Блок. День проходил, как всегда... Прочтение

                Александр Блок
  .          .            том III
.           С Т Р А Ш Н Ы Й    М И Р
 
.    26.  ЖИЗНЬ   МОЕГО   ПРИЯТЕЛЯ


6. «День проходил, как всегда…»

 




                День проходил, как всегда:
                В сумасшествии тихом.
                Все говорили кругом
                О болезнях, врачах и лекарствах.
                О службе рассказывал друг,
                Другой – о Христе,
                О газете – четвертый.
                Два стихотворца (поклонники Пушкина)
                Книжки прислали
                С множеством рифм и размеров.
                Курсистка прислала
                Рукопись с тучей эпи'графов
                ('Из Надсона и символистов').
                После – под звон телефона –
                Посыльный конверт подавал,
                Надушённый чужими духами.
                'Розы поставьте на стол' –
                Написано было в записке,
                И приходилось их ставить на стол…
                После – собрат по перу,
                До глаз в бороде утонувший,
                О причитаньях у южных хорватов
                Рассказывал долго.
                Критик, громя 'футуризм',
                'Символизмом' шпынял,
                Заключив 'реализмом'.
                В кинематографе вечером
                Знатный барон целовался под пальмой
                С барышней низкого званья,
                'Ее до себя возвышая…'
                Всё было в отменном порядке.
 
                Он с вечера крепко уснул
                И проснулся в другой стране.
                Ни холод утра,
                Ни слово друга,
                Ни дамские розы,
                Ни манифест футуриста,
                Ни стихи пушкиньянца,
                Ни лай собачий,
                Ни грохот тележный –
                Ничто, ничто
                В мир возвратить не могло…
 
                И что поделаешь, право,
                Если отменный порядок
                Милого дольнего мира
                В сны иногда погрузит,
                И в снах этих многое снится…
                И не всегда в них такой,
                Как в мире, отменный порядок…
 
                Нет, очнешься порой,
                Взволнован, встревожен
                Воспоминанием смутным,
                Предчувствием тайным…
                Буйно забьются в мозгу
                Слишком светлые мысли…
                И, укрощая их буйство,
                Словно пугаясь чего-то, – 'не лучше ль',
                Думаешь ты, 'чтоб и новый
                День проходил, как всегда:
                В сумасшествии тихом?'
                24 мая 1914



[одиночными кавычками у меня выделен текст, который в источнике ( в «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах» А.А. Блока выделен курсивом. В сервере Проза.РУ курсива нет]





     Первая строфа – чистый бытовизм, перечень реальных событий, фактов.

Из Примечаний к данному стихотворению в  «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах»  А.А. Блока:
     «
     – «Все говорили кругом // О болезнях, врачах и лекарствах». – Ср. в письме Блока к А. Ахматовой от 26 марта 1914 г. О матери: «А в доме у нее – болезнь, и  вообще тяжело ... »

     – «…Другой – о Христе... –  Чаще всего на темы Христа Блок говорил со своим другом Е.П. Ивановым. Ср., например, запись Блока от 22 февраля 1914 г.: «Вечером придет Женя (Е.П. Иванов. –  Ред.).  Измучил даже физически своими Христами»(ЗК. с. 209).

[
     – «Розы поставьте на стол – // Написано было в записке, //И приходилось их ставить на стол……» – Нолле-Коган Н. А. Из воспоминаний:
     «Мое знакомство с ним началось не с личной встречи, а с переписки, но иногда мне приходилось встречать его то тут, то там.
     …Петербургский май, «май жестокий с белыми ночами»…  Я возвращалась с Островов. Уже темнело. Я проголодалась и зашла в кафе. Заняв свободный столик, я пошла позвонить по телефону домой. Вернувшись, застала сидящего за моим столиком Блока. Но в этот момент соседний столик освободился, и Блок, извинившись, пересел.
     Показался он мне тогда печальным, уставшим.
     В марте 1913 года я написала Блоку первое письмо. В нем я, между прочим, спрашивала, не разрешит ли мне поэт посылать ему иногда красные розы. — «Да, если хотите. Благодарю Вас. Мне было очень горько и стало легче от Вашего письма. Александр Блок», — ответил он (23 марта)…»
 
     В 1921 году именно она организует Блоку поездку в Москву с чтением стихов.
    ]

