Герда глава третья

   Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)



Сегодня я буду в Париже, как легко просыпаться с такой мыслью. Герда  выпорхнула из под одеяла, и через секунду капли радостно забарабанили по её идеальной в своих выпуклостях и впуклостях фигуре. Они стекали по тёмно пшеничным локонам и  смешиваясь со слезами радости щекотали щёки. Неужели Париж ,ах Париж ,ах Париж… И паришь, ты паришь и паришь и в мечтах и в любви, ты меня обними, ты меня закрути -и чудес конфетти, не вставай на пути злой судьбы козерог … Слова сплетались в стихи и она их мурлыкала  на мотив французского шансона  и хотелось кружиться и кружиться.

  Через минуту глазунья подмигивала ей своим оранжевым глазом, и тост с клубничным джемом хрустел загорелой корочкой. Москва ещё спала, пока машина неслась по пустым улицам в Шереметьево. Новые кроссовки слегка тёрли пятку - хотя какие это пустяки ,если её самолёт уже пылесосят и заправляют, а пилот наверняка похожий на Алена Делона  инструктирует узкобёдрых французских стюардесс, нет уж если узкобёдрых то непременно стюардов - подумалось ей в эту минуту.

  Она уже представляла как подтянутый и слегка небритый, чем то похожий на Джо Дассена ,нашёптывая  себе под нос,что то азнавуристое, подаёт ей ломтик сыра  с  маленькой как кулончик линзочкой янтарного мёда, виноградинкой и орешком. Ну и конечно же бокал «Cote de Rohne», да именно стеклянный бокал, а не пластмассовый стаканчик как у всех в эконом классе. Ведь у неё в руках билет в конвертике Air France именно в бизнес, ещё бы ведь она подруга самого модного стилиста и модельера Москвы, а может после показа коллекции в Париже он сделает ей предложение, и она вернётся уже невестой.

  Голова кружилась толи от того, что  слегка перебрала со своими любимыми духами .А может от сладкого ощущения видений, как в Тюильри, почему то это слово так ласкало ей ушки и звенело как колокольчик, а  где же ещё. Ей так нравилось это - волшебное Тюильри, тот самый сад где тайно встречались влюблённые. И вновь её манил этот романтический сон, где он склонив одно колено просит её руки и она, она порхает ему в объятья. 

  - Девушка,вас нет в списках пассажиров,ваш билет аннулирован . Нет это был даже не холодный душ,даже не ледяная прорубь, из которой её вытаскивали в четвёртом классе. Это была бетонная плита, из под которой она уже никогда не выберется. И вот теперь у неё перед глазами пронёсся весь этот фильм в конце которого золушка должна была превратиться в принцессу, а превратилась в жалкую ещё тёплую коровью лепёшку грязно болотного цвета, смачно чавкнувшая от падения на неё той самой серой плиты, с торчащей  ржавой арматурой. Да похоже нет места мне в этой сказке ,она совсем с другими принцессами,последнее ,что она успела подумать, и ноги перестали держать и вместе с  этой мыслью  сползла прямо тут же у стойки регистрации на каменный пол. И на глазах офонаревшего регистратора постарела посерела и скукожилась, как портрет Дориана Грея .

   Больше она ничего не помнила .Её душа оказалась вновь в том прошлогоднем августе.  Тогда в  коммуналке, после того взрыва в переходе , жизнь закончилась навсегда и она навсегда, упала лицом в подушку. Две недели она почти не вставала ,и лишь сделала видимость выздоровления, чтобы у мамы не пропала путёвка к морю.

   Из последних сил ей пришлось изображать  интерес к пище и собрав волю в кулак пыталась отвечать впопад  даже на самые простые вопросы. И как только за родителями закрылась дверь, с облегчением вздохнула,потом подперев кулаком подбородок долго смотрела на себя  в зеркало.Нет писать ничего не стала, да и зачем, ну о чём писать, о том  что она как магнит притягивает к себе беду. Её глаза набухли и снова заплакала теперь уже в голос.

