Часть 2. Глава 1

                Старый конь борозды не портит

Часть 2

Глава 1

Пусть годы летят за годами,
О том, что прошло, не грусти.
А тем, кто обидел когда-то,
Всем сердцем обиды прости.

Анастасия стремительно вошла на кухню дома отдыха. Запах готовившихся блюд сочно струился к зонтам вытяжек. У плиты колдовала Галя – её сменщица, а в углу у двери сидел сивушный дед-водовоз, чадил махоркой.

Галя сунула деду свёрток и почти насильно выпроводила за дверь. Анастасия, не задерживаясь, быстро переоделась в белоснежный халат и натянула на голову поварскую шапочку.

— Вот смотрю я на тебя, Настя… — Галя была стройной крашеной блондинкой, лет на десять моложе Анастасии, — и завидую твоей внешности. Не подскажешь секрет, у кого на сохранении лежала? — Она засмеялась и тут же бросила приподнятую крышку огромной серой кастрюли, подула на ошпаренные пальцы.

— За мочку уха возьмись, — посоветовала Анастасия, — и смажь маслом.

Она присела на стул у полного ведра с картошкой, принялась чистить. Галя скривилась от боли, но последовала её совету, продолжая говорить:
— Нет, правда. Твои сорок пять и мои тридцать пять — прислонить вместе, не различишь.

Анастасия улыбнулась, ощущая в душе приятную волну от комплимента, ответила:
— Ты, Галина, не прибедняйся. В мои годы будешь выглядеть не хуже. В сорок пять баба ягодка опять! Только следи за собой.

Вдруг Галина грязно выругалась, зло помешивая в котле варево:
— И где эта Зойка шлындает? Лахудра жирная! Всё чешется, не идёт. Это тебе надо было не соглашаться с Иван Иванычем, раз Егорыч пригласил. Мы бы вдвоём управились.

— Ну да, управились бы, а Зойки-то нет.

— Придёт, стерва толстая! — отозвалась Галя.

— А я не хочу.

— Чего не хочешь? — не понимая, откликнулась Галя.

— Приглашений.

— Ты дурная всё-таки баба! Или притворяешься? Хороший человек зовёт, а мы не идём. Зато как слепые цепляемся за идиотов. Ну чем он тебе не глянулся?

— А ничем. — Но душа Анастасии пела. Она лгала себе и окружающим, хотя знала, что скрыть на курорте роман невозможно. Здесь всё как на ладони — всё видно, все знают. Чего греха таить, даже местные бабы погуливали от своих мужиков с приезжими, а ей, одинокой, сам бог велел. Анастасия усмехнулась:
— Чего ради я должна принимать его приглашение? Ни сват ни брат, посторонний дядька… — Но сама думала совсем иначе.

Галя фыркнула и рассмеялась:
— Дядька!.. Кому дядька, а кому и дедок крепенький! Я бы и то не отказалась…

В помещение вошла крупная Зойка, ровесница Гали, но выглядевшая старше Анастасии из-за полноты. Галя зло стрельнула в неё взглядом.

Зойка, ничего не говоря за опоздание, стала переодеваться, отдуваясь села на лавку у своего шкафа, выворачивая рукав халата. Пот градом катил с лица. В трусах, с огромной голой грудью — словно пудовые колокола, они покачиваясь мягко соприкасались друг с другом. Галя съязвила:
— Ну и сиськи у тебя!.. Как только твой сморчок с ними справляется?

— Не завидуй, справляется, — парировала Зойка и натянула халат. — Делать-то чего?
— А ты сама не видишь? — огрызнулась Галя. — Мясо нарежь для зажарки, остальное перекрути на котлеты. — И снова стала колдовать над кастрюлями, гремя крышками.

Она ненавидела Зойку и вместе с этим завидовала ей. «Такая огромная, одно сало, а с мужиком, а она всё одна да одна! И даже не в этом дело, чёрт с ними, с мужиками! Ребёночка бы от хорошего человека, а там пусть катится во свояси! Только где они, хорошие?..» — Галя вздохнула.

«Вот и Анастасия носом воротит, чем не мужик? Видный! И ничего, что в возрасте, хотя пятьдесят пять — ну какой это возраст?! Ей-то как раз впору… Ерунда всё это — старый, старый конь борозды не портит…» — Галя с улыбкой посмотрела на Анастасию, та сосредоточенно чистила картошку, занятая своими мыслями.

Галя не стала её отвлекать, а прикрикнула на Зойку:
— Пошевеливайся, кулёма! Время не терпит.

Анастасия как бы отключилась от окружающего мира, с теплотой в душе вспоминала, как три дня назад увидела Егорыча, купающегося с её внуками.

Она сначала испугалась, хотела отчитать этого постороннего мужчину, осмелившегося без спроса увести её детей, но маленькая Даша закричала:
— Бабуля! А нас дедушка Егорыч плавать учит! — И ещё сильнее зашлёпала ножками по воде.

Егорыч обернулся и, завидев Анастасию, поднялся из воды во весь свой богатырский рост. Митя бросился к бабушке, а Егорыч развёл руками и сконфуженно произнёс:
— Простите, что без спроса… Дети одни, и я подумал, жара… — Егорыч не договорил и снова развёл руками.

Анастасия прижала к себе внука и взглянула в лицо Егорыча, перекинула взгляд на глубокий сбоку шрам, и в этом мимолётном взгляде от лица к шраму в мозгу мелькнуло, как белая вспышка, что-то до боли знакомое… Она снова взглянула в лицо и чуть не вскрикнула, зажав рот рукою.

Она пригнулась к внуку и, чтобы не выдать своего волнения, тихо спросила:
— Накупался, замёрз? — И, не глядя на Егорыча, позвала из воды Дашу. Внук быстро одевался и взахлёб говорил:
— Мы с дедушкой Егорычем военное дело проходить будем, он полковник, а Дашка санитаркой будет.

Анастасия растирала махровым полотенцем Дашу, и та, поворачиваясь, без умолку щебетала:
— Да-да! Я врачом буду, лечить Митю и дедушку Егорыча, а то он старенький и совсем-совсем один!

В стороне неторопливо одевался Егорыч. Он то и дело украдкой поглядывал на Анастасию, на её проворные руки, на прядь волос, выбивающуюся из-под косынки и падавшую на глаза.

Она то и дело изящным движением руки прятала эту прядь, но она вновь выбивалась, раздражая Анастасию.
Мысли её лихорадочно сверлили мозг: «Как давно он здесь?.. И откуда он взялся?.. Узнал или нет?.. Нет, кажется, не узнал. И этот шрам… Какой глубокий. Он что, воевал?..»

Одев Дашу и ничего не сказав, Анастасия взяла детей за руки, повела к дому. Митя всё время оглядывался, и она чувствовала спиной, что Егорыч идёт следом и разглядывает её…

От этого было приятно, и она взволнованно краснела. У дома остановились, предложила войти. Она очень этого хотела, хотела, чтобы он увидел, как она живёт, разглядел бы её… Но он отказался. «Ну что ж… Так должно и быть», — подумала она. — «Не узнал он меня, не узнал.»

Готовя стол к ужину, она тихо улыбалась, и волнение неосознанной радости переполняло душу. Да и внуки без умолку наперебой восхищённо рассказывали о дедушке Егорыче.

В эту ночь Анастасия долго не могла уснуть, поднимая на поверхность памяти старую боль, уснувшую обиду, нерастраченную любовь.