Общага в Улан-Удэ, ее жители, сосед Гена и гости

  Итак, мы с одногруппником Борисом М. приехали по распределению на авиазавод в Улан-Удэ, с почти месячным опозданием, в конце августа 1979 г. Были наказаны, нас направили работать в наихудший цех, а там, на проблемные участки. Обижаться было не на что, зато мы отгуляли теплый август.

  Поселили нас в одну из заводских общаг, в комнату на первом этаже. В ней проживал дед, мусульманин-магометанин. По-русски он почти не разговаривал, зато вечером доставал из-под своей койки картонный коврик, и долго-долго творил намаз. У деда была своя посуда: стеклянная банка 0,5 л. и гнутые алюминиевые столовские ложка и вилка. Нашему появлению магометанин явно не обрадовался. Через несколько дней нашего проживания он закатил истерику, обвинив нас в краже своей драгоценной посуды.
 
– Где мой вилька, банка, бутылька?!-

  Увы, обстоятельного ответа он от нас не получил… Пошел жаловаться комендантше, но был выселен ей куда-то в другое место. Напоследок, бедолага поорал, что мы с Борисом молодые, а он старый, вот комендантша и польстилась на нас. Так или иначе, но мы его больше не видели.
 
  Зато к нам поселили Гену – врача. Впрочем, отставим фамильярность и амикошонство! В комнате поселился выпускник Улан-Удэнского медВУЗА, Геннадий Нимбуевич С., без пяти минут дипломированный врач, интерн. Вчерашний студент приехал работать цеховым врачом в медсанчасть авиазавода. Геннадий стал нашим соседом по комнате, и оказался компанейским, легким и приятным в общении человеком.

  Этаж наш был нескучный. Примерно 90% его обитателей были представители гегемона, вернее, младо-гегемона. Молодняк 17 – 20 лет, кто-то после ПТУ, кто-то и без спец.образования, все они были приезжие, без контроля и надзора своих близких. Только начав работать на заводе, они уже получали около 170 - 200 р. в месяц. Тратить деньги на что-то нужное и толковое не получалось, в магазинах было шаром покати, там правил бал другой гегемон – Дефицит. А вот водки было – хоть залейся, чем и занимались младо-гегемонцы. Отработав на заводе смену, пацанята надиралось до скотского состояния, затем начинались внутри-этнические разборки, разумеется, с матом и мордобоем.
 
  Типичная картина. Сидим в комнате вечером, отдыхаем, никого не трогаем. По коридору катится вал драки. С грохотом распахивается наша дверь, под стол, стоящий по центру комнаты влетает на пинках младо-гегемонец, за ним врывается озлобленная группа из пяти – семи человек, впрочем, понятие «человек» здесь явно не подходит. Ворвалась группа бухих соплеменников жертвы.
  Мы с Борисом вскакиваем, готовясь отстаивать свое здоровье и ИТР-овские статусы, но происходит удивительное. Банда останавливается, расцветает улыбками, следуют извинения, причем улыбается и извиняется даже жертва драки, загнанная под стол. Пришельцы на цыпочках уходят, утаскивая за собой лежащего, тихо-тихо закрывают дверь, и дальше с матами и воплями продолжают гнать свою жертву вдоль коридора.

 Так и хотелось спросить самих себя:

 – Что же это было?? –

  Назавтра на заводе можно встретить этих гавриков, которые издалека стеснительно и дружелюбно здоровались с нами. Вот что значил престиж высшего образования, и наших должностей, мы же работали мастерами! Как-никак начальство!

  Появление Гены – доктора избавило нас от соседства с младо-бухарями. Геннадий выписал нашей комендантше, какое-то нужное и дефицитное лекарство, а главное достал его в аптеке медсанчасти. В благодарность нас переселили на пятый этаж, где жили семейные, детные заводчане. Днем детишки были в садике, вечером в 9 часов для всех звучал отбой, тишина на этаже становилась мертвой. Теперь уже мы были потенциальными нарушителями покоя. В нашей комнате гоняли магнитофон, играли в карты, принимали гостей, но старались делать это так, чтобы не нарушить тишину и порядок на этаже. Вроде бы нам это удавалось.
 
  Но вернемся к Геннадию Нимбуевичу. При первом знакомстве показалось, что он наш ровесник. У бурят иногда трудно определить возраст. Человек может одинаково выглядеть и в 25, и в 35, и даже в 40 лет. Так же получилось с Геной. Во время бесед с попиванием чая, и не только чая, выяснилось, что наш сосед по комнате, в свое время готовился к инженерной карьере. Поступил в местный политех, проучился два или три года, но был отчислен за хроническую неуспеваемость. Парень неглупый, но попал в объятия зеленого Змия, и учеба не пошла.
  После отчисления Геннадий Нимбуевич протрезвел, пришел в себя, правильно оценил ситуацию, после чего отправился искать помощь у главы своего клана. Стоит сказать, что клановость в Бурятии развита ничуть не меньше, чем в той же Татарии или на Кавказе. «Крестный отец» Гены занимал важный пост в местном министерстве здравоохранения, и предложил незадачливому студенту-технарю восстановиться в мединституте.