 Бумага намокла и стала образовывать пузыри,там куда капали тяжёлые капли. Слёзы ударялась о лист в клеточку, синие линии квадратиков становились кривыми,  как на картинках сюрреалистов… Нет сонных  таблеток в доме не было, ванна противная с тёмно рыжими ржавыми дорожками от горячего крана и облупленными чугунными краями, и чёрной плесенью окантовавшей весь её периметр. Нет представить, что тебя будут вынимать оттуда… Нет ну не могла Джульетта принять яд на помойке или рядом с отхожим местом… Оставалось самое надёжное и простое…

  Ремень сразу нашёлся в шкафу  и крюк к счастью был пуст.Перед отпуском отец снял люстру, там коротил  какой то провод. И мысленно попросив прощения, она шагнула в вечность

Жуткая боль исказила её прекрасное лицо, крик вырвался из неё словно вздох,но острая боль  почему то пронзила её пятку и ещё то место куда утыкается кость в попе. Она лежала на полу,крюк запутался в волосах, сверху на неё ссыпались остатки штукатурки, обнажив ощетинившуюся дранкой дыру в потолке.

  Первое что сорвалось с её надкушенных губ было то жуткое слово ,которое и произнести то было невозможно из за его мерзости. Но вот тут то оно подошло и даже стало немного легче. Встать она не могла и даже не стала пытаться. Лёжа на полу смотрела в щель между половицами и  скривилась от глупой усмешки, разглядев ту самую швейную  иголку, ту ,что они с мамой так и не смогли найти две недели назад.

 В дверь постучали - она промолчала, снова прикусив опухшую губу. Когда стук повторился  хотела сказать нет или ещё что то более резкое, но из её уст  прозвучал хриплый стон. И тут дверь распахнулась и Кай , худющий  почти белого ,как мел цвета оказался в створе открытой двери . Нет совсем по другому ему представлялась их встреча, после того как он выкарабкался буквально на зубах и ногтях из сырой ямы, ямы практически уже готовой к принятию набора   ненужных никому человеческих деталей. Но то, что открылось его взору не поддавалось никакому разумному объяснению.

   Первое что он сделал - освободил шею от жуткого кожаного ремня,а уж потом отволок её прямо по паркету и с огромным трудом взгромоздил на старенький диванчик ,что стоял возле окна.  
Она смотрела на Кая, так и не понимая, почему на том свете её вместо ангелов встречает сосед с лицом белого мрамора и грубым шрамом на переносице. Ей захотелось что-то спросить, но вместо слов  выходил воздух с противным хрипом, как из пробитого гвоздём волейбольного мячика.

  Кай сел возле неё и произнёс  тихим ,но твёрдым голосом : - скорую, вызывать нельзя тебя тут же упекут в психушку. Просто лежи и молчи, пройдёт и это, так кажется было написано на кольце царя Соломона.

 В комнате было тихо, она лежала не шевелясь, и если бы не мокрые дорожки от слёз и чуть подрагивающая синяя жилка возле красного вспухшего обода на её шее, можно было подумать что она заснула навсегда. Потом начались запоздалые судороги и перемежающиеся зубным скрежетом и всхлипываниями. Кай сунулся в холодильник в надежде обнаружить, хоть что нибудь хотя бы отдалённо напоминающее лекарство. И увидев на дверке  начатую бутылку водки взял её, а из того что  сейчас по его мнению могло помочь, попался лишь сироп шиповника. Смешав оба компонента  в обычном стакане, половину влил,впавшей в трясучку Герде, остальное выдохнув в сторону выпил сам .

   Он нашёл какое то одеяло и укрыл её по самый подбородок . Сам же тихонько приподняв её голову сел на диван, положив её себе на колени. Волосы Герды рассыпались золотым дождём, и он беря их тонюсенькими прядками начал заплетать в тоненькие  тоненькие косички. Всхлипывания и судороги становились всё тише и всё реже ,И когда он заплёл, расплёл и  заплёл их по новой, она затихла провалившись куда-то в глубины царства Морфея.
 
