Потерянный рай верлибра

        Несколько лет  тому назад  мое внимание привлекла работа Марины Борщевской  в журнале «Новый мир» о таинственном, на  мой взгляд, явлении в литературе,  о, так называемых, свободных стихах, а  именно- «изысканной прозе, притворившейся поэзией». Впоследствии я сняла   телевизионную передачу о верлибре- стихе, который не имеет четко заданной рифмы, но вмещающий в себя мощные образы, метафорически переосмысленные.
     Метафора- термин  придуманный Аристотелем, по одной из гипотез, от греческого АМФОРА- сосуд - вместилище, емкость, заключающая в себе содержание, переливающееся, переносимое… метафору справедливо называют поэтической речью.
     Эта публикация- текст  сценария передачи о верлибре,  в которой принимала участие Марина Борщевская.
        ***********************************************
                Давайте сегодня поговорим с вами об особенной стихотворной форме, о свободных стихах.
     «Послушайте, я бы хотела жить с вами в маленьком городе, где вечные сумерки и вечные колокола, и в маленькой деревенской гостинице тонкий звон старинных часов, как капельки времени, и иногда, по вечерам, на какой-нибудь мансарде – флейта.
         И сам флейтист в окне, и большие тюльпаны на окнах и, может быть, вы даже меня не любили.
        На середине комнаты огромная  изразцовая печка. На каждом изразце картинка: Роза. Сердце. Корабль.
                А в единственном окне снег, снег, снег, снег.»
     Говорить о поэзии очень трудно, в ней легче жить, а говорить трудно, именно в силу того, эта позиция- особая речь, иная речь, которая пытается говорить о том невыразимом, о том, что невозможно выразить простым плоским, логическим  языком.
     Эти стихи  принадлежат Марине Цветаевой и написаны  верлибром, свободным стихом. Эта странная форма так называется потому, что в ней нет самого главного, того, что отличает стихи от прозы, нет рифм, нет ритма.
    Что же это за форма? Появление верлибра совпало с очень серьезным кризисом,  который охватил  русскую культуру в начале ХХ века.   С глубочайшим тектоническим сдвигом, который, как бы, прошелся по мирам искусства, исказив привычные формы красоты, к которым мы привыкли в классическом искусстве.
     Вот, если  мы вспомним авангардную живопись в начале века, то мы действительно почувствуем, что с жизнью происходило – отдельные плоскости, скелеты вещей, плоть мира как будто бы распыляется, расслаивается.
    И похожие явления происходили и в литературе. Стихи как будто распались на слова.
    Но, мне кажется, нельзя выводить верлибр только из вот такого неблагополучия жизни, искусство которого буквально в начале ХХ века, как бы, констатировало, диагностировало то откровение зла, в которое погрузится ХХ век. Кстати сказать, диагностировало, но не преодолевало.
    И, тем не менее, я думаю, что верлибр существовал всегда, хотя формально, действительно его происхождение относится именно к этому времени.
    И потом, у нас есть три возможности говорить. Мы можем говорить либо прозой, либо стихами, либо верлибром…
    Вот послушайте:
    Ранним утром мы пойдем в виноградники, посмотрим- распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблони, там я подарю  ласки мои тебе.
    Или вот еще:
    Мандрагоры уже пустили благовония, и у дверей наших разные превосходные плоды, новые и старые, друг мой я уготовила для тебя.

Или еще… Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя. Искала я его и не нашла.
      Что это за волшебные стихи? Это Библия. «Песнь песней»
      Конечно, к этой книге нужно подходить очень деликатно, потому, что, прежде всего, это Божественная книга.
     И каждое слово – это бездна смысла, есть тысячи толкований на каждый библейский сюжет, на каждое слово.
     Подкрепите меня вином
      Освежите меня яблоками
      Ибо я изнемогаю от любви.
       Кстати, это еще раз подтверждает, что искусство, поэзия, могут быть причастны к самой сердцевине бытия.
