Стулья или Бог шепнул

         Знаю, конечно, а то! Лично знаком. Ну, слушай сюда, коли не шутишь. Занесло его по пьяни на телеграфный столб. Сам бы не рискнул. На спор полез. И как он оттудова навернулся плашмя, аж жуть. Но ничего не зашиб, кроме башки. Упал в сугроб, снег смягчил, да тулуп. Ну сознание потерял, само собой.

          А все к тому, что Господь Бог решил призвать его к себе. Нет, не совсем, а так, побеседовать. Понятное дело, простой смертный, да еще пенсионер, никак не может вот так запросто с Богом разговаривать. Пришлось небесной канцелярии голову ломать, способ выдумывать. Вот придумали со столбом, мужиков привлекли, пьянку им на пустом месте организовали.

Притащили его домой из сугроба, Матвея то. А он тяжеленный - здоровый лоб.  Жена давай голосить, ой Мотя, Мотя! Каждый любопытный ухо то прикладывает к его носу, жив, нет? Фельдшер прискакал, и так и сяк его осматривает. Бегает вокруг него, не знает какой бы диагноз выдумать. Хотел, наверное, его даже попинать со всех сторон, как он обычно со своей машинешкой делает. Все же отвезли в больницу, кишки просветили, чтоб не порвалось там чего, да и домой возвернули. Ну лежит, дышит, не пухнет, так и решили обождать, покамест в себя придет.

Два дня наблюдали, когда глаза откроет. Жена сидит рядом, не ест не пьет. Все истерит, ой, Мотя, Мотя! А он в это время пред Богом предстал. Глазами лупает, вокруг озирается. Где я, кто я, что такое? Ну ему телепатически сообщают эти канцелярские, типа ты затихни, да слушай, что тебе Господь скажет. Не мельтеши. Это он сам мне потом рассказывал. А Мотька не может молчать то, рот разевает, как рыба об лед, все хочет вопросы Богу задавать, а звука то нет. У Бога терпение - ого-го! Его кто когда слушал? Все норовят жаловаться, вопросы задавать, да просить все для себя.

Дождался Бог, когда Матвей заткнется. Для нас он только рот разевал, а Бог то все мысли слышит, как с ума не сойдет, поражаюсь я. В общем Мотя притих, тела своего не чувствует, парит как в невесомости. Бог ему говорит, телепатически, конечно. Да еще медленно так, чтобы он божий глас не только услышал, а еще и понял.
 
Говорит Бог, часто я на тебя смотрел, Матвей. Такая сила в тебе. Какую жизнь сложную ты прожил. Да не волнуйся, позвал я тебя, чтобы наградить. За твое старание, терпение,  да за твою любовь к жизни. Ты опыт жизненный накопил, теперь и с другими поделиться сможешь! Дам я тебе волшебный инструмент. Будешь ты с его помощью красоту создавать. Какую, ты сам реши. А за что ни возьмешься, все у тебя получится, но что-то одно. Хочешь рисуй, хочешь стулья мастери, хочешь песни пой. А потом еще наклонился к нему, немножко так, чтоб, значит, мозги ему не спалить, да на ушко еще чего-то сказал.

Мотя глазами опять лупает, крутит ими против часовой стрелки, да моргает. Так он радость неожиданную выразил. Но не растерялся, сберег все же мысль, поблагодарил вначале, хотел поклониться в пояс, да не рассчитал в невесомости, вместо поклона кувыркнулся два раза, кое как остановился. Потом рот разинул, чтоб вопрос то задать. А Бог ему, не спеши, Матвей, вырази мысль свою спокойно, подумай, что ты хотел спросить. Только ты вопрос задай, который важный для тебя. И только на один вопрос твой я отвечу. Не спеши. Ты два дня в коме полежишь, как раз вопрос и придумаешь.

Мотя осмелел, подбоченился, хотел  сразу вопрос выдать. А канцелярские ему шепчут. Не спеши, Матвей. Не всякому Бог дает время важный опрос придумать, да еще и ответ получить. Все с тобой хорошо будет. Да еще и талант в тебе раскроется. Вздохнул Матвей, не верит прямо счастью своему. Только тут он вспомнил, как на столб полез. Думает, чего там мужики делают. Поди, думают, что я помер. А жена конечно, материт, ой, Мотя, Мотя! Тут я им нос утру, с талантом вернусь.

