Блок. В ночь, когда Мамай залег... Прочтение

          .      Александр Блок
.          .             том III
.          .       Р  О  Д  И  Н  А   
.     Н А    П О Л Е   К У Л И К О В О М 

3. «В ночь, когда Мамай залег с ордою…»






 
                В ночь, когда Мамай залег с ордою
                Степи и мосты,
                В темном поле были мы с Тобою, —
                Разве знала Ты?
 
                Перед Доном темным и зловещим,
                Средь ночных полей,
                Слышал я Твой голос сердцем вещим
                В криках лебедей.
 
                С полуно'чи тучей возносилась
                Княжеская рать,
                И вдали, вдали о стремя билась,
                Голосила мать.
 
                И, чертя круги, ночные птицы
                Реяли вдали.
                А над Русью тихие зарницы
                Князя стерегли.
               
                Орлий клёкот над татарским станом
                Угрожал бедой,
                А Непрядва убралась туманом,
                Что княжна фатой.
               
                И с туманом над Непрядвой спящей,
                Прямо на меня
                Ты сошла, в одежде свет струящей,
                Не спугнув коня.
               
                Серебром волны блеснула другу
                На стальном мече,
                Освежила пыльную кольчугу
                На моем плече.
               
                И когда, наутро, тучей черной
                Двинулась орда,
                Был в щите Твой лик нерукотворный
                Светел навсегда.
                14 июня 1908







     Вот и прямая ссылка на первое стихотворение, в котором именно Мамай смотрит на эту сторону Нерядвы. И здесь, с другой стороны реки… «В ночь, когда Мамай залег с ордою… ~ В темном поле были мы с Тобою…»

Из Примечаний к данному стихотворению в «Полном собрании сочинений и писем в двадцати томах» А.А. Блока:

     – «В ночь, когда Мамай залег с ордою // Степи и мосты ...» – Залечь (сев., диалектн.) – сделать непроходимым.
     Мамай – главная политическая фигура в Золотой Орде, правитель, объединивший под своей властью в 1370-е годы территорию от Волги до Днепра, а также Северный Кавказ, Причерноморские степи и Крым; после поражения на Куликовам поле бежал в Орду, а затем в Крым, где был убит в 1380 г.
    [
    Википедия:
    «
    Мама'й (на рубеже 1320—1330[2], Солхат (Старый Крым)[3] — 1380, Кафа) — беклярбек и темник Золотой Орды. Родовым владением Мамая был Крым.
    ...С 1357 года при хане Бердибеке [Мамай] занимал должность беклярбека — одну из двух главных в администрации Золотой Орды. В его функции входило руководство армией, внешними делами и верховным судом.
    ...После убийства Бердибека ханом Кульпой в 1359 году Мамай объявил тому войну. В Орде началась так называемая «Великая замятня».
    ... Временами, в период «Великой замятни» (1363, 1367—1368, 1372—1373), Мамаю удавалось овладевать столицей Сараем на левом берегу Волги.
    ...Не находя поддержки среди восточных ханств, во внешней политике Мамай ориентировался на сближение с европейскими государствами — Генуей, Великим княжеством Литовским, Венецией.
    ...В июне 1370 году умер хан Абдуллах. Современники предполагали, что его убил Мамай. Впрочем, убедительных доказательств этому не обнаружено. Новым ханом был провозглашён восьмилетний Мухаммед Булак (Бюлек, по русским летописям также Магомет-Султан) из рода Батуидов, который оставался ханом самопровозглашённой Мамаевой Орды вплоть до 1380 года и погиб в Куликовской битве.
   »
    То есть Мамай - мятежник, ничего он не объединил и юридическим правителем никогда не был.
     ]

     – «... Степи и мосты ~ Разве знала Ты?» – Ср. литургическое наименование Богородицы "мостом": «Радуйся, мосте, переводяй сущих от земли на небо» (см.: Левинтон Г.А., Смирнов И.П. Указ. соч. С. 89).

     – «Перед Доном темным и зловещим ...» – Эпитеты сообщают Дону мифапоэтический ореол реки смерти.