       Существует на протяжении веков, точка зрения, что только духовный , только  религиозный путь открывает человеку небо, это безусловно. С этим никакого спора нет.
       Но эта же точка зрения как бы отводит искусству какую-то странную роль. Предполагается, что искусство просто способно опьянить человека, то есть действует на нас как наркоз, мы успокаиваемся в этом мире, где смерть, где причины, где слезы, и искусство  как бы  успокаивает нашу бдительность.
     На самом деле я смею думать, что это не так. И вот то, что  божественная книга говорит с нами языком поэзии, это ведь тоже совершенно не случайно.
      Уста его – сладость и весь он- вожделение!
      Вот кто возлюбленный мой.
      В оригинале, в древнееврейском тексте, этот текст  -таинственные волшебные слова…   с фантастическими перекличками, аллитерациями. Проза, но проза  чреватая поэзией – верлибр.
     Говоря современным языком, удивительно, что в верлибре стираются, то есть исчезают и невозможны какие-то стертости языка,  языковые штампы.
     В верлибре нельзя сказать, например, у меня упало сердце, чтобы сердце действительно не покатилось, лететь  нельзя сломя голову без какой-то опасности для себя.
     Нельзя порвать отношения, то есть какие-то штампы языка невозможны в этой форме речи и получается  так, что свободное стихосложение, вольно или невольно, это какая-то зона  повышенной ответственности за слово. Мы говорим «спасибо» и не подозреваем, что желаем человеку спасения, ибо «спасибо»- есть спаси Бог. Мы говорим «благодарю» - в ответ на какой-нибудь пустяк. Мы говорим –целую, и совершенно не замечаем, что тем самым исцеляем, лечим.
    Вот такова воля родного языка, его детский, прекрасный разум, который подсказывает нам, как жить.
    А он предсказывает нам жить очень щедро, и верлибр действительно помогает услышать слово, как бы очищая его от грязи захватанности, и все-таки –верлибр – это не учитель, а стихи свободные стихи.   
    В одних случаях пишутся музыкальные стихи, а в других стихи с музыкой, как бы затаившейся, притаившейся, спрятавшейся. Стихи, в которых может быть больше удивления,  молчания, чем прямого выражения чувства.
Гениально переложение Пушкиным Библейского текста из «Песни песней»  царя Соломона:
« Да лобзает меня лобзанием уст твоих. Перси твои приятнее вина, и запах мирра  твоего лучше всех. Аромат- имя твое сладостно, как изливанное мирро, для того, юная, возлюбил я тебя».
  В крови горит огонь желанья,
Душа тобой уязвлена,
Лобзай меня, твои лобзанья
Мне  слаще мирра и вина.
    Верлибр, когда стихи действительно получаются, заставляют думать о себе, как о некоей особенной, целомудренной форме высказывания.
     Отправляясь в странствие легендарный японец Басе, живший в  17 веке, оставил на воротах дома, где жил его друг, листочек с такими словами:
     Облачная гряда легла меж  друзьями
     Расстались перелетные  гуси на век…
     А вот еще из Басе в переводе Веры Марковой:
     Шелестом облетели горных роз лепестки
      Дальний шум водопада.
     Или вот еще, совершенно замечательные:
      В лунном сиянии движется к самым воротам гребень прилива.
      Верлибру действительно как бы свойственно замирание, перед внезапной вспышкой открывшегося, как на старинных китайских изображениях эпохи «Сун» , писаных тушью.
     Где очень мало деталей, много воздуха, очень маленький человек, где-нибудь в  укромном  углу картины.
     И очень возвышенный образ- дерево, как бы в благоговейном облаке человеческого изумления перед ним.
     Я с улицы в окно свое смотрю
     Окно в тени деревьев, но блестит
     Ряд книг, и лампа горит…
     Зачем я здесь стою?
    А ведь могу весь вечер простоять.