     – «... (Из Надсона и символистов)». – Надсон Семен Яковлевич (1862-1887) – русский поэт, пользовавшийся широкой популярностью в 80-90-е годы.
[
          «Не говорите мне: "он умер",– он живет,
          Пусть жертвенник разбит,– огонь еще пылает.
          Пусть роза сорвана,– она еще цветет,
          Путь арфа сломана,– аккорд еще рыдает!..
                1886»
]

     – «…Критик, громя 'футуризм', // 'Символизмом' шпынял, // Заключив 'реализмом'». – Возможно, имеется в виду Р.В. Иванов-Разумник. 28 февраля 1914 г. Блок записал: «Телефон к Раз(умнику) Вас(ильевичу) Иванову (пишет о символизме и реализме)»  (ЗК. С. 210).
     Ср. в статье-обзоре Р.В. Иванова-Разумника "Русская литература в 1913 году": «Конечно, новое новому – рознь, и за старые наши "реализм" и "символизм" я охотно отдам десять самых новейших "акмеизмов" и "футуризмов" минувшего года» (Заветы. 1914. №1. С. 99, 2-я паг.).

     – «В кинематографе вечером ~ 'Ее до себя возвышая'...» – Кинематограф в это время занимал значительное место в жизни Блока. Зимой и весной 1914 г. поэт особенно часто (несколько раз в неделю) посещал. 
     …Ср. запись, сделанную Блоком 19 марта 1914 г. (то есть накануне непосредственной работы над стихотворением): «И вечером после кинематографа у мамы (с тетей) усталый ...» (ЗК. С. 217).
      Впечатления от кинематографа не случайно оказываются в ряду прозаических, будничных событий, "мимолетных мелочей"; Блок порой воспринимал его как способ освобождения от суетных дневных забот. Ср. высказывание, относящееся к 1908 г.: «Кинематограф забвение, искусство- напоминание» (ЗК. С. 104).
     »

Вторая строфа.

     – «Он с вечера крепко уснул // И проснулся в другой стране…» – сон, который начинается с того, что просыпаешься… что стряхиваешь с себя всё это «тихое сумасшествие», и «милый дольний мир» остается – там, а здесь – «Слишком светлые мысли…», слишком яркие краски…

Ал. Блок. «О современном состоянии русского символизма»:
     «…как сквозь прорванную плотину, врывается сине-лиловый мировой сумрак (лучшее изображение всех этих цветов - у Врубеля) при раздирающем аккомпанементе скрипок и напевов, подобных цыганским песням.
     …Для этого момента характерна необыкновенная острота, яркость и разнообразие переживаний.
     …Переживающий все это – уже не один; он полон многих демонов (иначе называемых "двойниками"), из которых его злая творческая воля создает по произволу постоянно меняющиеся группы заговорщиков. В каждый момент он скрывает, при помощи таких заговоров, какую-нибудь часть души от себя самого. Благодаря этой сети обманов – тем более ловких, чем волшебнее окружающий лиловый сумрак, – он умеет сделать своим орудием каждого из демонов, связать контрактом каждого из двойников; все они рыщут в лиловых мирах и, покорные его воле, добывают ему лучшие драгоценности – все, чего он ни пожелает: один принесет тучку, другой - вздох моря, третий - аметист, четвертый – священного скарабея, крылатый глаз.

Даниил Андреев. «Роза Мира». Книга X. Глава 5. «Падение вестника»:
     «…Я видел его летом и осенью 1949 года. Кое-что рассказать об этом – не только моё право, но и мой долг. С гордостью говорю, что Блок был и остаётся моим другом, хотя в жизни мы не встречались, и когда он умер, я был ещё ребёнком. Но на некоторых отрезках своего пути я прошёл там же, где когда-то проходил он.
     Он мне показывал Агр. Ни солнца, ни звёзд там нет, небо чёрно, как плотный свод, но некоторые предметы и здания светятся сами собой – всё одним цветом, отдалённо напоминающим наш багровый…»

     Как и во всей этой книге («Страшный мир») – в стихотворении путаница реальностей: где он спит, а где просыпается – здесь? там? Какой из миров – истинный?..
     Какой же это мир - страшный…

Из Примечаний к данному стихотворению в  «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах»  А.А. Блока:
     – «Он с вечера крепко уснул // И проснулся в другой стране. ( ... ) И в снах этих многое снится ... – Противопоставление мира житейских "снов" романтическим снам…

Д р у г и е   р е д а к ц и и   и   в а р и н т ы

     - «Хлебников и Маяковский [Набавили цену на книги (Так что прикащик у Вольфа] ~ Не мог их продать без улыбки. (ЧА ИРЛИ, , БА РГАЛИ, Стрелец)». - Вольф - книжный магазин М.О. Вольфа.
      