  Утро. Шея болела так, что она не могла, даже толком повернуть голову. Приоткрыв один глаз увидела, что её голова лежит на коленях, у не пойми откуда взявшегося, соседа.

   Через три дня  смогла говорить, а через недели полторы о случившемся лишь напоминал дивный свинцово фиолетовый «воротник» на её ангельской шейке. К возвращению мамы лишь желтоватый ободок,напоминал о случившемся. Умудрённая происшедшим, Герда ещё неделю заматывала горло шарфом и имитировала для мамы регулярные полоскания.

 Теперь она приходила к Каю почти каждый день , он читал ей Лермонтова и Есенина и ещё что-то не из школьной программы. И эти строчки она слушала, полузакрыв глаза откинувшись в старой скрипучей венской качалке.  Каждое слово, каждая буковка заползали в душу постепенно замещая и выдавливая её горе. И горе тонуло погружаясь всё глубже и глубже на самое дно, её нахлебавшейся стольких несчастий и испытаний  души.

  А ещё они рисовали сначала персонажей стихов, а потом она нарисовала куколку и начала  придумывать ей наряды. Кай  тут же подхватил эту идею и вскоре целый альбом был заполнен модными тогда силуэтами, она рисовала от балды силуэт, а он начинял его пуговицами, фактурными тканями, тенями и бликами, да так, что и наши модельеры могли бы иной раз поучиться. Иногда он наоборот начинал раздевать модель ,орудуя ластиком как волшебник из мультика. Добиваясь неожиданного эффекта  так ,что Герда смущаясь прикрывала глаза.

 
   В октябре он отвёл её за ручку  в текстильный институт, там преподавала двоюродная сестра его мамы. Герду взяли на вечерний  вопреки опозданию.
 Жизнь потихоньку налаживалась, шрамы на сердце сначала зарубцевались, а потом и вовсе рассосались уступая напору молодости и жизненной силы. С Каем они виделись теперь только по выходным, она приходила к нему садилась в старое скрипучие кресло и журчала как ручеёк, пока он за неё выполнял все задания по рисунку, композиции и моделированию.

  А потом они пили чай и она ложилась на диван и он вновь перебирал золотые нити её волос сплетая тысяча косичек, как это принято в Африке. Но как только его пальцы начинали скользить ниже, она порывисто вскакивала и убегала к себе.

  Он еле себя сдерживал и всё таки надеялся, глядя как она закрывает глаза и спокойствие разливается по её прекрасному лицу, что он всё таки сплетёт из её же волос сети, из которых она уже никогда не выпутается.

  Правда сдерживать себя в рамках ему становилось всё труднее и труднее… Ночами он писал её портрет, нет не портрет конечно же, а всю её в водах  голубого озера ,причём Герда  погружалась в прозрачную гладь по самые глаза, а волосы плавали на поверхности как золотой ковёр или как само солнце купающееся в воде.
  Было в этой картине, что-то такое мистическое от чего шёл мороз по коже, может быть от её взгляда, а может от совершенства самой живописи и передаче кристальной прозрачности и хрупкой и чистой целомудренной красоты изгибов её девического тела.

  В декабре в институте случился день приглашения лучших модельеров Москвы, и даже сам Матвей Плисов проводил мастер класс.  Под конец лекции, он снял с плечиков свадебный кардиган, его новое изобретение, и вдруг пригласил Герду сидящую поодаль пройти на сцену для примерки.Якобы для  объяснения характерных ошибок при моделировании.  Уже взойдя на сцену она вдруг густо покраснела , и захотела провалиться сквозь землю. Но  под его взглядом успокоилась и отдала себя  в полное распоряжение маэстро, как если бы это был её отец, который подбрасывал её высоко высоко под самый потолок, и всегда вовремя ловил  своими крепкими и надёжными руками. Дальше она уже ничего не помнила…  

  Утром Плисов бережно напоил её кофе и отвёз на занятия в институт. Опять сладкая пелена укутала её с ног до головы и дурманящий запах успеха, исходящий от Матвея усыпил и обездвижил, сделал её покорной и  готовой  ради него на всё, что он от неё пожелает. А пожелал Плисов, увидев её рисунки, совсем немного помощи в создании колекции для показов в Париже. Да в чём в чём ,а уж в профессиональном чутье Матвею отказать было сложно.