     – «С полуночи тучей возносилась // Княжеская рать ...» – То же сравнение – в «Задонщине»: «На том поле силныи тучи ступишася ( ... ) То ти ступишася руские сынове с погаными татарами за свою великую обиду» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 10) .

     – «... И вдали, вдали о стремя билась, // Голосила мать». – Ср. монолог Германа в 5-й картине «Песни Судьбы»: «... рыдала вдовица, мать билась о стремя сына" (СС-8(4) . С. 149) [СС-12(1-12)) – Блок А. Собрание сочинений: В 12 т. Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1932-1936.]; фразу из статьи «Народ и интеллигенция»: «... заплакал воевода Боброк, припав ухом к земле: он услышал, как неутешно плачет вдовица, как мать бьется о стремя сына» (СС-8(5) . С. 323); из статьи "Безвременье" (1906): "...мать-казачка билась о стремя сына, пропадающего в ( ... ) необозримых ковылях" (СС-8(5) . С. 77).
     Этот образ отчасти восходит к «Сказанию о Мамаевом побоище»: «Слышах (... ) землю  надвое плачющися: едина еллинским языком своим чад своих напрасно вопиюще, акы вдова, другая же страна, аки некая девица тихо и жалосна плачющися, аки некто един в сиверель просапе плачевным гласом» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 95); кроме того, он навеян сценой из гл. 1 «Тараса Бульбы»: «Когда увидела мать, что уже и сыны ее сели на коней, она кинулась к меньшому ( ... ) она схватила его за стремя, она прилипнула к седлу его и с отчаяньем во всех чертах не выпускала его из рук своих» (Гоголь Н.В. Поли. собр. соч. Т. 2. С. 52). См.: Минц З.Г. Блок и Гоголь// БС-2. С. 154; Паперный В. К вопросу о поэтическом механизме исторического мышления Блока (Цикл "На поле Куликовом") // Сб. тр. СНО филологического факультета. Русская филология. У. Тарту, 1977. С. 63-64; Кусков В.В. Указ. соч. С. 13-14.
     Переосмысленную трактовку блоковских строк применительно к современности дает А. Горностаев в статье «Красная тайна (Россия в поэзии А. Блока)»: « ... где дух настолько материализован, замутнен, что у него отшибло память былой свободы, где родина воображается и зовется матерью, там, – неизбежно, – ненависть, отвращение детей к этой матери растет с ростом их самосознания. «Вдали, вдали о стремя билась – голосила мать». О чем голосила? о сыне ренегате» (Южный огонек (Одесса). 1918 . №16. Авг. С. 11).

     – «И, чертя круги, ночные птицы // Реяли вдали». – Одна из примет, возвещающих грядущую битву, в «Сказании о Мамаевом побоище»: «... по десной же стране плъну татарекага ворони кличуще и бысть трепетъ птичей великъ велми» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 40).

     – «А над Русью тихие зарницы // Князя стерегли». – Ср. в «Песне Судьбы»: «Только над русским станом стояла тишина, и полыхала далекая зарница» (СС-8(4) . С. 149); в статье «Народ и интеллигенция»: «Над русским станом полыхала далекая и зловещая зарница» (СС-8(5) . С. 323). Имеются в виду приметы будущей победы ("Сказание о Мамаевом побоище"): « ... бысть тихость велика. Рече же Волынецъ: "Видиши ли что, княже?". Он же рече: "Вижу: многы огнены зари снимахуся!" И рече Волынецъ: "Радуйся, государь, добри суть знамениа, токмо Бога призывай и не оскудей верою!»(Сказания и повести о Куликовской битве. С. 40). См.: Паперный В.' Указ. соч. С. 63.

     – «Орлий клекот над татарским станом // Угрожал бедой ...» – Ср. монолог Германа в «Песне Судьбы»: «... орлиный клекот грозил непогодой. Потом поползла зловещая ночь (... )» (СС-8(4).  С. 149). Текст восходит к «Сказанию о Мамаевом побоище»: « ... рече ( ... ) Волынец: "Слушайте с страны татарских полков".  Слышав же стук велик и кликот и трубы гласяще ( ... ) по лесной их стране орлове клехчаше» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 95).
     Ср. также в «Слове о полку Игореве»: «Уже бо беды его пасеть птичь по дубiю ( ... ) орли клектомъ на кости звери  зовуть».