Хотел Матвей у канцелярских ручку, да бумажку попросить, чтобы вопросы записывать. А те ему, не парься, мол. Представь бумажку и ручку, они и появятся, да писать будет ручка, что пожелаешь, если так тебе привычнее. Вот Матвей стал вопросы записывать, чтобы потом, значит, лишние вычеркивать. Думает, что так самый важный вопрос и определится. В начале дело быстро пошло. Вопросов штук пятьдесят накатал Мотя. Как самый важный найти? Задумаешься тут. Начал перечитывать, а получается, что ни вопрос, то почему, а зачем, а за что… Не вопросы получаются, а одни претензии. Канцелярские тут мимо шелестят, да масла в огонь подливают. Смотри, Матвей, выбери нужный вопрос. Да помни, ты не у гадалки сидишь.

Там у Бога в апартаментах время по-другому течет, это Мотя мне сам говорил. А на земле уже два дня прошло. Сидел Мотька, вернее парил божественно, вопросы писал, да зачеркивал. Тут канцелярские ему - мол, время вышло. Если не придумал вопрос, так не беда, еще подумай. А Матвей глаза выпучил, смотрит в пустоту, все вопрос придумывает. Один раз моргнул, был там, а глаза открыл – в доме у себя лежит. Смотрит в потолок - че то знакомое. А народ забегал, забегал, Жена то радуется, ой, Мотя, Мотя!
       А у Моти синяки вокруг глаз разлились. Фиолетовые такие, почти черные, да аккурат так кругами проявились. Морда бледная, глаза по тарелке, волосья по бокам свалялись, торчат. Сильно на этого зверя похож, на заграничного, эта, как ее, во, точно - панда!
 
Тут опять фельдшер прискакал, посадили Матвея, ноги свесили ему, фельдшер перед носом машет, а Мотя еще не очнулся, все вопрос придумывает. Смотрит стеклянными глазами вперед себя и не реагирует ни на что. Бабку Анисью позвали, она умеет голову править после удара какого. Многих поправила. Голову она ему замерила со всех сторон, говорит, жалко прежних размеров не знаем, хоть сравнить было бы с чем. Беда или так сойдет.

Бабка всех из комнаты выгнала, потому, ржать все стали – сидит панда и не моргает даже. Анисья дала Моте в зубы сито, чтобы он значит, прикусил его. Метод такой, древний, в общем, так надо. Челюсть то ему оттянула, сито вставила, челюсть, значит, задвинула куда надо. Глянула на него, а из сита на нее панда глядит! Ну тут она и сложилась пополам от смеха. Да на коленки Мотины оперлась, смех сдержать хотела, да еще хуже получилось - Мотька возьми, да у упади с кровати с ситом в зубах. Аккурат носом в сито, да об пол! Вот тут настоящая панда нарисовалась! Глаза в черных кругах, нос синий, и рот маленько поранили. Панда теперь улыбалась красными царапинами. Все, кто в комнате был, выползли на карачках. Ну, кроме Моти, конечно. Он все еще вопрос придумывал.

По деревне слух прошел, что Матвей очнулся. Все, кто мог, давай его проведывать.Многим трудно пришлось, мало кому удалось здоровья пожелать, в основном все выползали и давились прямо у крыльца, ничего сказать не могли любопытным. Один только председатель выдержал, серьезный мужик, что тут скажешь. Он только плакал, когда спрашивал, чем можно помочь. А жена Мотина просто рыдала. Ну, это тоже понять можно.

Синяки у Моти зацвели как положено и стали сходить постепенно. Голову ему Анисья поправила, позднее гордилась очень, говорила, что это она ему так башку-то вправила, что у него способности появились. Никто и не возражал.

Матвей очнулся вскоре, погрустил немного. Правду рассказал мне, Ваське-другу и жене. Больше никому ничего не стал рассказывать, не все поймут. Поначалу он обдумывал, к чему руки приложить. Канцелярские ему объяснить успели, что волшебный инструмент, про который Господь говорил, это руки его. Потому как волшебство от Бога к сердцу идет, потом в руки, а что в руки взять кисточку или молоток, не важно. Что возьмешь, тем и волшебные дела будешь творить.

Мотя так рассуждал. Зачем что-то выдумывать, если Бог сказал ему рисовать, петь или стулья делать. Рисовать и петь он отродясь не умел. Лучше уж он будет стулья делать. На рисовании и пении много не заработаешь. А стулья всем нужны. Бог его благословил, да еще и на ухо кое-что шепнул.

