Глава 2

Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.Овдовев в сорок лет, Анастасия с честью выполнила свой долг, схоронив мужа, год не снимала по нему траура.

Муж разбился, сгорев в машине трейлера, прижатый баранкой к спинке сидения. Всю свою трудовую деятельность водил фуры — сначала по Союзу, а потом довелось и по Западной Европе. Одна была беда — здоровье ни к чёрту! Но жить без профессии дальнобойщика уже не мог, поэтому с трудом и скрипом согласился переехать сюда из областного центра.

Врачи приписали, да и сама знала: солнце, воздух, сосновый лес, а главное — кумыс, требовалось ему безотлагательно. Болезней букет: язва желудка, каверна в лёгких, посаженные почки, не считая профессионального радикулита и периодически безжалостного геморроя, — от которых любой другой плюнул бы на всё и берёг своё здоровье!

Он и плюнул, только с точностью наоборот: курил безбожно, пил стаканами, но голову не терял, всё в дом, в дом и в дом, жилы тянул, чтобы кров был — полная чаша. Ничего худого о нём не могла сказать, добрый был мужик, работящий. Одно только мучило Анастасию — скуп был в любви, без ласки… Ничего ей не хотелось — ни денег, которых он привозил пачками, ни тряпья всякого, ни золота, — любви хотелось трепетной, жадной…

Годы пробежали, свыклась, и вот уж пять лет осталась одна. Дочь замужем — живёт хорошо, вот внуков привозит на лето. Сама бы свихнулась в одиночестве. Дочь Митю родила — отец был ещё жив, а вот Дашу уже не дождался. А ведь она не старая ещё. После смерти мужа многие мужики сватались, отказывала.

Почему? Сама не знала. Лицом вроде и не красавицей была, а мужики липли. Изнутри что-то от неё шло притягивающее… И то правда, не зря говорят — лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. А со стороны глянуть — чистая, как прозрачный ручей, пей — не напьёшься. А восхитительные глаза её придавали лицу яркую неотразимость, которая производила на противоположный пол впечатляющий эффект.

За ней уважительно ухаживали, она кокетничала, улыбалась, но оставалась сама собой. Так что же ей мешало любить? А ничего. Она никого не любила, она лишь позволяла себя любить.

В поварскую торопливо вошла Галя, захлопала в ладоши:
— Поторапливайтесь, девочки! Время. — И стала помогать Зойке сервировать блюда холодной закуской.

Анастасия принялась нарезать хлеб. В зале заиграла музыка, стереозвук плавно поплыл из музыкального центра. Двое мужчин внесли два ящика спиртного, стали расставлять по столам, переговаривались с дамами, заигрывали… Помаленьку зал стал заполняться людьми, весёлыми, возбуждёнными.

Анастасия вздохнула: «Слава богу, успели». — И присела у раздаточного окошка. Отсюда обзор был исключительным, а сама она была незаметна. Анастасия вытерла тряпицей взмокшее лицо и мельком оглядела себя в зеркало. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он её не увидел. Галя понимающе посмотрела на неё, шепнула:
— Сходи домой, переоденься, ещё успеешь.

Но в зале появился Егорыч. В чёрном костюме, в чёрной рубашке под светлым галстуком и до блеска начищенных туфлях, вьющаяся седина в оригинальной упаковке. Он остановился у двери, оглядел зал, народ приветственно шумел, Егорыч машинально кивал, улыбался, а глаза его тревожно обшаривали зал. Галя опять шепнула:
— Тебя ищет…

Анастасия чуть отодвинулась от окошка, покраснела, смутилась и тут же мысленно укорила себя: «Словно девица на выданье. Фу!»

Галя чуть громче зашептала:
— Ну чего сидишь? Иди к нему, он ждёт!
— В таком виде?! Ты с ума сошла!
— Если любит, не заметит.
— С чего ты взяла?
— У вас на лицах написано, издалека прочесть можно.
— Не болтай.
— Да ладно уж скрываться, чего уж теперь… Иди вон под краном лицо ополосни. У меня духи есть, сбрызнешь — и кухонный дух вон.

Анастасия не ответила, но последовала её совету. Пока приводила себя в порядок, нахлынули воспоминания.

…Тамара Александровна, заведующая отделением детской городской больницы, отмечала день своего рождения у себя на квартире и пригласила молоденькую медсестру Настю. Настя смущённо отнекивалась, она пришла на дежурство раньше времени, чтобы застать и поздравить свою начальницу, и та, не принимая возражений, пригласила с собой.
— Тебя подменят, — сказала твёрдо она. — Придёшь позже.

И вот она за столом. Она и молоденькая невестка, жена сына Тамары Александровны. Одна беременная, другая только что выскочила замуж, а вокруг солидные люди с должностями и званиями. Анастасия даже смущалась, не зная куда себя деть. И почему так усердно её опекала Тамара Александровна? Анастасия до сих пор этого не знала.