     – «… А Непрядва убралась туманом, // Что княжна фатой». – Отражение образности русского свадебного обряда, в котором невеста именовалась "княгиней" (в былинах – "княжной"); ср. в монологе Германа («Песня Судьбы»): « ... и Непрядва убралась туманом, как невеста фатой» (СС-8(4) . С. 149). У фольклористов мифологической школы свадебная фата отождествлялась с утренним туманом; одно из метафорических обозначений битвы – брачное пиршество. См.:  Левинтон Г.А. Заметки о фольклоризме Блока. С. 175-178.

      [
       И здесь тоже перекличка с первым стихотворением цикла, ср. возглас героя - хана Мамая: «О Русь, моя! Жена моя...»
      ]

     – «И с туманом над Непрядвой спящей ...» – ср: описание ночи перед битвой в «Сказании о Мамаевом побоище»: «... бысть же въ ту нощь теплота велика и тихо велми, и мраци роснии явишася» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 40) .

     – «... Ты сошла, в одежде свет струящей ...» – Ср. аналогичный мотив нисхождения небесной возлюбленной в ранней лирике Блока: «Она сошла на землю не впервые»  («Небесное умом не измеримо ... », 1901, т. 1 наст. изд.). См.: Усок И.Е. Указ. соч. С. 274.
     Блоку могла быть известна метафора «Одеяние света ( ... ) будущего света покой являет» (рукописный сборник Чудова монастыря, XV в.), относящаяся к св. Софии Премудрости Божией; в русской традиции св. София отождествлялась с Богородицей. См.: Левинтон Г.А., Смирнов ИЛ. Указ. соч. С. 88-89.

     – «Серебром волны блеснула другу // На стальном мече ...» – Блестящий меч – символ победы. Ср. в «Сказании о Мамаевом побоище»: «... доспехы же русскых сыновъ, аки вода въ вся ветры колыбашеся» (Сказания и повести о Куликовской битве. С. 39) .

     – «... Был в щите Твой лик нерукотворный // Светел навсегда».  – "Ты" здесь – прежде всего Богородица: битва на Куликовом поле происходила в день Рождества Богородицы (8 сентября); отправляясь на битву, Дмитрий Донской молился перед чудотворной иконой Владимирской Божией Матери в Успенском соборе в Москве (посвященном Богородице).
     В духовном стихе о Дмитровской субботе воссоздается видение Дмитрию Донскому образа Богоматери на поле битвы; этот стих использовал в своих лекциях проф. И.А. Шляпкин – один из университетских учителей Блока. См.: Евреинова Н.Н. Указ. соч. С. 163-164.
     Ср. интерпретацию этих строк у Андрея Белого в "Воспоминаниях о Блоке": "... осеняет Ее новый образ: является Богоматерью, которую отражает щит светлый воина; щит этот – солнечный; видит Женой, облеченною в солнце, Ее" (Эпопея. Берлин, 1923. №4. С. 240).

     [
     Я не думаю, что в этом стихотворении Блок думал о Богородице. Дева Мария для него в третьем томе – не действующее лицо, не актор, не хранительница, не вдохновительница, а только мать Христа. Для него это пример, как в древности у другого посланника – Гавриила – получилось то, что не вышло у героя трехкнижия: пробудить в человеческой женщине высшую сущность. Подробней об этом – в «Итальянских стихах», особенно отчетливо – в сюжетно связанных стихотворениях «Благовещенье» и «Успение».
     Нет, здесь не богородица, а «все та же Ты». Сравните со строками из дневника 18 года про события 901 года, написанных "провидцем и обладателем тайны", а не "поэтом и человеком" Александром Блоком:
     «В конце января и начале февраля (еще – синие снега около полковой церкви, – тоже к вечеру) явно является Она. Живая же оказывается Душой Мира (как определилось впоследствии), разлученной, плененной и тоскующей… и Она уже в дне, т, е. за ночью, из которой я на нее гляжу. То есть Она предана какому-то стремлению и «на отлете», мне же дано только смотреть и благословлять отлет).
     …На следующее утро я опять увидал Ее издали…»
     Ещё раз сравните:
     «…и Она уже в дне, т, е. за ночью…» – «И с туманом…// Прямо на меня// Ты сошла, в одежде свет струящей…»
     ]
   