Началась у Матвея другая жизнь. Если какая-то халтура подворачивалась, он не отказывался, семью кормить надо. В остальное время запирался Матвей в гараже, в выходные даже с мужиками пить не ходил. И настал тот день, когда Мотя свой первый стул изваял.

Тут вся деревня ахнула. Такую красоту Матвей изобразил, глаз не отвести. Это был даже не стул, а кресло. Широкие подлокотники, широкое сиденье, такое, что бабка Анисья втиснется со своей кормой. А главное – такое дерево красивое, чистый янтарь. Разводы на дереве – как малахитовые, только желто-коричневые, ни один изгиб не повторяется. Под лаком дерево светится, а лак такой гладкий, что капля летит, а не катится. Подлокотники так красиво заворачиваются в ракушку, правда выпирают вперед сиденья прилично, вроде как для больших рук, типа великана. Когда первое впечатление люди пережили, нашлись желающие посидеть, но Матвей не пустил. Вы, говорит, еще не готовы мое произведение оценить. Народ хотел было обидеться, да затаился, когда получше все рассмотрел.

Посередине самого сиденья и по боку расположились такие выступы, местами даже похожие на сосульки. Говорят, такие в пещерах растут, только снизу вверх, слово забыл. Издали похоже на пень с опятами. Все зрители молчат, как спросить у мастера, чего он сказать этим хотел, непонятно. Дальше пригляделись, а на задней спинке того стула собачий хвост пришпандорен. Каждая волосинка выточена. И это еще не все. На передней ножке приклеена рамочка  будто для фотографии, такая, но пустая.

Я там тоже был, хотел Матвея поддержать. Верил в него, все ж Господь не каждому такую честь оказывает. Васька, ближайший друг его, тоже тут как тут, с бутылкой. Все долго молчали, перешептываться стали, непонятно, как реагировать. Уважаемый человек Матвей, боись ненароком обидеть. Васька ко мне подошел сзади, и в воротник мне полушепотом говорит – видать, сильно он там впечатлился…Я киваю, но друга бросать нельзя, решил я вперед всех выступить, пока кто не ляпнет чего.

Матвей, говорю, уважь зрителей. Какую ты, говорю, красоту учинил. Видит Бог, какой талант в тебе проявился. Таких стульев еще мир не видывал, гордимся тобой! Только объясни ты нам, простым смертным, что значит эта твоя композиция? Чему ты хочешь нас научить, мастер?

Сам понимаешь, умаслил я его по полной. Если он такой фантазией обогатился, кто знает, как на критику ответит. А народ смотрит, выжидает, чего делать-то, плакать или смеяться?

         Матвей как будто ждал таких слов, приосанился, вперед вышел, стул боком развернул, чтобы собачий хвост было лучше видно.
Начал он так, спасибо всем, что пришли. Знаете меня давно, потому поверите слову моему. Большую жизнь я прожил, много опыта накопил, теперь хочу с людьми опытом поделиться.- Тут он паузу выдержал, артист, одно слово. – Вот, в этом стуле видите вы собачий хвост. И это не случайно. Был со мной такой случай, сержант в деревню пошел, а мне поручил за ребятами приглядеть, уважал меня. Пропал, гад, на неделю, я за пацанами-то смотрел, а про собаку полковую забыл совсем! Она чуть не  сдохла на привязи от голода. Он, гад, вернулся, а я собаку выхаживаю. Вот всю жизнь теперь, как увижу собаку или собачий хвост, так сержанта вспоминаю. Вот тут спереди рамочка для портрета. Хотел рожу его прилепить, но недостоин он портретом своим светить, да еще на передней ножке!

Тишина установилась такая будто все вдохнули, а выдохнуть не могут. Даже собаки. Народ начал потихоньку расходиться. Тут ведь что ни скажи, можешь впросак попасть. Самые любопытные остались, мы с Васькой, да жена Мотина. Васька осмелел, видя, как Матвей доволен. Спрашивает его, а скажи Матвей, как же этим прекрасным стулом пользоваться? Седалище такое живописное, кто же на него сядет?
 
Тут Матвея как прорвало! Он раскраснелся, грудь колесом, голос аж звенит. Говорит, если вам нужны стулья, чтоб на них сидеть, идите вон в магазин, или в Администрацию. У них там такие стулья, на которых долго не посидишь, специально такие делают, чтоб народ не засиживался. А мой стул для красоты! Чтобы люди смотрели и думали. Если хоть один человек сядет на мой стул, я буду считать, что жизнь мою прожил не зря! А кто не может понять красоту, я и держать не буду!

