Глава 4

А ночь была не менее потрясающей, чем та первая, далёкая встреча в юности. И теперь, проснувшись, Анастасия почувствовала свежесть прозрачного утра, потянулась, прислушиваясь к пению птиц в раскрытую форточку, к лёгкому шуму смолистой хвои и аромату разнотравья.

Она вдохнула нежный запах и, восторженно нежась, вдруг вспомнила с замиранием сердца события прошедшей ночи, с волнением замерла: «Ой! Дура старая. Господи, прости! Это что же я вытворяла…» — и, застыдившись своей мысли, накрылась с головой одеялом, тонко засмеявшись из-под него.

В спальню вошёл Егорыч с обнажённым по пояс торсом. Она выглянула из-под одеяла, лукаво посмотрела на него, а он, присев на край кровати и обнимая её ноги, смущённо спросил:
— Я был не слишком циничен вчера?..
— Ты был великолепен! — И Анастасия взяла его руку, положила себе на грудь. — Я, наверно, дура, прости, но я тебя люблю, да. Люблю! И мне не стыдно в этом признаться.

Его лицо счастливо улыбалось, разглаживая морщины у глаз, и он, склоняясь к ней, тихо ответил:
— Ах, если б ты знала, как я…

Анастасия, играя глазами, не дала договорить ему:
— Я ощутила это. Так может издеваться только любящий человек.
— Ты та женщина, которую я искал всю жизнь. Надеюсь, не откажешь стать моей женой…
— Надолго?
— До конца жизни!
— Да. — Счастливо произнесла она, чувствуя прилив нежной страсти. Оголив руки и грудь, она обняла его за плечи, и новая волна желаний захватила их…

Они отдыхали, прижавшись друг к другу, нежно ласкались, счастливые, в неостывших радостных чувствах трепетно целовались.
— А ты ещё ого-го какой!
— Какой?
— Ого-го!.. — И Анастасия засмеялась, прильнув к нему неостывшим телом. — Вставать надо, идти за внуками, а то скажут: бабка свихнулась.
— Ну какая ты бабка! — Егорыч навалился на неё, подминая под себя довольно ещё упругое тело. — Побольше бы таких бабушек…
— Не дури… Хватит, а то переделаешь всё за сегодня и на потом ничего не оставишь…
— Я чуть-чуть…
— Тогда я усну…
— Ну так что ж, за внуками пойду я.
— Ох… — простонала Анастасия, проваливаясь в невесомость без времени и места. — Сумасшедший…

Они опять, утомлённые нежностью, отдыхали. Анастасия, склонив голову на груди Егорыча, не спеша рассказывала о себе — как жила всё это время, как воспитывала, растила дочь, как чего-то всю жизнь ждала, как дитя малое, сказочного принца, на коне, что ли?..
— Нашла? — улыбнулся Егорыч.
— Нашла… — ответила Анастасия и в свою очередь спросила:
— У тебя правда никого не осталось? Одни племянники?
— Увы, гол как сокол.
— А если подумать?.. — Анастасия приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо.

Егорыч погладил её волосы, приподнял голову, поцеловал в лоб, нос, губы, улыбнулся:
— Ты такая серьёзная сейчас. Успокойся, у меня никого нет, кроме тебя.

Анастасия улыбнулась, пальцем провела по его переносице, чуть напряжённо ответила:
— А знаешь… Митя и Дашенька ведь твои родные внуки.

Теперь пришла очередь удивляться Егорычу. Он в недоумении приподнялся, настороженно спросил:
— Откуда?! Ты серьёзно?
— Серьёзней не бывает. Ирочка — твоя дочь.
— С ума сойти! Как, откуда?..
— Всё оттуда. Ты забыл, как прыгнул ко мне в окошко, как… — Она не договорила. Егорыч схватил Анастасию в охапку, сильно, взволнованно прижал:
— Радость моя! Это правда? Скажи, правда!

Она кивнула.
— И ты молчала!..
— Вот сказала.
— Хорошая моя! Я люблю, люблю тебя! Я! Я!.. — Он не находил слов от ликующего возбуждения, обнял и, целуя, глыбой навис над ней. — Не отдам! Не отпущу! Беречь буду, родная!..

Она ласково остановила его порыв, прижала его голову к своей груди и, перебирая седеющие кудри, тихо поведала:
— Ты уехал, а я захандрила, а через месяц пришла в ужас, что понесла от тебя. Муж вернулся позже, сломался в дороге, поэтому долго его не было. А мне что делать? Побежала к знакомой акушерке. Всё как есть рассказала, а она говорит — рожай!
— Как?! — отвечаю я. — Я же замужем!
— Ну и что? Много ли мужиков знают, чьих они детей воспитывают?.. Это наша тайна, и ты храни. А аборта я тебе делать не буду, сама дурой будешь, если на стороне сделаешь.
— А если узнает?..
— Не узнает. Рожай. — И я родила. Муж и правда не догадывался, а может, догадывался, но молчал, воспитывал, любил Ирочку, и я свыклась, только изредка душа болела, что обманываю мужа и доченьку. Она ведь тоже не знает, кто её настоящий отец.

Анастасия глубоко вздохнула и выдохнула:
— Вот так, Васенька, милый, не знает.
— А совместные дети? — спросил Егорыч.
— Я не получала от него того, что имела с тобой, да и потом предохранялась как могла, я же медик.
— Ты что, его не любила?
— Любила, пока тебя не встретила, а потом привыкла. Вроде с мужем, а была одинока. Ты ревнуешь?
— Из мужского самолюбия.
— Не ревнуй, не надо. — Анастасия тяжело вздохнула, произнесла: — Душой я была тебе верна, всю жизнь помнила, и, видать, любовь моя помогла нам встретиться.

Егорыч поцеловал Анастасию, прильнул к груди…
— Ты как маленький, ей-богу! — радостно засмеялась Анастасия. — Не дразни, а то я захочу…
— Я уже хочу…
— Ну погоди малость, отдохни.
— Ты устала?
— Нет. Но нельзя же так часто… Ненасытный!
— Это ты вкусная!

Она обняла его и с восторгом спросила:
— Ты всегда таким будешь?
— И даже больше!

Они дурачились как дети, лаская друг друга, забыв возраст, забыв внуков, они были счастливы!

— А как ты оказалась здесь? — спросил Егорыч, отдыхая в очередной раз.
— Муж болел, врачи посоветовали новое место жительства, обменялись.
— Не жалеешь?
— Я привыкла, здесь хорошо, мне нравится.
— А почему повар?
— Не было вакансий, пошла поварихой, готовить умею, так и осталась.
— Поедешь со мной в город?
— Нет, уж лучше ты оставайся.
— Не прогонишь?
— Нет. Я тебя съем!.. — Она судорожно вцепилась пальцами в его плечи, соблазнительно качнула грудью и почувствовала радостный озноб восхищения…