  Вот так поворот! Но выбирать было не из чего, и Гена пошел долбить латынь, анатомию и другие не менее зубодробильные меднауки. Успешно отучился шесть лет, и объявился интерном у нас в поселке авиазавода. К сожалению, полностью от дружбы со Змием он не отказался, и периодически, примерно раз в две - три недели появлялся вечером в общаге прилично поддатый.

  Правда, при этом вел себя достаточно культурно, если не сказать интеллигентно. Приходил тихонько, не буянил, и упаси боже! не блевал, заваливался на свою кровать и отключался.
 
  Цирк начинался утром!

   В темноте раздавался утробный жалостливый шепот:

- Илюха! Борис! Поставьте, пожалуйста, чайник…-

-Что Гена, похмелюга замучила?-

-Да, интоксикация…-

-Заварить тебе чай?-

-Да, антидот…-

   Затем следовало поглощение антидота кружками, после чего интоксикация на время отступала, а Гена произносил покаянный спич на тему о вреде алкоголя. Впрочем, через какое-то время, все повторялось.

  Периодически к Геннадию Нимбуевичу приходили гости, его более молодые соплеменники. Судя по всему, наш доктор был главой одного из подкланов. Ребята приходили вежливые, тихие, садились вокруг гуру, и внимательно слушали его нотации, скорбно покачивая головами. А Гена учил ребят жизни, снимая с них стружку за различные грехи. В том числе, и за неразумное употребление алкоголя!

  Звучало это примерно так:

-Вовка! Ты что, с ума сошел!! Водка это же отрава, она губит организм, разрушает личность человека!-

  И все в таком ключе. Для нас с Борисом наступали тяжелые минуты. Мы давились от смеха, вспоминая, в каком виде почтенный сэнсэй приперся не далее, как вчера в общагу, и сколько кружек антидота поглотил сегодня утром, купируя интоксикацию.

   Но смеяться было категорически нельзя! Это могло погубить весь воспитательный процесс. Геннадий Нимбуевич метал в нас такой грозный взгляд, что мы с Борисом выкатывались из комнаты, прикрывая лица ладонями, бежали в дальний конец коридора, и только там давали волю безудержному смеху.

    Гости

  Комната наша считалась культурной, и была достаточно популярной, как-никак три человека с высшим образованием. Плюс профессия Гены, готового придти на помощь, если что. Плюс магнитофон с отличной музыкой, не какой-нибудь «умца-умца-ум-ца-ца», а с шедеврами Поля Мориа, Джеймса Ласта, Рэя Кониффа, Мирей Матье, АББА, Бони-М, Спэйс, замучаешься перечислять всех музыкантов. Плюс шахматы, плюс карты. Так что, к нам частенько заходили «на огонек».
 
   Возвращаюсь, как-то, отработав ночную смену, во втором часу ночи, замечаю свет в нашей кубатуре, захожу. Сидят Борис, Гена, Володя Ф. с нашего же курса, шлепают картами, глаза красные, режутся в покер.

-Мужики, вы что, время то!..-

-Ладно, ладно, не мешай!-

  Пошел умыться, вернулся, гаврики по-прежнему шлепают и шлепают по столу картами.

-Мужики, ну я завтра до полудня могу дрыхнуть, но вам то, с утра на работу!-

-Ладно, ладно! Мы тебе не помешаем, будем тихо, спи!-

   Мне то что, помешать мне было трудно, я напахался в цеху, свалился на коечку, и мгновенно отключился. Сколько еще длился бурятский Лас-Вегас не знаю. Проснулся от лучей солнца - в комнате пусто.

  Как-то я напоролся на непонятное.
 
   Сидели вечером травили анекдоты, Борис, Гена, кто-то еще, я. Генка знал много медицинских анеков и баек, хороших и плохих, смешных и не очень. У Бориса тоже был хороший запас, я тогда еще анекдоты не записывал, держал в памяти. На свою голову рассказал анек, который гулял по Новосибирску в средине 70-х.  Анекдот простой, 100% матерный, поэтому заменю эвфемизмом основное слово из трех букв, которое детишки пишут на заборе (не подумайте, что «Мир», "Труд" или «Май»).

   Итак, двое на стройплощадке, один с лопатой другой с тачкой. Тот, что с тачкой говорит орудующему лопатой:
-На хрена, до хрена, нахреначил??!-

Второй отвечает:

-Ни хрена, не до хрена. Нахреначивай нахрен!!-

   Рассказал и рассказал, анекдот так себе, на один раз. Борис его знал, а Гене он понравился! Наш доктор крепко задумался. Все-таки русский был не первым его языком, особенно трудны были спецглавы. С падежами и склонениями возникли проблемы. Переспросил.

-Илюха, как там:
 
- Захрена, дохрена нахрена?-

-Да нет же, Гена.

-На хрена, до хрена нахреначил…-

   Он опять затуманился.