Мы втроем немного даже аплодировали, негромко так, чтобы Матвея поддержать. Человеку ведь, что главное? Чтобы близкие его поддержали. Если так, то все остальное он переживет и преодолеет. Васька что есть мочи улыбался, я кивал постоянно, это знак одобрения, значит. А жена Мотькина, та вообще все время восхищалась, ой, Мотя, ой! Он от этого на нее так поглядывал с искоркой, как помолодел даже. Когда жена поддерживает, это прям сила у человека!

Следующий стул Матвей мастерил долго. Про первое его произведение народ пошептался, да умолк. Второй стул был необыкновенно красивым. Переливался как древний янтарь. Много материала на него ушло – пятьсот килограмм весил. Люди приходили, смотрели, садиться уж никто не осмеливался, да и как сесть! Одно дело, что Матвей не разрешает, а другое, опять же - посередине сиденья была конская башка. Это тебе не седло велосипедное. Попробуй сядь. Да еще так мастерски Матвей башку эту  выточил, такие глаза у нее сумасшедшие получились, пасть разинута наперекосяк, глядеть долго нет мочи, не то сесть. Матвей нам, интересующимся разъяснил, что он в Монголии на фуре работал, грузы возил. Однажды на них табун лошадиный несся поперек степи, а свернуть некуда. Вот лошадь Матвею в кабину чуть не влетела, еле жив остался. Других водителей зашибли больше, а Матвей помогал потом разбираться с колонной, перевязки делал, едой делился. Долгий караван был.
Красивый стул получился, дерево сияет. На передней ножке булка хлеба выточена. Тут уж вопросов никто не задавал, и так понятно. Стул под навесом остался, как памятник, к черту его таскать туда-сюда, пятьсот килограмм!

Про Матвеевы стулья скоро молва пошла. Красивые стулья, что скажешь. Гладкие, сияют переливаются, так и охота рукой их гладить, как шелк. Приехал мужик с мебельной фабрики. Говорит, давайте мы вам большой тираж сделаем, только вы стулья поменьше сделайте, а то такие большие людям неудобны. Или мы у вас технологию купим, дорого. Можем партнерами стать. Но Матвей в грубой форме отказал ему. Говорит, я не такой как все, и таким как все не буду. Нечего мне тут про стулья рассказывать. Я красоту делаю, вам не понять. А что людям удобно или неудобно, так мне плевать!

Председатель приходил, интересовался, почему у стульев такие длинные подлокотники, вроде как к столу не подъедешь, а сядешь, так руками до тарелки не дотянешься. Матвей в тот момент над следующим стулом работал, вышел на минутку, председателя уважить. Говорит, пошто понять не можете, эти стулья для красоты, не для жратвы! А Председатель тоже не лыком шит, говорит, разве стул не для того, чтобы человек сел на него, расслабился и думать начал? Скажи, Матвей, разве ты помнишь тело свое, когда задумываешься или красоту придумываешь? Разве не на стуле сидишь, когда работаешь?
         Матвей посмотрел на него многозначительно, выражая свою мысль, эх, что за люди! Вам лишь бы жрать, да удобно сидеть! А в слух сказал, я сижу на чем надо, потом красоту делаю. Председатель хотел спросить, сидит ли он сам именно на своих стульях, это он со мной потом делился, расстроился сильно из-за Матвея. Говорит, может он не только голову повредил, когда летел со столба. Тут загадка.
       Я спрашивал Матвея, правда ли, что вся жизнь пролетает перед глазами. Он ответил, что у него только до техникума пролетело, видимо, из-за бормотухи, она сильно мозги притормаживает.

Третий стул был еще красивее. Многие интересовались, где он материал берет и как такого цвета добивается, что стулья на янтарные похожи. Матвей молчит, да ухмыляется. На третий стул пришли зрители посмотреть. Уже ахнули по-другому. Стул как стул, посередине ничего не наворочено. Бабка Анисья, как самая активная, попросилась посидеть, ну интересно же! Народ дыханье затаил, следит, как Анисья втиснется, да опробует новый стул.
Только села Анисья, да как подскочит, будто ее в зад укололи! Смотрит на сиденье, а там окошки открываются. Она задницей на кнопки нажала, а из каждого окошка на нее рожа Мотькина глядит с фотографии. Тьфу на тебя Мотька! Плохо я тебе башку вправила! Что ты такое выдумал! А Матвей говорит, а как же ты узнаешь, что именно я этот стул сделал? А когда на фото посмотришь, тут тебе все сразу понятно станет. Анисья спорить не стала, плюнула, когда уже ее за забором не видно было. Больше никто сидеть и не просился.