     - «Я был бездыханен, // Жил толысо ТАМ. [в и сточнике выделено жирным шрифтом] (ЧА ИРЛИ, )- "Там" - мистическое понятие для обозначения "иных миров", противопоставленное у поэтов-романтиков и символистов понятию "здесь", обозначающему обыденную реальность. Ср., например, в стих. Жуковского "Путешественник" (1809): "Там не будет вечно здесь" См. об этом в примеч. к стих. "Не жаль мне дней ни радостных, ни знойных ... " (т. 1 наст. изд.).
     Ср. также у Андрея Белого:
         
              Уйдешь - уснешь. Не здесь, а - там.
              Забудешь мир. Но будет он.
              И там, как здесь, отдайся снам;
              Ты в повтореньях отражен.

[
     Повторю: Блок (как и А. Белый)не был романтиком, он был мистиком. Романтику не нравится наша действительность, и он придумывает свою, мистики не придумывают - они описывают миры, которые видели своими глазами, тропы, исхоженные их ногами, города, по которым уже "устали шататься"...
 
  «Реальность, описанная мною, - единственная, которая для меня дает смысл жизни, миру и искусству. Либо существуют те миры, либо нет. Для тех, кто скажет "нет", мы остаемся просто "так себе декадентами", сочинителями невиданных ощущений, а о смерти говорим теперь только потому, что устали.
   За себя лично я могу сказать, что у меня если и была когда-нибудь, то окончательно пропала охота убеждать кого-либо в существовании того, что находится дальше и выше меня самого...
   Если "да", то есть если эти миры существуют, а все описанное могло произойти и произошло (а я не могу этого не знать)...»   
        (Ал. Блок. «О современном состоянии русского символизма»)
]
»    
               
     «
     … В мире тихо. Россия спит. За окнами зелёные дуги огней далёкого порта. На улицах молчаливая ночь. Изредка внизу на набережной реки Пряжки одинокие шаги прохожего. Угли догорают. И начинается наш самый ответственный разговор:
     – КТО ВЫ, АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ?
     Если Вы позовёте, за Вами пойдут многие. Но было бы страшной ошибкой думать, что Вы вождь. Ничего, ничего у Вас нет такого, что бывает у вождя. Почему же пойдут? Вот и я пойду, куда угодно, до самого конца. Потому что сейчас в Вас будто мы все, и Вы символ всей нашей жизни. Даже всей России символ. Перед гибелью, перед смертью Россия сосредоточила на Вас все свои самые страшные лучи. И Вы за НЕЁ, во имя ЕЁ, как бы образом ЕЁ сгораете. Что мы можем? Что могу я, любя Вас? Потушить — не можем, а если и могли бы, права не имеем. Таково Ваше высокое избрание – гореть! Ничем, ничем помочь Вам нельзя...
     »
                (Очерк «Встречи с Блоком» Мать Мария (Скобцова). Написано в Париже к пятнадцатилетию со дня смерти поэта.)

      Монахиня Мария (известна как мать Мария (фр. Mere Marie), в миру Елизавета Юрьевна Скобцова, в девичестве Пиленко, по первому мужу Кузьмина;-Караваева -
     В 15 лет – влюбленная в Блока, в 25 – мэр красной Анапы, приговорена белыми  к расстрелу, а потом вышла замуж за председателя того самого суда. Эмигрировала, развелась, бедствовала,  стала «монахиней в миру», спасала ещё более несчастных; при фашистах участвовала в Сопротивлении – помогала выезжать из оккупированной Франции евреям, была арестована, посажена в концлагерь. И 31 марта 1945 года, за неделю до освобождения заключенных солдатами Красной Армии, мать Мария погибла в газовой камере. Согласно воспоминаниям выживших, она обменялась одеждой с другой девушкой и пошла на смерть вместо нее.
    Та самая, которой он написал: 

          «Когда вы стоите на моем пути,
          Такая живая, такая красивая,
          Но такая измученная...
          
          ...Всё же, я смею думать,
          Что вам только пятнадцать лет.
          ...Право, я буду рад за вас,
          Так как – только влюбленный
          Имеет право на звание человека.
                6 февраля 1908»