательно берёт реванш. Любой приличный мыслитель после такого должен написать трактат, уйти в монастырь или хотя бы позвонить бывшей. Но герой индифферентен. И правильно: гладиолусы в вазе не для того стоят, чтобы человеку развивать мировоззрение. Они стоят, пока не завянут и не начнут пахнуть как старая диссертация о духовных поисках провинциальной интеллигенции.

Есть в этом тексте и социальная глубина. Старушки пахнут лавочками, вобла сочится похотью, раки возбуждают Петрова, а сержант постепенно приходит в негодность по частям. Мир Новикова населён существами, которые не столько живут, сколько неудачно сформулированы. И в этом, как ни странно, его правда. Мы все порой похожи на сержанта: сначала недовольны глазами, потом ртом, а затем вдруг обнаруживаем, что руки уже вышли из строя и никакой листик капусты не помогает.

Вспоминается старый анекдот. Пациент приходит к врачу и говорит:

— Доктор, у меня всё болит. Нажимаю на голову — болит, нажимаю на живот — болит, нажимаю на колено — тоже болит.

Доктор осматривает его и отвечает:

— У вас палец сломан.

Так и у Новикова. Читателю кажется, будто развалилась литература, логика, этика и эстетика. А сломан, вероятно, только палец, которым он слишком усердно нажимает на текст в надежде добыть из него возвышенный смысл.

Финальное «Это не Ты, это Я» особенно гуманно. Автор не обвиняет читателя в непонимании, не требует восторга и не произносит страшного для всякой рецензии слова «концепт». Он берёт ответственность на себя. Дескать, да, я это написал. Да, вы это прочли. Теперь мы оба должны жить с этим знанием.

И, пожалуй, именно тут «Бред» достигает редкой художественной высоты. Не той, с которой видны вечные истины, конечно. А той, на которую залезают, чтобы достать банку с огурцами, после чего обнаруживают в ней ржавую воблу, муху из борща и собственное отражение.))

Владимир Ус-Ненько   04.10.2026 15:48   •   Заявить о нарушении