В год учителя об учителе

– Я прочитал начало поэмы «Мёртвые души» - второй том. Да, настоящим учителем – воспитателем – директором школы был Александр Петрович! Факт. Мне понравились такие мысли: многих резвостей и шалостей детей он не замечал: он видел в них начало развития душевных свойств. Они были нужны ему затем, чтобы видеть, что такое таится в ребёнке. У него  самого учителей не было: больше учился сам. Он умел в немногих словах передать самую душу науки, так, что и малолетнему  было очевидно, на что именно она ему нужна, наука.
Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что узнав её, он узнает сам, чем он должен заняться как главным - своим делом!
 
Эту науку жизни он сделал основой своего курса воспитания для отличников. Малоспособных он выпускал на службу после первого курса, утверждая, что их не нужно много мучить: довольно с них, если приучились  быть терпеливыми, работящими исполнителями, не приобретая заносчивости и всяких видов вдаль.
«Но с умниками, но с даровитыми учениками мне нужно долго повозиться», - говорил он. В этом курсе он становился другим и возвещал, что доселе он требовал от них простого ума, теперь потребует  высшего ума. Не того ума, который умеет подтрунивать над дураком и посмеяться, но умеющего вынести всякое оскорбление, спустить дураку – и не раздражаться. Это он называл высшей степенью ума. Сохранить в окружающей среде высокий покой, в котором вечно должен пребывать человек. Большая часть его лекций состояла в рассказах о том, что ожидает впереди человека на всех ступенях государственной службы и частных занятий. Все огорчения и преграды, какие только возможны на пути человека, он собрал и показывал ученикам, не скрывая ничего. Словом, чертил он перед ними не радужную будущность. Странное дело! Его ученики, от честолюбия ли, стремились вперед и выше, - искали только трудных задач. Туда, где можно будет показать большую силу души.
- Рад за тебя! Ты выбрал главные места из повести!
- Ещё меня поразил занявший место Александра Петровича «какой-то Фёдор Иванович».  Человек добрый и старательный, но совершенно другого взгляда на вещи. В  свободной развязности детей первого курса почудилось ему что- то необузданное. Начал он заводить между ними какие-то  внешние порядки, требовал, чтобы молодой народ пребывал в безмолвной тишине, чтобы все ходили только попарно. Начал даже сам измерять аршином расстояние от пары до пары. За столом рассадил всех по росту, а не по уму. Так что ОСЛАМ доставались лучшие куски, а умным  – объедки. Всё это произвело ропот, особенно,  когда начальник  объявил, что для него ум и хорошие успехи в науках ничего не значат, что он смотрит только на поведение. Короче, днём все ходили по струнке, а по ночам случались кутежи.
В образе преподавания наук он переворотил всё вверх дном. С самыми благими намерениями  завёл он всякие нововведения – все невпопад. Выписал новых преподавателей, с новыми взглядами и новыми точками зрения. Читали они учёно, забросали слушателей множеством новых терминов и слов. Мертвечиной стало всё это казаться в глазах,  уже начинавших понимать суть дела,  слушателей. Всё пошло навыворот. Хуже всего то, что потерялось уважение к начальству и власти: стали насмехаться  и над наставниками и над преподавателями, директора стали называть ФЕДЬКОЙ.
- Остановись!  Я же сам читал это. Более того, я вижу это, в наше смутное время, рядом.
-  То,  что такое учение испортило жизнь   Андрею Ивановичу Тентентикову,  это  ты понял?
- Естественно.  КОПТИТЕЛЬ НЕБА получился из него. ПОМЕЩИК – РЕДИСКА.  Факт.    В. Лоб.