Кузьменков и Быков - творческое противостояние

***
Его единственный большой однотомник вышел по-русски в Штатах, и это наш позор.
Дмитрий Быков

Так когда-то Дмитрий Быков подвёл итог литературного года коллеги по ремеслу А.А.Кузьменкова.

Однажды Быков должен был приехать в Иркутск на Байкальский фестиваль поэзии, но что-то не заладилось и сдал билет. А вместо него прилетел поэт Кирилл Ковальджи, с которым в Братске встретился и потом подружился.

С Быковым встречался один раз на Московской книжной ярмарке, говорили за Кузьменкова, московский критик и писатель как бы извинялся, что не смог издать книгу прозы Сан Саныча, но при этом высоко ценил литературный дар моего товарища, не раз говорил об этом публично*. Хотя между ними сложились уже натянутые отношения: Кузьменков прозу Быкова в наших личных разговорах оценивал по низкой шкале, а поклонники критика ждали публичной негативной оценки творчества Быкова. Но Кузьменков молчал. Считалось, что своей положительной заметкой о повести Кузьменкова «Группа продлённого дня», Дмитрий хитро повязан критический ум соПЕРНИКА. И это правда, я знаю как это было мучительно для Сан Саныча, мы эту тему не раз обсуждали. Но время шло и однажды зоил разразился большой статьёй с широким набором претензий. Быков написал,что давно ждал этого от Кузьменкова, но отнёсся к этому с творческим пониманием.По крайней мере публично...

«Что вы думаете про дискуссию вокруг Александра Кузьменкова?»

Александр Кузьменков – известный писатель и критик, дискуссия вокруг него возникает постоянно. Кузьменков всех ругает. Напрасно, кстати, Сенчин пишет, что он не ругает меня. Меня он тоже обругал, за «Июнь», причем обругал как-то неубедительно, мне кажется, я бы обругал за «Июнь» гораздо лучше.

Проблема в том, что разругать книгу – не штука. Кузьменков не бесполезно, но напрасно расходует свой огромный литературный дар. Он прежде всего прекрасный прозаик, его «Группу продленного дня», которую я назвал бы «Вечер продленного дня», а может она так и названа… вообще вся проза, которую я у него читал – это высокий класс, товарищи. Критик он убедительный, остроумный, влиятельный, ему не откажешь в этом, но ругать же легче, чем хвалить. Понимаете, я могу разругать любой текст абсолютно, и это будет уничижительно, убедительно, но мне как-то вот не хочется это делать. Не потому, чтобы «не сужу за тем, что к ним принадлежу», почему… я могу побаловаться литературной критикой, если кто-то напишет шедевр, или полную чушь. Но меня это не очень привлекает. Как говорил Лев Аннинский, мой учитель, «меня интересует не качество текста, а состояние художника». Ну то есть мне нужен для этого тот художник, чье состояние меня интересует. Вот так Аннинского интересовал Евтушенко. Я помню, как был одновременно творческий вечер у Евтушенко в Большом зале ЦДЛ, и у Аннинского в малом зале — как бы первый критик поколения и первый поэт поколения. И из Большого зала все потихонечку перетекали в Малый. Потому что Евтушенко говорил в основном о себе, а Аннинский в основном о литературном процессе. Это было как бы такое восьмидесятилетие одного и восьмидесятидвухлетние другого. Ну и это довольно мило получилось. Ну я Аннинского вообще любил, Евтушенко любил, кстати, тоже. Причем, когда он критиковал других – Евтушенко – он быал тоньше и умнее, чем когда сам писал. Я возвращаюсь к тому, что для настоящего критика неинтересно по большому счету качество текста, как неинтересно для знатока внешний, цвет лошади. Он просто понимает, что это outstanding horse, вот как помните, в НРЗБ это изумительный конь, с изумительными статиями, а какого он цвета — на высших ступенях знания неважно. Гениальный писатель может написать полную ерунду, и этой ерунды очень много у всех больших писателей. Но интересно на самом деле, что с ним в это время происходит, понимаете, да? И вот понимаете, Сенчин всё равно человек интересный, много работающий, меняющийся, разный. И мне совершенно нет дела до того, где у него частая удача, а где частая неудача. Я вижу, что рядом со мной умный, серьёзный собеседник и значительный современник. Вот эту значительность хорошо бы уважать. Я понимаю, что значителен Алексей Иванов, что бы он ни написал – удачную вещь или неудачную. Но это всё равно значительный человек. И вот оценить эту значительность, просто оценить качество личности… Помните, как Лидия Гинзбург говорит? Блок умер в 41 год, и один из её собеседников говорит, «мне тоже 41 год». «Нет, вам другие 41 год, у вас качество жизни другое». Надо вот это уметь понимать. А мне кажется, что для Кузьменкова все писатели более или менее на одно лицо. Это я могу понять. Ну потому что «все будем одинаково в гробу, так будем хоть при жизни разнолики». Но такое чувство, что мы все уже скелеты. Человек интересен не скелетом, как любит повторять Кушнер, «смысл персика не в косточке». Поэтому давайте всё-таки учиться как-то немножко современников уважать. При том что, подчёркиваю, Кузьменков — прекрасный писатель, талантливый критик, и то, что он делает, важно. Но для меня важно всё-таки при этом любить современников и коллег.

Программа "Один", 20.11.2020