Молитва

        В конце концов, Василий Петрович умер. Обычное дело: возраст, болезни.
И оказался, в сумерках, на берегу какой-то широкой реки. Тёмная, ледяная с виду вода неспешно скользила мимо усопшего. Вся поверхность была покрыта  мелкими водоворотами, указывающими на малую глубину и неровное дно.

        Покойный не удивлялся, но чувствовал неизбежное: его цель – другой берег.
Правда, на той стороне высокие скалы опускались под воду, и было неясно, как выбраться на сушу. Василий Петрович высматривал какой-нибудь пологий пятачок, за который можно зацепиться, и внезапно осознал видимое: скалы двигались в ту же сторону, что и вода. Весь тот берег. Целиком проплывал мимо.

        Усопший растерянно огляделся. На берегу не близко, но всё же различались другие покойники, они входили в реку и, растопырив руки, будто собирались опереться на воду, брели на ту сторону. В полной тишине.
«Земля пухом» – подумал Василий Петрович и тоже пошёл в воду. Она была не столько холодной, сколько противной, гадкой. Упругие подводные струи ощупывали его и толкали в разные стороны. Ноги то утопали в иле, то наступали на неровные камни. Местами вода накрывала с головой, это не имело значения, покойник не дышал.

        Время здесь не ощущалось: шёл ли он час, или день, или год.

        И вдруг оказался в большом светлом зале, очерченном колоннами, уходящими в немыслимую высоту. Что-то одновременно похожее на древнегреческий храм, сталактитовую пещеру и исторический музей.
– Да, ты прав, это и есть музей, – послышался насмешливый голос. – Твой, персональный.
Из-за колонны показалась фигура, которую Василий Петрович тотчас узнал. Это был Он. Враг рода человеческого.

        – Вот мы и встретились. – Безразлично продолжил сатана. – Вижу, узнал. Не могу сказать «здравствуй», место неподходящее. Ты не будешь здравствовать никогда. Гляди.
И тут же перед ними появилось что-то типа витрины, в которой помещались десятка полтора манекенов. Все манекены представляли собой Василия Петровича разного возраста.
– Что… это? – Василий Петрович был шокирован, если можно так сказать о покойнике.
– Это твои копии. Мёртвые уже. Они прожили те жизни, о которых тебе случалось мечтать.
– В смысле?..
– Всякий раз, когда ты сожалел о несделанном выборе, создавалась копия: другой ты принимал отвергнутый выбор и проживал другую версию жизни.
– Чушь какая-то… И где они… жили всё это время? – Сомневался Василий Петрович.

        Люцифер усмехнулся и покачал головой:
– Про Эверетта слышал? Гипотезу множества параллельных вселенных?
Усопший лишь пожал плечами, и сатана продолжал:
– Это – множество реальностей, каждая из которых соответствует возможному исходу событий. Все твои копии, Вася, жили в разных реальностях, где благополучно померли, и вот они здесь.

        Сатана потёр ладони и вздёрнул брови, как бы подводя итог удачному результату:
– Да и ты пришёл бы сюда куда раньше. Помнишь нашу прошлую встречу, в клинике, где ты работал главврачом? Тогда за тебя заступились.
Василий Петрович ничего не понимал, но никто здесь и не ждал его понимания. Всё же он спросил:
– А ещё есть… ну, эти, копии?
– Всех не сочтёшь, – уклончиво ответил сатана. – Но ты оказался долгоживущим. Хотя, может и зря. Были версии заметно ярче.
Василий Петрович не знал, что сказать, и пропустил колкость. Он подошёл к витрине и стал разглядывать свои копии, перебирая в памяти, что могло случиться в разные моменты его жизни.

        – Нет, Вася, так ты ничего не поймёшь. Между выбором и результатом выбора может пройти несколько лет, а может – десятки лет.
– Вот этот ты, – Люцифер указал на парня примерно тридцати лет, – ещё в школе связался с дурной компанией, но ты не решился вписаться по-крупному, хотя сожалел и фантазировал об этом. А он решился. Его жизнь оборвалась довольно рано.
– Что с ним случилось? – Невпопад поинтересовался усопший.
– Тебе какое дело? – Сухо отрезал Люцифер и подошёл к следующему манекену среднего возраста.
– А этот женился на той девушке, что была на втором курсе, когда ты – на четвёртом, помнишь? Любил же, переживал, правда? Но не женился, – усмехнулся сатана.
Покойный промычал что-то неопределённое.
– Этот, – ещё постарше, – поступил в тот вуз, куда ты собирался, но в последний момент передумал.

        Люцифер надолго замолчал, позволяя усопшему принять увиденное:
– Вообще, на каждой развилке есть выбор: скажем, налево или направо. Ты естественно выбирал что-то одно, но на самом деле появлялись оба исхода, один Василий шёл направо, а другой в параллельной реальности – налево. И вот вас уже двое. Дальше – больше. Понимаешь?
Василий Петрович кивнул и, покосившись на копии, спросил:
– Что они делают?
– Спят. Вечным сном. Помнишь, я говорил тебе, что можно организовать какой угодно сон. Получил прощение грехов от Него, – Люцифер одними бровями указал вверх, – будет сниться рай, нет – ад.
– И меня тоже усыпишь?
– Разумеется. Вот только разберёмся, что тебе прописать, – заулыбался враг рода человеческого.

        Василия Петровича сверлил вопрос, который он, наконец, решился задать:
– А где та развилка, что привела меня сюда? – Усопший будто намеревался что-то исправить задним числом.
Люцифер ухмыльнулся:
– А грех блуда! – весело припечатал он, и уже серьёзно пояснил, – сердце надо было держать в строгости. Оно бы и не подвело, а ты увлекался, сказочник. Сам вспомни.

        Василий Петрович вспоминал – и умирал снова и снова. И робко спрашивал, помня о резкости сатаны:
– А тот, что ушёл на этой развилке… допустим, направо, с ним что?
– Живёт себе. – И сухо, с некоторым раздражением добавил, – всё, хватит об этом. За тебя снова заступаются, какого-то чёрта.

        – Отпусти меня, умоляю… – заголосил Василий Петрович, – пожалуйста! Мне очень нужно!
– Ты не понимаешь! – Люцифер воткнул взгляд в покойного, – не я определил день твоей смерти, но Он! Его и умоляй! Может, получится. Хотя, ты всю жизнь был атеистом.

        После этих слов сатана исчез.

        Василий Петрович рухнул на колени и стал молить Всевышнего о прощении, вспоминая всё, что когда-либо слышал или читал. Он молил истово и беззаветно, погрузившись в молитву без остатка.
 
        Неизвестно сколько это продолжалось, может и годы.

        Вдруг он обнаружил себя в воде, идущим через реку на берег, с которого стартовал когда-то. Увидев на берегу женский силуэт, он двинулся к нему и, подойдя ближе, понял, это жена. Она стояла по колени в воде, в мокрой прилипшей к телу одежде, волосы её тоже были мокрыми и гладко облепляли голову, сжатые кулаки были у подбородка, её трясло. От этого она сделалась маленькой и совершенно беззащитной.

        Он бросился к ней, обнял, прижал её голову к груди:
– Что ты… Как ты здесь! – причитал, сбивая дыхание. – Что ты, родная! Почему…
– Я пошла за тобой… – еле слышно рыдала она.

        Василий Петрович очнулся. Он лежал на постели.  Жена вся в тревоге сидела рядом. Тут же лежал тонометр, пахло сердечными каплями.