Дуэт из высокой мессы

Человек я сдержанный и грустный. Нет, пожалуй, ещё хуже:  мрачный и унылый.

Если я чирикаю, как попугайчик – не верьте:  это к микрофону в голове на полминуты прорвалась  презренная бесправная субличность. Скоро её скрутят  – и даже, пожалуй, упекут куда следует.

Выучившись в свое время на оперную певицу и обязанная по замыслу режиссера непринуждённо порхать по сцене со словами "У любви как у пташки крылья", я как-то так неприветливо глянула на хористку, изображавшую мою соперницу, что та в ужасе отшатнулась и провалилась  в оркестровую яму. Ну, там её поймали, конечно, не переживайте.

После того инцидента я никогда больше,  кажется, не  пела про пташки крылья. Ныне  я  даю концерты  занудной средневековой музыки по темным соборам; и даже пташки мои попугайчики были невольно обречены изучать прекрасный духовный репертуар.

 Аура  у меня, говорят, специфическая. Всё живое, попав под  пагубное влияние моего Внутреннего Великого Хаоса, начинает стремительно укореняться или размножаться. Особенно неприятно, когда такое случается с пробравшимися в дом грызунами, но бывали у нас истории поудивительнее, чем банальное нашествие мышей.

 Наверное, мне надо было завести десяток детей, но Бог почему-то пожадничал...

 Впрочем,  изредка у меня и сейчас случаются фантазии на тему "усыновить  вагон сирот". На  деле же  мне хватает того, что сыновья мои в данный момент обсуждают  на кухне принципы гедонизма, а я, изгнанная из разговора за неумение "не  вставлять свои дурацкие реплики когда не просят" сижу на краю ванны и наблюдаю, как из слива - как в дешевом  фильме ужасов - выбирается красная деловитая многоножка, ищущая место для зимовки.

 – Эээ, нет, моя милая, мы приняли взвешенное решение: больше домашних питомцев не заводить, - строго говорю я, осторожно подцепляю забавное существо на губку и отправляю восвояси  во влажную мглу осеннего двора.

 ...Это сейчас мы вменяемы и разумны, а тогда, полтора десятка лет назад, я без сомнений согласилась забрать с собой из общественной бани клетку с волнистыми попугайчиками.

 Мы с мужем  находились в процессе  медленного и тягостного расставания. Колёсики и шестерёнки нашей семьи рассинхронизировались, но  все ещё слабо вращались.

 Как-то раз почти уже бывший   муж, любивший попариться, решил захватить с собой в баню наших  маленьких сыновей  – небывалое дело! В те времена он стремился на свободу, рано явившиеся в его жизнь дети казались досадной обузой. Я поехала с компанией в качестве неизбежного зла: кто-то же должен хранить машину от полного разрушения, пока папа за рулем.

 Конечно, по пути мы ругались – вернее, вели тягостные и безнадёжные разговоры об отношениях. Я уже не верила в перемены к лучшему, поэтому на все обвинения заученно и монотонно  отвечала: "Я такая, какая есть. Делай, что хочешь. Мне всё равно".

 По приезде я осталась ждать мужчин в холле большой городской бани; на окне щебетали в клетке задорные волнистые попугайчики. Книжку свою я забыла дома, поэтому тупо таращилась на серую  стену и крутила в голове бесконечную шарманку обид и обвинений. Через час голова начала раскалываться, а ещё через какое-то время я, вероятно, потеряла сознание.

 Дальнейшее вспоминается очень смутно. Вроде бы приезжала скорая, но от госпитализации я, едва придя в себя, категорически отказалась: ненавижу больницы.

  Муж увёз мальчишек домой, а я заночевала на жёсткой скамье в подсобном помещении.  Мы с сердобольной банщицей Аней пили чай и вели печальные женские разговоры. Утром она, провожая меня до выхода, зачем-то подарила мне на прощание клетку с птичками.