Ей было всего двадцать один год, и она только что выскочила замуж, годик прошёл всего-то, а мужа редко видела, всё время в поездках. Лишь медовый месяц прожили целиком, потом свидание раз в месяц, а то и того больше. Она даже не почувствовала в полной мере вершину радости, от которой голова кругом, сладкая дрожь по телу, ломота в пояснице, а если и было, то как-то бледненько, с разочарованием…

Девчонки интересовались, ведь многие ещё незамужние были, а она… Какой оргазм?! И с чем его едят?.. Не знала. Самой хотелось ощутить этот восторг — не получалось, и мучилась. А муж приедет — пыльный, грязный, умоется, поест и спать, а то навалится на неё — посопит и откатится в сторону… Под храп его тихо плакала, а сказать ему стеснялась. Однажды не выдержала, заплакала под ним от обиды и ненужной боли, а он и не заметил, разгрузился и захрапел…

За столом было весело: пили, смеялись, рассказывали истории из медицинской практики, пели песни военных лет. Настя никогда не пила, даже на своей свадьбе, а здесь уговорили. После коньяка стало ещё веселей, и присутствующие казались давно знакомыми… В самый разгар торжества в дверь позвонили. Тамара Александровна засмеялась:
— Мы гостей не ждём, но голодного приютим, накормим. — И пошла открывать дверь.

А через минуту, с шумными восклицаниями, на пороге появился высокий статный военный, в полевой форме, при портупее, с кобурой на боку. Он обнимал Тамару Александровну, расцеловался с отцом, поздоровался с Лёшей, кивнул гостям. Тамара Александровна, радостная и счастливая, представила молодого подполковника:
— Мой блудный сын Вася.

Вася поздоровался ещё раз и вышел в прихожую, видно, приводить себя в порядок с дороги, а Тамара Александровна рассказывала:
— Совсем отбился от дома! Годами не видим, одни письма от Васьки, звонки.
— Какой же он Васька? — возразил кто-то. — Подполковник уж, а значит, Василий Егорович.
— А для меня он всегда будет Васькой, — не согласилась Тамара Александровна. — Васька блудный сын!
— Ну да, для матери это так.
— Отшельник он у нас и, что поразительно, не женится! Говорит, что женитьба мешает быть хорошим офицером, представляете?.. Лучше б девку родила.
— В отношении службы вполне может быть. Станет генералом, женится, — ответил кто-то.

В зал вернулся Вася, и как-то так получилось, что он за столом оказался рядом с Анастасией. В первое мгновение она засмущалась, но, выпив ещё пару рюмок с Василием, почувствовала облегчение и даже таяла от его слов, шёпотом обращённых к ней. А слова его таинственно ручейком журчали, усыпляюще завлекали и потянули к себе девичью душу… А потом, боже мой! Он провожал её до самой больницы. Внимательно вёл под руку, и ей было приятно, что прохожие оборачивались на них. У входа в больницу неожиданно прижал к себе и ласково поцеловал в губы.

Анастасия обомлела… Поцелуй был волнующим, неповторимо вкрадчивым, как увертюра перед чем-то тревожным, и у Анастасии подкосились ноги от нахлынувшего томления… Хлопнула дверь. Анастасия отпрянула от Василия, испуганно уставилась на вышедшую женщину. Озабоченная, та прошла мимо, не обратив внимания на молодую пару. Вася потянулся к ней, но она открыла дверь, тихо, с волнением сказала:
— Не надо… До свидания. — И быстро скрылась в подъезде больницы.

В кабинете на первом этаже, окна которого выходили во двор, Анастасия взволнованно села на кушетку, прижала лицо руками, лицо горело: «Что это было?..» — в ужасе подумала она, сердце учащённо билось, мысли то светлые, в восторге перехватывали дыхание, то в страхе проваливались в пятки… Вошла санитарка, подменявшая Анастасию, спросила:
— Ну я пойду?..
— Да-да, иди, Таня, спасибо!

Таня ушла, а Настя стала не спеша переодеваться. В помещении больницы было душно, и Настя разоблачилась полностью и даже скинула лифчик, провела руками по груди — налитой, с крупными, как вишня, сосками. Она легонько дотронулась до них и ощутила приятный озноб… И вдруг захотелось, отчаянно захотелось, до зубной боли, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к ним… Она вздрогнула.

Окно с громким стуком распахнулось, и в нём, как тень, мелькнул силуэт. Анастасия коротко вскрикнула и оказалась в объятиях Васьки. Раздетая, не в силах сопротивляться, она мягко опрокинулась на кушетку, закрыла глаза и прошептала:
— Я потом буду себя ненавидеть…

Этот мужчина подарил Насте неповторимые минуты невероятных ощущений, то, о чём мечтала… Зона её риска была сокрушена водоворотом неповторимой страсти, которой потом она уже никогда не ощущала с мужем. Восхищение той ночи она пронесла через всю жизнь. Прощаясь под утро, Василий сказал:
— Я приду сегодня вечером, жди.

Счастливая, ласкаясь к нему, нежно ответила:
— Глупенький, я не дежурю сегодня, а дома, возможно, муж…
— Тогда где?
— Не знаю… — Она смешно, по-детски пожала плечами.

Он сам назначил ей встречу у православного собора и не пришёл. Она ждала день, два, ожидая на лавочке у входа, а он не появлялся. Лишь на третий день узнала от Тамары Александровны, что Вася уехал. Горькие слёзы обиды, обманутых надежд захлестнули её.