-Ага, запомнил…-

   Легли спать. Крутится Генка в кровати, никак не уснет. Слышу сдавленный шепот:

-Илья, как правильно:

- Дохрена, захрена, нахрена?-

-Гена, ну ексель моксель! На хрена, до хрена, нахреначил! Спи!-

-Ага! Спасибо!..-

  Кровать продолжает скрипеть. Я уснул. Просыпаюсь от того, что кто-то, точнее Гена, дергает меня за ногу, и измученным голосом спрашивает:

-Илюха, ну как там правильно:
 
- Отхрена, захрена, дохрена?-

  Веселенькая ночь! На следующий вечер все повторилось. Анекдот этот я возненавидел и больше никогда и нигде его не рассказывал. Особенно бурятам…
 
     Как Гена меня спасал

  Работая на сборке самолета, частенько, то руку расцарапаешь, то одежду порвешь, отовсюду у машины торчат острые края. Обычно все заживало само собой. Но вот как-то загнал себе в ладонь руки металлическую занозу, которая никак не выходила наружу, и нарыв не заживал. Надо бы в медсанчасть к хирургу сбегать, но тут конец месяца, от работы не оторвешься. Кроме того, как-то раз я побывал в медсанчасти, хотел взять справку для бассейна, но куда там! Все лавочки оккупировали злобные старухи, сидеть с ними в очереди – это на полдня. Прорываться без очереди, это вообще - абзац, пипец и шандец! Бабки порвут тебя на британский флаг.

  Ладно, думаю, потерплю, как-нибудь само пройдет. А она, гадина, не проходит. Рука разпухла, болит. Пришел вечером с ночной, уснуть не могу. Сел на руку, так меньше болит, и раскачиваюсь на кровати, как Васисуалий Лоханкин в «Золотом теленке».

  Утром первым проснулся Гена, увидел меня сидящего.

-Ты что?-

-Да вот…-

   Он посмотрел на распухшую ладонь, и начал на меня орать, хлеще, чем на своих соплеменников.

-Илюха, ты что дурак, что ли?! У тебя же температура, ты заражение крови хочешь получить?!-

   А мне уже все по барабану.

-Пошли в медсанчасть!!-

-Там полдня сидеть с озверевшими старухами!-

-Не твое дело! Пошли!-

-Ну, пошли…-

  А мне уже «что воля, что не воля…»
 
   Схватил меня Генка за здоровую руку и потащил, как тягач в поликлинику. Пришли, скинули пальто, Гена облачился в накрахмаленный халат, белоснежную шапочку, ну Айболит и только!  Подцепил меня под локоть и отконвоировал к хирургу.
 
  Прием еще не начался, перед кабинетом - ожидаемая свора злых бабок. Естественно, поднялся хай, но Гена с высоты крахмального великолепия своего белого халата, так цыкнул на них, что старухи откатились, злобно стуча стальными зубами. 

   Хирург, молодой парень, видимо Генкин однокурсник, тоже начал на меня орать, пугать заражением крови. А мне - плевать, главное через злобный кордон прорвались!

-Так, будем тебе вскрывать фурункул, только вот у нас новокаин кончился. Потерпишь?-

-Ага, только давай быстрей!-

  В результате достал он из нарыва кусок магниевой стружки, зазубренной, как рыболовный крючок. Поэтому и не выходила наружу эта дрянь, потому и нарывало, магний ведь химически-активный металл! Рану промыли, вставили дренаж, забинтовали руку так, что получилась клешня, как у краба. Мне здорово полегчало, и я рысью помчался в общагу, успел еще немного поспать перед ночной сменой.

 Слава и горячая благодарность Геннадию Нимбуевичу!

   Наш очень правоверный гость Толик

   Через какое-то время после переселения на пятый этаж, к нам стал захаживать в гости еще один из жителей нашей общаги - Толик. Работал он электриком в местном ЖЭКе, жил, как «король», один в комнате. Было ему лет 30, парень непьющий, неглупый, недавно был принят в кандидаты КПСС.

   Вначале он приходил послушать музыку, поиграть в шахматы, карты, затем стал пытаться направить нас в лоно компартии. Видимо ему хорошо «промыли мозги», и он искренне старался приобщить нас к клану РСДРП-ВКП(б)-КПСС.
 
  Но тут его ожидала неудача. И дело не в том, что нас было трое против одного, просто мы уже прошли кафедры общественных наук в своих ВУЗах, и знали про многие скелеты в шкафу КПСС. Толик же принял все от своих инструкторов на веру, поэтому трудно ему было спорить с нами. В регулярных дискуссиях мы с Борисом налегали на фундаментальные косяки партии, а Гена приводил вопиющие случаи из жизни в Бурятии. Наши беседы кончались тем, что Толик обиженно вставал, подходил к двери, и оттуда с горечью изрекал:

-Какие же вы все-таки незрелые!-

   Мы с Борисом дипломатично молчали, зато Гена на правах представителя коренной нации, достаточно грубо и ехидно глаголил, как бурят буряту:

-Иди, иди! Перезрелый!-

  Толик грустно уходил, но через неделю опять появлялся в наших хоромах, а дальше все повторялось, музыка, шахматы, карты, диспут о величии КПСС, затем печальный уход…

  Соскучиться было невозможно!