  Самец был целиком желтый; дети – естественно – прозвали его Лимончиком. Девушка оказалась попроще: ничем не примечательная безымянная зелёная  птаха. Новые жильцы  непрерывно верещали  на своём звонком языке, что сделало атмосферу в доме чуть менее напряжённой.

 В какой-то момент, покупая  зерновую смесь в зоомагазине, я по дурости прихватила птичье гнездо – нужен же пернатым свой домик? Очень, очень зря, как оказалось.  Бездетная пара получила шанс и с благодарностью им воспользовалась.

 Через несколько месяцев у нас было восемь попугаев разных расцветок. Желтые, зеленые, желто-зеленые и зелено-желтые – всё в точности, как описано  в генетических опытах господина Менделя.

 Мы с детьми начали учить подрастающую птичью  молодежь говорить, а  зелёная мамаша вновь отложила партию яиц-горошин в опустевшее гнездо.

 Если коротко: с разговорами ничего не вышло. Птенцы не становились особо ручными и совершенно не жаждали болтать  по-человечьи, но обнаружили иной талант: все они начали бесподобно копировать барочную музыку. Сложнейшие оркестровые вступления воспроизводились достаточно верно: чисто и ритмически безупречно. Жаль, продолжалось это недолго: я опубликовала в интернете объявление "Отдаю в хорошие руки" и развезла певцов новым владельцам.

  Безропотно вскормив несколько пернатых выводков, я наконец-то устала закупать тонны зерна и убрала гнездо из клетки плодовитого семейства. Какое-то время мои ненаглядные птички скучали, сидели на жёрдочках, нахохлившись, а затем – подобно собственным детям – решили заняться искусством.

 В то время я, окончательно утратив мужа, нашла себе партнёршу-сопрано для вокального дуэта. Мы с Мариной одинаково чувствовали особенности исполнения тонкой музыки эпохи барокко, хорошо сливались по тембру голосов и упорно учили самые заковыристые ансамбли.

 Заветной мечтой нашей стало исполнение  на каком-то предстоящем церковном мероприятии дуэта "Et in unum" из мессы си минор, так называемой "высокой" мессы Иоганна Себастьяна Баха.

Дуэт этот невероятно сложен: сопрано и альт поют вразнобой, сплетаясь, как змеи, в причудливый клубок.

  Как быстро выучить столь мозговзрывный материал? Я пошла современными тропами: установила фрагмент мессы на телефон в качестве рингтона. Когда кто-то позвонил, попугайчики мои – птички певчие –встрепенулись и наклонили головки.

Через неделю я только и делала, что бегала по ложным вызовам. Мне казалось, что телефон звенит непрерывно: птицы выучили дуэт быстрее, чем мы с Мариной...

Интересно, что, когда я,  плюнув, сменила мелодию звонка на что-то более простое и современное, птицы не изменили Баху и ещё пару лет распевали у меня на кухне духовную музыку восемнадцатого века.  А мы – увы!–
 дуэт так и не исполнили.

  ...Сопрано Марина – вероятно, находясь под влиянием моей энергии Великого Хаоса – отвлеклась на более важные дела:родила  дочь Алю.Та – какая неожиданность! – тоже оказалась певуньей.

  Выступать Аля начала с колыбели. Однажды, лежа в люльке-переноске,  она превратила наш предрождественский баховский дуэт "О, приди, Спаситель народов" в терцет: вставила свою звонкую  реплику точно на словах "В мир явился чудный младенец". Но особо развернуться и сочинить вариации ей, к счастью, не позволили: кто-то из девушек-ассистенток резво уволок солистку из концертного зала.

Что ещё рассказать? Аля почти догнала по росту маму и разъезжает по  гастролям с известным детским хором.

Попугайчики-барочники  давно покоятся с миром под яблоней на моем диковатом запущенном участке.

Дуэт из высокой мессы мы ежегодно  планируем доучить и исполнить – непременно, непременно! – к следующему Рождеству.