   Рисунки Кая сразили его наповал, ведь именно Кай и отрисовывал все просмотры и курсовые Герды.  Сияющая Герда пришла в тот момент ,когда бедный Кай валялся  с температурой, укутывшись под горло в старое байковое одеяло, его зверски трясло,  а всё потому, что простыл на сквозняке под куполом храма. Уже месяц, как его взяли учеником реставратора живописца.  И он  почти неделю проработал  в сыром неотапливаемом храме. Ватник ,который ему выдали постоянно мешал, так что пришлось работать стоя на лесах в одной  старой курточке.  Герда приложила свою длань ко лбу и тут же отдёрнула,словно от пышущего жаром  утюг. Потом влажными губами коснувшись лба зашептала в  ухо.  Милый, ну пожалуйста ,до субботы нам нужна новая коллекция, прошу тебя, ну мне так это важно, как никогда. Она даже прикоснулась губами к его губам, но тут же их отдёрнула, поцарапавшись о сухую и раскалённую словно в пустыне вымученную улыбку Кая.

  Он просиял, да совсем немного и они пойдут рука об руку куда-нибудь за горизонт ,и она предстанет перед ним, нет лучше сойдёт с его картины, вся сверкающая в бриллиантовых каплях того лазурного озера.  Сегодня она поцеловала его сама, а может завтра, он даже на минутку снова закрыл глаза и  вновь растянулся в блаженной улыбке.

   Он нашёл остатки жаропонижающего и проглотил зачем то двойную дозу, через час обливаясь холодным потом и укутывшись в одеяло и покрывало, он взялся за карандаши .  Пять дней он пылал горячкой, толи это организм сражался с вирусами и микробами ,а может в нём горел огонь творчества и фантазий, а может это был общий всё поглощающий факел.

  Но вот только к понедельнику ,когда Герда оказалась у него на пороге, он лежал обессиленный, провалившийся в глубокий сон, а рядом с ним лежала стопка с новой коллекцией. На заглавном листе витиеватая надпись:- коллекция «Эрмитаж» .

  Когда Они вместе с Плисовым открыли папку,Матвей понял «золотые ножницы» его. И равных или даже минимально, приближающихся к этому шедевру нет. Все модели словно сошли со стен лучших музеев мира, но были выполнены из современных тканей и потрясающей органзы, аж дух захватывало... Простая но эффектная фурнитура и перья страуса придавали роскошь  и тот необходимый в Париже шарм .

 Герда перестала появляться в институте ,да и зачем, на носу поездка в Париж,лишь раз в неделю набирала мамин телефон, чисто машинально. Матвей творил он был неприступен для всех, как шаровая молния утром влетал в своё ателье, и как дирижер властвовал и добивался, чтобы не проскочило даже малейшей фальшивой ноты в произведении, которое он уже считал совершенно своим. Зато ночью он оказывался в руках Герды, и она могла обладать им всем  вдыхать его миндальный аромат, и шептать и ласкать, и ластиться и даже просто наслаждаться видом заснувшего Дафниса.

 И вот сегодня ей оставалось ,только заскочить домой собрать чемодан и приготовиться к тому как Париж вместе с Матвеем упадёт к её ногам . Дома никого не было и даже у Кая из под двери  которого, не горел свет ,как обычно .Ну ладно объяснюсь с ним после поездки подумала она  облегчённо выдохнув.

До самолёта оставалось девять часов, подумала она ,падая от усталости , закутываясь головой в своё такое уютное домашнее  одеяльце…