Народ, конечно, со своими советами полез. Говорят, ты дядя Матвей, подписывай свои стулья, как все художники делают. На задней стороне где-нибудь. Посмотрит человек, увидит твою фамилию, поймет, кто такую красоту своими руками сделал. А еще лучше каждому стулу свое название дать. И точно будет как у художников – название и фамилия автора. Матвей, как обычно, все отрицает, глупости мне тут не предлагайте, что я вам, писатель что ли или где? А сам потом подзадумался и стал стульям имена давать. Первый стул назвал Судьба собаки, второй - Монумент лошади, третий – Мое мнение и так далее. 

       Недавно из газеты приезжали, хотели статью написать про Матвея и его стулья. Спросили, можно ли на заказ стул сделать, например, вождя в центре выточить? Матвей испугался, бюст, что ли, спрашивает. Да нет, барельефа хватит. Многие посидеть захотят. Матвей власть уважал, поэтому отказался категорически. Да он еще не весь свой жизненный опыт отразил. Еще думает, как стул оформить про выбор профессии, про любовь, про детей. Задумки то у него есть. Ого! Имена уже многим стульям придумал – Перестройка, Бандиты, Курс доллара, Вакцинация, например. Сам мне говорил.

        Сыновья приехали посмотреть на стулья, двое их, живут в других городах давно. А Матвей уже несколько новых стульев сделал. На одном из них озеро изобразил посередине, даже воды налил. Один сын говорит, что такой стул для инвалидов подойдет, если дырку побольше в центре прорезать. Вот у Петра Первого точь-в-точь такой стул был. А Матвей спрашивает, а что Петр инвалидом был? Тут они совсем запутались, Матвей даже обидеться забыл. Вода, конечно, изображала его случай из жизни, когда ему пришлось километр по соленому озеру идти чуть не по пояс. Просолившиеся части тела на передней ножке изображать не стал, постеснялся.
        Послушали сыновья, посмотрели на стулья. Красота, говорят, только вы, папа, так сильно не волнуйтесь. Может будете, через один, делать стулья обычные, которые все знают и сесть не побоятся. Может, будете кресла для людей делать? Матвей в штыки. Ну спорить не стали. Как наследство - пойдет! Лишнее отпилить и выгодно продать можно.

        Кстати, вопрос он все-таки придумал. Когда вопросы из списка стал вычеркивать, то осталось у него всего два – кто ты и кто я? Задавать Богу вопрос «Кто ты?»-бессмысленно. Он может такое наворотить всякими научными терминами, что последние мозги разлетятся. Так что Матвей оставил один вопрос: кто я? Получается, что самое высокое начальство тебе на вопрос ответит, если сам не знаешь, кто ты такой и что ты в этой жизни делаешь? Я лично Матвея понял и поддержал.

            Кто я? Кто я, кто я. А твое какое дело? И кто ты такой мне вопросы задавать? Ты себя спроси, кто ты такой! Нечего к людям с глупостями лезть? Я тебе историю рассказал, вот и вали отседова. А то вопросы тут задают! Что я тебе, Господь Бог что ли!

           Чего я не сказал? Тебе почем знать, чего я не сказал. А пошто ты думаешь, что я это знаю. Ну ладно, не сказал. А почему он ему шепотом да на ушко?  Ладно. Матвей мне открылся. Молчать не велел, поэтому слушай. Господь ему говорил так: если будешь петь или рисовать, то делай все с душой. А если будешь что-то руками мастерить, то уж изволь, чтобы человек единожды увидел твое произведение, так никогда в жизни не забыл его, потому что в нем – смысл и красота!




Рецензии
Хороший вопрос - «кто я». И далеко не каждый на него может ответить.
Я всё ждала, что Матвей в конце концов поймёт, что его талант не столько стулья делать, сколь природу дерева понимать: не зря же Вы подчёркивали янтарность и красоту древесины стульев. Самый главный смысл и красота - в природе. И большое счастье, если человек умеет это понять, ещё больше раскрыть их и донести до других людей.

Наталина Смолл   05.12.2022 12:37     Заявить о нарушении
спасибо за ваш отзыв

Татьяна Абрамова-Милина   05.12.2022 13:18   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.