Другие редакции и варианты

     – «Я – князь Христов. Сияют латы».  –  Образ, вероятно, восходит к св. Дмитрию Солунскому, великомученику-воину, изображаемому с оружием и в доспехах; Дмитрий Сопунекий выступал как патрон Дмитрия Донского.
    
     [
     Рыцарские доспехи (точнее рыцарь в полном вооружении) – сквозной образ второго и третьего томов трехкнижия. И чаще всего, они - напоминание о несостоятельности героя: он – рыцарь, но что же ты, рыцарь, делаешь на балу бумажных дам во втором томе? –

                «
                – Темный рыцарь, улыбнись...

                Он рассказывает сказки,
                Опершись на меч.
                9 января 1907
                »

     Что же ты на посту заслушался нечисть-русалку в томе третьем? –

                «
                Мой милый, будь смелым
                И будешь со мной.
 
                Я вишеньем белым
                Качнусь над тобой.
 
                Зеленой звездою
                С востока блесну,
 
                Студеной волною
                На панцырь плесну…
                1 января 1909
                »
     И в этом, я думаю, ещё одна причина, почему процитированные строки не вошли в окончательный текст: слишком велико давление сцен предшествующих. Хотя главная, полагаю: слово "князь". Герой стихотворения - не князь. Здесь показан тот, кем должно было бы быть герою трёхкнижия - святой подвижник. Не думаю, что Пересвет или Ослябя. Думаю, в том войске таких было не только двое. 
     ]
     »

     Но, всё-таки поразительно, как редакторы издания ищут и находят ссылки на произведения Блока во всеми забытых работах… Я не нашёл в сети статью А. Горностаева «Красная тайна (Россия в поэзии А. Блока)». Сам он – пожалуйста:
     «Горский А.К. – русский философ, поэт, публицист, представитель русского космизма. Публиковался под псевдонимами А. Горностаев, А. Остромиров, А. Гробов, Лучицкий А. К… 
     С 1920 по 1922 год Горский был заведующим лекторским бюро в Уполитпросвете города Вознесенска Одесской губернии. В 1922 г. Горский переехал в Москву и занялся литературной деятельностью.
     10 июня 1927 года Горский был арестован…
     11 января 1929 года Горский был вновь арестован…. был заключён в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет.
     Во время Великой Отечественной войны, 4 февраля 1943 года, Горский был вновь арестован…
     24 августа 1943 г. Горский умер в тюремной больнице в Туле.
                Википедия»
     … а самой работы – нет.
     В других Примечаниях есть сноски на издание студенческих рефератов провинциального университета и на сказки Андерсона, и на работы Ницше.
     И при этом – ни одного упоминания о Данииле Андрееве… Даже во втором томе, в разделе «Город», даже здесь… Табу?

     Даниил Андреев. «Роза Мира». Книга X. Глава 5. «Падение вестника»:
     «
     Эта любовь взмывает порой до молитвенного экстаза — Куликово поле, трубные крики лебедей, белые туманы над Непрядвой...

              И с туманом над Непрядвой спящей,
                Прямо на меня
              Ты сошла, в одежде, свет струящей,
                Не спугнув коня.

              Серебром волны блеснула другу
                На стальном мече,
              Освежила пыльную кольчугу
                На моём плече.

              И когда, наутро, тучей чёрной
                Двинулась орда,
              Был в щите Твой лик нерукотворный
                Светел навсегда.

     Да ведь это Навна! Кто и когда так ясно, так точно, так буквально писал о Ней, о великой вдохновительнице, об Идеальной Душе России, об её нисхождении в сердца героев, в судьбы защитников родины, её поэтов, творцов и мучеников?
      »