    Там жизнь моя, моя и не моя,
    Очерченная кругом золотым.
    Зачем стою, чего я там ищу?
    Вот замирание перед красотой или внезапным озарением, мысли, и есть подоплека этой формы речи. Верлибра.
    Мы приходим неведомо откуда,
    И уходим неведомо куда…
    А по дороге такая любовь… 
   Это крошечное стихотворение современной поэтессы Зинаиды Маркиной, по существу бездонно, о смысле этих стихов можно писать, наверное, целый духовный трактат.
    В священных пророческих книгах древней Индии-«Ведах»,  которым по мнению отдельных специалистов больше  шести тысяч лет, тексты-те же  по сути верлибры, только, может быть, более таинственные.
    «Источник меда скрытый в скале» - вот один из образов нашего бытия, увиденный древней мудростью, как бы мгновенной вспышкой озарения.
      А вот что сказал Рабиндранат Тагор  в переводе Щепкиной-Куперник: « Мы  ошибочно читаем книгу, и говорим, что она обманывает нас». Или вот такое высказывание: « слушай  сердце шепот моря, которым оно говорит о моей любви к тебе».
     Почему же о самом главном, о любви к нам, мир говорит шепотом, почему мы не слышим этого голоса любви?
     Наверно, потому, что мы  читаем книгу бытия ошибочно.
     Изумительное высказывание  Рабиндраната Тагора объясняет все :  Мы живем   в этом мире, если любим его.
    Невозможно говорить об этих глубочайших откровениях, в них можно только утонуть.
    « В жизни есть цели, сквозь которые пробивается печальная музыка смерти.» Тагор.
      Все обстоит очень «в кавычках» просто.  Эти цели – недостаток любви в мире, созданном любовью.
                Что значит это незримое пламя
                Мрака и света, чьи искры звезды…
                Тень со спущенным покрывалом
                В тайной нежности следует за светом
                Неслышными шагами любви.
                Я ребенок в темноте.  Под покровом ночи
                Я простираю к тебе  руки, о мать!
    То, что кончается в разрушении – есть смерть, но истинный конец в  бесконечности.
                Когда-то нам снилось, что мы  чужие.
                Мы проснулись и увидели, что дороги друг-другу.
                Кто хочет делать добро- стучится в запертые ворота.
                Кто любит- находит ворота т открытыми.
                Как перейти жизнь? Как по струне-  бездну.
                Красиво, бережно и стремительно.
        А вот совсем другие стихи: Стеклянные бусы смородин,
                Карамельные пузики крыжовников, 
                Мокрые губки вишен,
                Отекшие окорочка груш,
         После каждого такого роскошного сравнения хочется поставить восклицательный знак радости, так точно и метко выкликаются  эти существа!               
                Холодные ляжки дынь,
                Футбольные ядра арбузов,
                Мускулистые волокна ананасов,
                Мозолистые комья гранатов,
                Потрескавшиеся губы апельсинов, 
                Ликерные языки мандаринов…
   Может быть, хватит, но нет, здесь стихи не кончаются…
                Ватные шейки бананов,
                Аппетитные ягодицы персиков,
                Сладкий пот резед,
                Уездный яд бархоток,
                Податливые щеки маков,
                Медузьи прически георгинов,
                Нежный батист душистых горошков,
               Что это такое?  Это русский поэт Георгий Абалдуев, накануне отправки  на Беломорканал , за пять лет до ареста, читает за нас нашу общую  книгу бытия, которую по мнению Тагора, мы читаем ошибочно.
     Мы учимся читать эту книгу, вместе с поэзией, давая миру имена, вслед за Адамом, мы, все-таки, хотим научиться говорить с жизнью так, чтобы наконец услышать в ответ самое главное, шепот, которым она говорит с нами.      
      «Слышу- флейта играет сама собой в темной гуще деревьев»
       Это из стихов вечного странника Басе, написанных триста лет тому назад.